Приручение

Исайя вернулся домой героем. Всем жителям было известно, что в их деревне Исайе душно и тесно, дух приключений звал его и не давал спокойно спать. Потому, когда подвернулась возможность, он первым вызвался совершить «путь в Никуда», как прозвали это событие все деревенские. Путешествие в Далантиат, давно исчезнувший по вине богов город, увенчалось успехом, очистив для ульхов давно забытую тропу. Исайя рассказывал историю своего путешествия не раз и не два, постоянно добавляя деталей и подробностей, от чего его россказни всё ещё никому не надоели. Камилута никогда не была заинтересована в Исайе. Она слышала тот барханный ветер, что гулял у него в голове. В силу небольших размеров их деревни и закрытого образа жизни, все дети росли вместе. Исайя был тем самым быстроногим прохвостом, ворующим у взрослых сухофрукты и приносившим их всем остальным детям. Для спокойной и послушной Камилуты Исайя был слишком шумным, потому даже в детстве их общение не складывалось. В отрочестве, когда голова начинает всё больше забиваться шальными мыслями, Исайя мог уволочь уже бутылку отменного вина. Естественно ему всегда прилетало за все проделки, но уши заживали быстро, а дополнительная работа рано или поздно заканчивалась – Исайя оставался неудержимым проказником. В честь возвращения Исайи и самого Созидателя был устроен пир. Вся деревня радовалась несколько дней подряд. Камилута понимала, что с явлением им Созидателя и возвращением Далантиата ничего не будет прежним, но она и подумать не могла, как эти изменения скажутся на ней. Всё изменилось не сразу. Камилуте даже стало казаться, что все перемены проходят мимо неё, пока с ней не решил говорить её милостивый батюшка. Отцом Камилуты был Дамарис, вождь их племени, которому она приходилась второй дочерью. Позвав её однажды к себе, Дамарис начал говорить о её будущем. Камилута не противилась, ведь знала с самого детства, что рано или поздно должна выйти за достойного мужчину. — Звезда моя, нет ли дорогого твоему сердцу мужчины, которого ты хотела бы себе в мужья? — ласково спросил Дамарис у Камилуты. — Солнце моё, нет мне никого дороже вас, — положив голову на колени своему отцу, произнесла Камилута. — Ни к кому ещё не привязана моя душа, кроме как к Созидателю. — Созидатель видит твою чистую душу, — погладив дочь по голове, произнёс Дамарис. — Так позволишь мне предложить тебе мужа?.. Исайя был посвящён в те тайны, которых мы пока ещё не ведаем. Коль станешь его Луной, то твоя душа на веки будет под защитой Созидателя. — Исайя? Неужто он приходил и просил меня себе? — удивилась Камилута, вскидывая голову с отцовских колен. — Не приходил, Звезда моя, да вот я сам бы хотел, с твоего позволения, ему тебя предложить, — отвечал Дамарис. — Да, не сравним он с доблестным Нехо, Солнцем твоей старшей сестры, но и в нём есть чудные черты. Призадумалась Камилута. Не было ещё никого в её жизни, кто был бы мил и душе, и сердцу, и глазам. Глазам – был, сердцу – был, душе – был, а вот всему сразу не был. Исайя был мил её глазам, а вот сердце и душа бунтовали. Сказывали старшая сестрица и матушка, что встретит она ещё своё Солнце, да всё как-то нет его и нет. Да и станет ли Исайя таковым? Только вот выбор у Камилуты был не велик, да и время утекало… Подумала Камилута и позволила отцу поговорить с Исайей. И стала Камилута ждать. Жизнь её с того разговора с отцом не сильно изменилась. Всё так же она с другими девицами ходила купаться к оазису, следила и ухаживала за посевами леттима, помогала старшей сестре с детьми… Пока с ней не изволил поговорить сам Исайя. Выловил Исайя Камилуту под вечер, когда она ходила к источнику за водой. — А я и не знал, что любуешься ты мной, — гордо вышагивая, произнёс Исайя, ещё выше задравший нос после своего путешествия. — Верно, глаза любуются, — согласилась Камилута, наливая воды в большой кувшин. — Так значит ты просила меня себе у почтенного Дамариса? — хитро спросил Исайя, наклоняясь к девушке. — Он сам мне тебя предложил, — не мудрствуя ответила Камилута. — Не робей, Камилута, — подзадорил Исайя. — На кой мне тебе врать? — поднимаясь с колен и подхватывая кувшин, спросила Камилута. — Девушки всегда робеют перед милыми им юношами, — пожал плечами Исайя, следуя за Камилутой. — Раз такой знаток, то лучше бы помог, — заметила девушка, кивнув на тяжёлый кувшин. — Значит робеешь… — переняв кувшин, улыбнулся Исайя. — Вот скажи, зачем тебе такой, как я: у меня ни ума, ни силы, ни отваги… Вон, взгляни лучше на Кефейя! Он сильный и добрый. Или на Пелуса – умный и звёзды учится у шамана считать. А ещё лучше на Хромида – лучше лучника во всём племени нет! — Кефей уже за Имийей таскается, Пелус у жреца магическим премудростям учиться, а мне детей хочется, а Хромид мне по матушке близкая родня, — растолковала за всех предложенных мужчин Камилута. — Выбор, как видишь, у меня не велик, а выходить из родного дому и идти к безбожникам я не собираюсь, — хмыкнула, поправляя бретель платья. — у меня есть преданность родным и дому, в отличие от некоторых особ, — сморщилась Камилута, искоса глянув на Исайю. Исайя уже хотел что-то сказать, но услышав её последние слова замолк и отвернулся. Тема, которую подняла Камилута, была в их деревне пусть и не запретной, но мало обсуждаемой. Несколькими годами ранее из их деревни пропала девица. Ниаля была всего на год старше Камилуты. Все местные искали её, а всадники истоптали всю пустыню, пока не выяснилось, что уехала она с каким-то проезжим купцом и скрылась в неизвестном направлении. Долго горевали её родители, думая, что украли Ниалю, пока неожиданно к ним не прискакал гонец. Мало кто знал расположение их деревни, потому допросив его, выяснилось, что о местоположении ему рассказала Ниаля, которая вышла за того купца и готовилась к рождению ребёнка. Не выкрали её вовсе, а сама сбежала. Горевавшие родители и всё племя вместе с ними заклеймили Ниалю, заявив, дабы та больше никогда не возвращалась и забыла дорогу в дом, в котором родилась. Не говорила бы про это Камилута, если бы не хотелось её посмотреть, как поведёт себя Исайя. Ниаля и Исайя были дружны. Настолько дружны, что семьи поговаривали о грядущем родстве, да только вот не сложилось. Исайя горевал по Ниале, хотя и оставался по свойски весёлым, а после выяснений обстоятельств её побега долго не верил, отрицая предательство подруги детства. — Так ты отказал моему отцу? — уже подходя к деревне подытожила Камилута, поворачиваясь к Исайе и протягивая руки к кувшину. — Поначалу отказался, но он так наседал, что я попросил три ночи для решения, — передавая ношу, ответил Исайя. — Хотел с тобой переговорить, со жрецом посоветоваться… а там, глядишь, и с самим Созидателям, — рассмеялся Исайя. — И сколько ж ночей у тебя осталось? — удобнее перехватывая кувшин, спросила Камилута. — Одна, — честно признался Исайя, посмотрев на заходящее солнце. — Завтра пойду к твоему отцу. — Тогда желаю толковых мыслей на сон грядущий, — пожелала Камилута, разворачиваясь и направляясь в свою хижину. — И не поинтересуешься, что я ему отвечу? — бросил ей в след Исайя. — Вот завтра и узнаю, — ответила через плечо Камилута. Помолившись перед сном, Камилута уснула крепким сном. Она сама была поражена своему равнодушию. Подумав, она решила для себя, что Исайя откажется. По его не многословию Камилута сочла, что он ещё не пережил Ниалю, а потому не захочет сближаться с другой женщиной. Она была так уверена в своих домыслах, что на следующий день, придя к отцу, удивилась, услышав, что Исайя согласен отдаться ей. После ответа Исайи начались приготовления к празднику. Жрец назвал подходящую дату для проведения обряда, когда звёзды будут в удачном порядке. Матушка со старшей сестрой поучали Камилуту, как ублажать и жить в гармонии со своим Солнцем. Так много и долго они рассказывали, что Камилута уже пожалела о том, что не попросила у отца чуть больше времени для гуляний свободной. С самим Исаией они виделись пусть и часто, но ни о чём толковом не говорили. Так незаметно подкралось время обряда. Вся деревня собралась на гульбище. Питья и еды было в достатке. Люди вырядились в свои лучшие наряды. Саму Камилуту наряжали с раннего утра до момента, пока солнце не зависло на верхушке небосвода. Исайя был хорош собой и оделся опрятно, что для него было редкостью. Только вот ничего из этих приготовлений не трогало Камилуту. Не трогало до момента, пока не явилось Оно. Созидатель. Когда Камилута увидела её впервые, она сразу почувствовала нечто странное, словно душа сама по себе тянется куда-то туда, вперёд. Странная личность, появившаяся в их деревне и уверяющая что она и есть тот Созидатель, о котором слагаются легенды. Разумом Камилута могла легко опровергнуть произнесённые слова, но душа уповала и кричала о своей вере. Все отнеслись с подозрением к словам незнакомки, но одного проявления созидательной силы хватило, чтобы снова уверовать. Они долгие года хранили веру, но их души всё равно очерствели. Стоило только одному лучику истока коснуться их, как их души вдруг размякли. Камилута мало что помнила, кроме своих собственных слёз и поющей души. Созидатель – словно чистый бьющий из глубин источник, делающий почву плодородной. Это прекрасно. Видеть Созидателя на своём торжестве – большего Камилута и желать не могла. Явившись, как долгожданный гость, оно преподнесло поздравления с подарком. Обычный, пусть и искусно созданный, кувшин выглядел как несколько странный подарок, пока Созидатель не предложило разлить находящеюся внутри воду. Какого же было удивление всего народа, когда оказалось, что сколько не выливай содержимое – оно никогда не кончиться! Пусть это и была обычная вода, для их деревни это было бесценное сокровище, ведь лета бывают излишне жаркие. Только один Исайя тихонько вздохнул: «Эх, жаль оттуда льётся не вино…» – за что быстро получил от Камилуты щипок за ногу. Торжество продолжалось до самого утра, но к первому лучу солнца Камилута отправилась отдыхать. Отзвуки праздника продолжали доноситься ещё несколько дней. И будто бы ничего не изменилось. Пусть Исайя и стал жить с ней под одной крышей, Камилута вовсе не чувствовала изменений в своей жизни. Матушка с сестрицей всё описывали так, будто в миг всё поменяется и никогда не будет прежним, но ничего такого Камилута не ощущала. Единственное, что изменилось в её жизни – Исайя ночевал у неё в дому. Спустя какое-то время старшая сестра стала расспрашивать Камилуту о новой жизни. Только вот Камилута совсем не знала о чём ей поведать, потому рассказала всё, как есть: утром они просыпаются, едят, целый день каждый занимается своим делом, вечером ужинают и ложатся спать. Странно Камилуте было осознавать, что они с Исайей толком даже не разговаривают. Сестра удивлялась и расспрашивала о подробностях. Поохав и поахав, она спросила, знает ли Камилута, что дети не из воздуха берутся. Камилуте было не приятно, что её сочли за неразумное дитя. Ей казалось, что всё должно как-то само произойти. Тем же вечером, перед самым сном, Камилута дождалась, когда Исайя вернётся. Обычно они кушали и желали друг друга спокойных снов, а затем отворачивались каждый в свою сторону, но сегодня Камилута решила поступить так, как советовали матушка с сестрой. Дождавшись, пока Исайя уляжется, она скинула с себя дневной наряд, представая такой, какая есть. — Ты решила сегодня голяком поспать? — хмыкнул Исайя, отводя взгляд от обнажённого тела Камилуты. — Нет, — ответила Камилута, откидывая лёгкую простыню, без которой она спать не могла, и залезая верхом на Исайю. — Ты робеешь передо мной, а потому я решила взять тебя в свои руки. — Я робею? Не может такого быть, — занервничал ульх. — Не робеешь? Тогда протяни руку и тронь меня, — покраснев от сложившейся ситуации, Исайя поднял руку и тронул Камилуту за талию. — Выше, — продолжила командовать она, но мужчина тронул её за плечо. — Правее, — за шею. — Я ведь уже говорила, что хочу детей, верно? — вскинула бровь Камилута, перехватывая руку Исайи и кладя её к себе меж грудей. — Если у тебя в думах не было детей, то нужно было раньше говорить, — задумалась и повернула голову назад. — … Или у тебя проблема с?.. — Нет у меня никаких проблем! — вспыхнул Исайя. — Я просто неопытен. — Так и я обделена опытом, — пожала плечами Камилута. — Только вот в сравнении с тобой я хотя бы могу глядеть на своё оголённое Солнце, — хмыкнула она, смотря на сжавшегося Исайю, который боялся пошевелиться. — Ты ведь знаешь, что стал моим Солнцем? — За дитё меня принимаешь? — возмутился Исайя, зажмурившись. — Если знаешь, что ты моё Солнце, то кто я для тебя? — Луна, — тяжело выдохнул Исайя. — Луна, — повторила Камилута, глядя в лицо своему Солнцу, а затем тоже вздохнув. — Ладно, будет с тебя сегодня, — убрала руку Исайи со своей груди и стала слезать с него. — Сегодня тебя жалею, но мы не можем долго откладывать это дело, — укладываясь рядом. — Прогоняй призраков, мучающих тебя, и возвращайся, — накрываясь простыней. — Добрых снов, моё Солнце. — … Добрых снов, Луна… — тяжело произнёс Исайя. Камилута прислушивалась к сбивчивому дыханию Исайи, но вскоре забылась во сне.