Сломанный замок

Все замки со временем ржавеют, перестают закрываться и становятся бесполезными. Всё бы ничего, но Кастор не думал, что его замок так быстро придёт в негодность. Лорэли, словно мощный водный поток, разбивала все сооруженные им стены и навешаные на сердце замки. С становления Лорэли девушкой ходили слухи о её скорой помолвке. Кандидаты перебирались и обсуждались в высших кругах, но главное решение всё равно оставалось за королем. Разумная часть Кастора понимала, что это обычный порядок вещей, который стоит принять, но иная его часть, которую он скрывал, ныла и скулила. И всё же он ждал свадьбы Лорэли. Не мало времени он провёл с ней. Видел, как из девочки она превратилась в девушку. После свадьбы его служба в качестве охраны принцессы будет окончена. И главное во всём этом то, что он принесёт своему дому ещё больший почёт. Почему же у него было так не спокойно на душе? Когда объявили о помолвке, не один Кастор выдохнул. Сама Лорэли, услышав о своей скорой свадьбе, с непонятной интонацией в голосе выдохнула: «Так будет лучше» – и Кастор был с ней согласен. С момента, как Кастор отверг её чувства, они отдалились друг от друга. Как и раньше они проводили всё время вместе, но только теперь не было приятных разговоров. Чаще всего Кастор теперь просто стоял где-то за дверью, ожидая пока он пригодиться и его позовут. Однажды Лорэли даже недвусмысленно сказала, что он похож на «покорного пса». В этих словах проглядывалась правда, с которой он был согласен, но Кастору не хотелось, чтобы Лорэли была о нём такого мнения. Не прошло и двух месяцев с объявления помолвки принцессы, как вдруг её скорый жених слегает и скоропостижно умирает. Высший свет был всполошен: состоятельный, красивый, в самом расцвете лет – как не справедливо! Все жалели и юную принцессу, которая в миг осталась без жениха. Из тех, кто был суеверен, шептали, что это плохой знак и ничего хорошего дальше принцессу не ждёт. Сам же Кастор испытывал смешанные чувства. Поговаривают, что тот юноша слёг, потому что заразился какой-то непонятной болезнью, а всё из-за женской неразборчивости. Но на сколько это было правдой Кастор не знал. Он просто был рад, что Лорэли не будет связана с таким мужчиной. Помимо радости он испытывал лёгкое волнение за принцессу, но она не выглядела подавленной или разбитой. Пусть она и носила скромный траур в знак скорби, её повседневное поведение, на первый взгляд, не сильно изменилось. «Где же сейчас может быть Луиза?..» – спросила однажды в слух Лорэли, чем очень удивила Кастора. О своей сестре Лорэли говорила если не с безразличием, то хотя бы с крохой презрения. Сейчас же эти слова были произнесены с тоской и взглядом куда-то в даль. За столько времени о второй принцессе так ничего и не узнали. Ни следа, будто бы та просто испарилась. Король с королевой не собирались признавать вторую дочь погибшей, потому статус сестры Лорэли так и оставался под вопросом. Кастор время от времени задумывался о Луизе, но это были неясные размышления, оставшиеся где-то на задворках сознания. Небрежно брошенная фраза Лорэли заставила Кастора поразмыслить о том, какие же на самом деле были отношения между сёстрами. Неужто за столько лет Лорэли начала тосковать по своей потерянной сестре? Траур по скоропостижно ушедшему жениху Лорэли вскоре закончился и ей вновь стали подбирать жениха. По внешнему виду и поведению не было заметно, что её это хоть сколько-то волнует. И только однажды Кастор заметил, что Лорэли стала молиться перед сном. Поначалу он хотел оставить без внимания столь неожиданное поведение, но в конце концов не выдержал и спросил принцессу о том, за что она молиться. — Не знаю, — снова смотря куда-то в пустоту ответила Лорэли. — За всех нас, наверное... — горькая усмешка. — За матушку с батюшкой, за братьев, за ушедшего герцога, за Луизу... — стала перечислять принцесса. — За тебя, время от времени... Скажи, а ты молишься? — посмотрев на своего рыцаря, спросила Лорэли. — Иногда, — ответил Кастор. — Воинам необходимо молиться перед и после битвы. Перед – за собственную жизнь, после – за жизни тех, кто ушёл, и за свою собственную, — пояснил он. — Но, признаться честно, после выхода к Вам на службу я стал молиться каждое утро, надеясь, что сегодня мне не придётся обнажать клинок и защищать Вас. — Воин надеятся, что ему не придётся драться? Это забавно, — усмехнулась Лорэли. — ... Луиза всегда была такая суеверная, — отвернулась Лорэли. — Постоянно о чём-то просила Всевышнего. — ... Вы думаете, что её больше нет? — помедлив, спросил Кастор. — Нет... Её здесь нет, но где-то она есть, я точно это знаю, — будто собираясь с мыслями, говорила Лорэли. — Я бы почувствовала, если бы её совсем не стало, — Кастору показалось это жутким, от чего по спине прошёл холодок. — Мне интересно как она теперь живёт. Думается, теперь она может колобродить и махать палками столько, сколько душе угодно, — усмехнулась Лорэли, подкладывая руку под голову. — Интересно, поумнела ли она? И тогда Кастор понял, что Лорэли одиноко. Её всегда окружало так много людей, но вряд-ли кто-то был для неё родственной душой. Может она всегда и отзывалась холодно о своей сестре, теперь было заметно, насколько они были повязаны. С тех пор Кастор стал проявлять маленькие знаки внимания. С одной стороны, он старался подать девушке знак, что она не одна, но с другой, пытался не дать страстному огню снова вспыхнуть. Начало казаться, будто бы их отношения снова начали налаживаться. Но затем в замок пришёл портрет её нового суженого. Изображённый на нём лорд выглядил так, будто бы не доживёт даже до завтрашнего утра. О нём ходило много разных слухов, в том числе и из-за того, что он уже четырежды был вдовцом. И король решил отдать свою дочь такому человеку... Но у него была древняя родословная и богатая семья, которая при удачном заключении брака стала бы нерушимой опорой для королевской семьи. Кастор, впервые взглянув на портрет, ужаснулся. Старик был на редкость уродлив, а преклоный возраст делали его походящим на мумию. Трудно было представить юную и цветущую Лорэли под венцом с человеком, который годился ей в дедушки. И саму Лорэли личность её будущего супруга не порадовала. Увидев лицо своего суженого на портрете, она прикрыла рот рукой и изумлённо раскрыла глаза. Слуги, охрана и сама принцесса – все были в тихом изумление. Лорэли попросила завесить портрет. В тот же вечер Кастор сопровождал Лорэли для разговора с отцом. Пусть Кастор и стоял за дверью, он слышал доносящийся из-за двери недовольный голос короля. Лорэли вышла вся прозрачная, она нервно обкусывала ногти на руках, не произнося ни слова. А на следующий день к ней пришла королева, которая весь день проповедовала ей смирение. Тогда не выдержала уже и извечно послушная Лорэли: «Матушка! Ну как так можно? Вы же вышли за отца по любви, Вы всегда так говорили, так почему же я обречена выходить за немощного старика, который вовсе мне не мил?» – но не возымели на королеву мольбы дочери. Прижала королева рыдающую дочь к себе и стала утешать. Впервые увидел Кастор бунтующую Лорэли. Не раз она приходила к королю-отцу, молила матушку просить за неё, но осталась в конце концов не с чем. Так переживала, что вскоре слегла с лихорадкой. Няньки со служанками бегали вокруг Лорэли и не оставляли её не на секунду. Знахари отпаивали разными отварами, дабы скорее поставить молодую принцессу на ноги. Кастор бы солгал, если бы сказал, что не беспокоился вместе со всеми. Желая хоть как-то утешить принцессу, он стал узнавать больше о престарелом лорде, надеясь услышать, что он добр или заботлив, но всё что он слышал повергало его только в большее волнение. Так крепко запечалила Лорэли, что стал Кастор оставаться подле её покоев даже на ночь, как ему приказал король. Видимо даже он уже стал бояться, как бы послушная дочь не решилась на побег, подобно своей сестре. Утром, как приходили служанки, он уходил и спал до полудня, а потом возвращался на свой пост. Будучи ранней пташкой, смена режима давалось Кастору тяжело, но он готов был с этим мириться ради несчастной Лорэли. В одну из ночей Кастор услышал, как Лорэли проснулась и позвала его. Так бывало время от времени, когда принцесса просыпалась посреди ночи. В такие моменты Кастор звал кого-нибудь из служанок или лекаря, что он хотел сделать и сейчас, но Лорэли позвала его. — Подожди, Кастор, — позвала Лорэли, поднимаясь на постеле — Ты уже успел позвать служанку? — Нет, леди, — ответил Кастор, вставая в дверях. — А фрейлин?.. — Они спят, леди. Вам что-то принести? Я могу позвать придворного лекаря, — предложил Кастор. — Не нужно! — воспротивилась Лорэли. — Никого не зови, — попросила она, подбирая под себя одеяло. — Закрой дверь. Кастор вошёл и прикрыл за собой дверь. Внутреннее чутьё подсказывало, что этого делать не стоит, но он поддался на уговоры. В комнате принцессы повис стойкий душивший запах трав. — Велите открыть окно или подать Вам ещё одно покрывало? — спросил Кастор, соблюдая надлежащую дистанцию. — Не стоит, мне уже лучше, — отказалась Лорэли, выползая из под одеяла. — Помоги мне завесить балдахин, не хочу чтобы меня будило солнце. — Позвольте сказать, леди, — подошёл ближе Кастор и стал развязывать завязки на перевесие. — Не сочтите за грубость, но Вам стоит прогуляться, Вы уже с неделю не выходите из комнаты, — зашторив одну сторону, произнёс Кастор. — А смысл, — бросила Лорэли. — Не говорите так, леди. Вам стоит прогуляться и развеется... Ваши фрейлины могут составить Вам компанию, — завесив изножье кровати. — Они все такие бестолковые, — отмахнулась Лорэли, следя за Кастором. — Они отрекутся от меня, как только я выйду за старика... Слышать их жалостливые речи невыносимо... Не хочу с ними гулять, — Кастор уже поправлял последнюю занавеску, когда Лорэли неожиданно схватила его за руку, поднимаясь на кровати. — Хочу прогуляться с тобой, как раньше, — заглянув в глаза Кастору, попросила Лорэли. — ... Как пожелаете, леди, — не решился прекословить Кастор и хотел отдёрнуть руку, но Лорэли, к его собственному удивлению, держала крепко. — Кастор, я буду молить тебя о милости, — потянула Лорэли Кастора на себя. — Прошу... — Леди, наше нынешнее положение могут воспринять не правильно, — попытался отдалиться Кастор, но Лорэли второй рукой ухватилась за него, повиснув на его плечах. — Смилуйся! Ты знаешь о моих чувствах, так прошу, я не хочу провести свою первую ночь с нелюбимым и противным мне человеком, — прижавшись к груди Кастора, простенала Лорэли и объяла его шею руками. Кастору вспомнилось утро, когда Лорэли свалилась ему в руки с рыданиями о скорой смерти. Как же она тогда была перепугана. Но сейчас Кастор чувствовал, что Лорэли не находится на грани смерти. Она мастерски манипулировала им, используя все свои женские чары. Пока Кастор боролся со своими собственными желаниями, Лорэли продолжала говорить. — Прошу, Кастор, я не хочу отдаваться этому старику... — Леди, Вы губите меня, — сглотнул Кастор, пытаясь убрать женские руки со своей шее. — И я могу погубить Вас, а если король узнает... — Он не узнает! — заговорщически зашептала Лорэли. — Сейчас глухая ночь, никого нет!.. — В любой момент может кто-нибудь прийти и увидеть нас, — покачал головой Кастор, уже не церемонясь отрывая принцессу от себя. — Нельзя так рисковать. — Запрёмся! — встала в полный рост на кровати Лорэли и рухнула на Кастора. — Я... Я приказываю! — видя, что сказанное не действует на рыцаря, принцесса притянула его к себе, целуя в уста. Кастор отпрянул, но Лорэли была настойчива и упорно продолжала оставлять на его лице поцелуй за поцелуем. В конце концов он не выдержал и толкнул принцессу. Она ахнула и упала на кровать. — Хватит, — повысил голос Кастор. — Это выходит за рамки! В ответ на его возмущения Лорэли поднял подол своей ночной рубахи, обнажая свои ноги. Кастор отвернулся, словно боясь даже одним взглядом запятнать девичью честь. Это было испытание. — Кастор, молю тебя, — с нежностью произнесла Лорэли. — Я гибну и ничего не могу с этим поделать, — прикосновение к его руке. — Сделай меня счастливой этой ночью, не дай прощаться с невинностью в руках незнакомца, — поцелуй в ладонь. — Я желаю тебя себе, — Кастор повернулся, когда Лорэли прижала его руку к своей щеке. — Спаси от стыда и дай почувствовать себя в руках любимого... Это было испытание. Испытание, с которым Кастор не справился.