Королевский суд и Чувства Греха

      ‎Воздух под светлым небом был наполнен самыми разнообразными звуками. Мирное цоканье копыт лошадей, скрежет колёс и детский смех — вот он, спокойный мир, в котором живут люди королевства. Все эти звуки бьют по ушам, и становится понятно, что это благоухающее и умиротворённое место. Улыбки граждан, их смех и весёлые лица правдивы, и это по-настоящему прекрасное зрелище.       ‎Только не все могут наслаждаться миром вокруг. Хеллион медленно брел по улицам. В голове было пусто, мысли о девочках отошли на задний план, осталось только непонимание, почему боги лишили его этого. Он является тем, кого ненавидят и презирают эти добрые и простые люди. За ним охотятся герои, у которых судьба привязана к нему. Это их долг — уничтожить всех «Семь смертных грехов». Они не понимают, что за каждую грешную жизнь они платят своими жизнями и мечтами. После смерти одного, судьбоносная метка сразу появится у другого рождённого ребёнка. Его тоже убьют, а если не хватит духа — бросят где-то в лесу и пойдут рожать нового, не проклятого богами сына или дочь.       ‎«Грех дитя по телу манит и силой благодать даёт, но только сила не поможет защитить и нежностью отблагодарить столь малое дитя. Волки шепчут, воют рядом, и слёзы льёт дитё, и зубки крепко схватят и разорвут кожицу его,» крутилось в голове. В памяти неожиданно всплыли строчки одного из стихов, написанных старым другом Хайта. Когда-то эти стихи ходили по миру между Героями и Грехами, распевались людьми, которые свято верили в то, что вражда прекратится и больше не будет междоусобиц… Как только писатель умер, больше никто не пел его стихи, и вера постепенно угасла, оставляя надежду только на грубую силу.       ‎Сила — это то, под что прогибаются люди, звери и другие существа, почувствовав лишь, что противник сильнее их. Не бывает никого, кто бы мог кличить себя всемогущим и сильнейшим существом в мире. Всегда найдётся кто-то сильнее и поставит выскочку на место. Такова жизнь большей части того гнусного мира, в котором живёт сам лидер «Семи смертных грехов». Мира, который на вкус уж точно не сладкий мёд, не сахар. Но своими усилиями, стараниями и амбициями Хайт постоянно исправлял его, и мир потихоньку становился вкуснейшим мёдом и мирным, как любой белый сахар. ‎

‎***

‎ ‎      Снова и снова в ушах раздавался громкий, тоненький голосок, как будто кто-то далёкий звал на помощь. Перед глазами возникло испуганное лицо, большие заполненные слезами глаза, худой силуэт тела. Голос, казалось, всё громче проносился по королевству, и тело Хеллиона дёрнулось. ‎      — Тирия… Ты… Я спасу тебя! — сначала голос задрожал, а через пару секунд резко стал более решительным. Почему-то в данный миг мозг воспринимал только спасение Тири и игнорировал двух других девочек, но Хеллион не обратил на это внимания.       Пробегая через толпы неизвестных ему людей, он всё быстрее приближался к большой площади. ‎      Потом голос неожиданно пропал. Нервничая, мужчина остановился и осмотрелся. Его взгляд упал на большой фонтан, в центре которого стояла каменная статуя красивой девушки. Это была Мила — одна из божественных существ. ‎      В голове Хайта пронеслись воспоминания. «Мила… Как давно это было», задумался Хайт и легонько улыбнулся. ‎ ‎      Боковым зрением Грех заметил какую-то светловолосую девушку в потрёпанном сарафане. Она нервно ходила по площади, осматриваясь, словно кого-то искала.       ‎«Голос Тирии точно был слышен где-то возле фонтана, и она называла незнакомое мне имя. Если моё вековое чутьё меня не подводит, то эта девушка… и есть та Сарина», подумал Хайт и тут же подошел к ней. ‎      — Здравствуйте. Вы что-то ищете? — начал разговор мужчина. Девушка немного дрогнула и повернулась к прохожему.       ‎— Ну… — занервничала хозяйка и стояла с открытым ртом, не зная, как сказать незнакомцу. Хеллион собрал воедино все крупицы информации и нетерпеливо сказал:       ‎— Я так-то очень спешу. Сарина, если меня не подводит мой слух, то моя дочь просила спасти Вас. Расскажите, чем я могу помочь?       ‎На лице Сарины сменилась куча эмоций, от испуга до восторга, и наконец, не выдержав, она расплакалась. Хеллион привык к тому, что слёзы помогают освободиться и успокоиться человеку, и с лёгкостью вздохнул, приближаясь к Сарине.       ‎— Моё чутьё никогда не подводило. Я благодарен тебе за то, что ненадолго взяла девочек под своё крыло. Сложно приглядывать за детьми, да? Удивительно, то такие люди ещё остались. Те, кто не щадя себя помогают другим. Вы проходите колючий путь, стискивая зубы от боли. Вы принимаете судьбу незнакомого человека, идя вместе с ним. Особенно ты, Сарина, — хозяйка, всхлипывая, подняла голову. — Ты несёшь на себе груз такой тяжести, который даже королевские рыцари не могут представить. Заботиться о стольких детях-сиротах — это настоящий подвиг. Скорее всего, даже мне не хватит воли и терпения, а главное желания, чтобы пройти эту тропу. ‎       ‎Продолжая разговаривать, Хеллион протянул руки к девушке и легонько обнял ее. «Почему я начал этот разговор? Я… Я же торопился на помощь к девочкам. Возле неё я ощущаю странное чувство, как будто разговариваю со старшей сестрой. Я чувствовал от неё тепло, которое казалось родным, но я никогда не встречал её. Видимо, аура, исходящая от неё, веет родственным теплом и заботой…»       ‎Грех погрузился ненадолго в свои мысли, озадаченный тем, что возле этой девушки он ощущал спокойствие. Сарина же, немного подуспокоившись, отошла и спросила:       ‎– Откуда?.. Как Вы поняли, что я забочусь о сиротах?       Грех лишь нежно улыбнулся и показал пальцем на открытую дверь приюта, откуда показались маленькие головы переживающих сирот. Светловолосая девушка вытерла слёзы. Дети, посмотрев на мужчину и увидев его добрую улыбку, решились выскочить из-за двери и направились в сторону Сарины. Некоторые, увидев его взгляд, напуганно попятились назад. ‎      — Алые глаза… — шёпотом сказал один из детей, надеясь, что незнакомец его не услышал, но опасения оправдались. Хайт посмотрел в глаза прижавшегося к сарафану мальчика, но вместо того, что бы что-то сказать просто потянул к нему руки. Руки, многократно обагрённые кровью противников, сейчас как будто испускали свет и нежность, и Грех бережно погладил мальчика по голове. ‎Тот сначала отшатнулся и зажмурился, одновременно хватаясь за сарафан Сарины, но как только Грех коснулся его макушки, тихонечко открыл глаза и повернулся к незнакомцу, не отрываясь от сарафана. Улыбка мужчины одарила взгляд ребёнка, отчего тот удивился. Все дети смотрели на эту картину и осознавали, что не весь мир прогнил. Понимали, что есть люди, кроме Сарины, которым не наплевать на них. ‎       ‎Девушка вкратце рассказала события, произошедшие в её приюте. Хайт рассыпался в благодарнастях, еще раз обнял Сарину и, попрощавшись, побежал в сторону королевского суда, ведь именно туда, скорее всего, увели девочек. Девушка долго смотрела ему вслед, и как только он повернул за угол, вместе с сиротами направилась в «Ангел». Передний карман сарафана странно оттягивался, а с каждым шагом Сарина слышала легкий звон. Настороженно прощупав сарафан она достала из кармашка кожанный мешочек. Внутри лежали пять золотых и тридцать серебряных монет — прощальный подарок Хеллиона.       ‎Щёки снова покрылись слезами, только не грусти, а радости и большой благодарности. Взгляд автоматически направился в сторону убежавшего Греха, и она тихонько просипела «спасибо». Дверь, открываясь, громко скрипнула, как будто говоря, что история закончилась хорошим концом. ‎ ‎

‎***

‎ ‎ ‎      Хеллион бежал по оживлённым улицам, не оглядываясь, проскальзывая между жителями города. «Всё ещё то чувство меня не отпускает… Надо сосредоточиться! Не знаю, это ли она имела в виду под «спасением», но сейчас не время кому-то помогать», думая о том, что недавно произошло, Грех откинул лишние мысли и, как будто разговаривая с Тирией, мысленно отчитал её.       ‎Хайт много раз был в других королевских судах и частично понимал, где он может располагаться. Вскоре, ближе к окраине города показался большой и красивый замок, сделанный из белого кирпича. Высокие боковые башни можно было бы увидеть и с другого конца города. Шпили тянулись к небесам, заканчиваясь остриями, на которых висели звёзды. Зубчатые стены, окружающие столь величественное место, казались очень такими твёрдыми и толстыми, как будто нерушимыми. Высокие окна были расположены почти по всему зданию, а по высоте замка можно предположить, то там около четырёх этажей. Полностью замок не разглядеть, если не поворачивать головы.       ‎Чем больше Хайт приближался к решётчатым железным воротам, тем красивее становился замок. Через забор можно было увидеть ухоженный сад с пышными деревьями, декоративными кустами и красивыми клумбами с большим разнообразием цветов. По обе стороны замка стояли две миниатюрные беседки, окружённые ёлками. Передний вход в здание был украшен четырьмя белыми арками. Возле высоких металлических ворот стояли два рыцаря, охраняющих вход внутрь. ‎ ‎      Времени разбираться с ними не было, поэтому Хайт свернул с дороги, пока его не заметили, добрался до никем не охраняемой стены и в один прыжок ее перемахнул. К счастью, в данный момент во внешнем дворе никого не было, и Хайт, не теряя ни секунды, направился ко входу в замок.       ‎«Рискованно, конечно, так врываться в королевский замок. Любой из них с моими нынешними силами способен победить меня, но если я хочу спасти близких для себя людей, я буду рисковать», пробираясь через длинные коридоры, он рассуждал о своих действиях, о том, что может умереть.       ‎Странная тишина покрывала всю атмосферу замка. Ботинки стучали по каменной плитке, разнося трепещущий, звонкий звук, который ещё больше навевал дрожь по телу, но больше ничего не было — ни звуков, ни людей.       ‎«Где все? Почему в замке нет ни одного человека? Неужто они решили запугать меня этой напряжённой тишиной?» Хайт чувствовал тишину, повисшую в воздухе, и начал задумываться, задавая себе вопросы. Тем не менее, его тело вело себя естественно, поэтому он продолжил бежать по длинным коридорам, рассматривая внутреннюю часть замка, чтобы понять, где мог находиться королевский суд, пока взгляд не зацепился за большую деревянную дверь.       ‎"Нашёл!» — подумал Грех, не став больше мучать себя вопросами и ответами. Сейчас самое важное — спасти девочек. Не колеблясь, Хеллион с лёгкостью открыл двумя руками «врата» суда. ‎       ‎Двери распахнулись, открывая огромный красивый зал. По бокам сидело множество людей, которые замолчали и обернулись на застывшего в проходе Греха. Десятки недоумевающих взглядов прожигали Хайта насквозь. Среди них он ощущал на себе взгляд убийцы, а также то, что всё помещение окутано аурой такой силы, что даже руки Хеллиона начали дрожать. Зрачки расширились, лицо поменялось. Он понимал, кто находился здесь, и от этого ему стало не по себе. ‎      На лавках в самом центре тоже сидели люди, некоторые стояли. Там были важные министры, судьи, аристократы и даже сам король, который сидел в самом центре. Оглядев их, Хеллион увидел среди них Тирию. Девочка смотрела прямо на него и, как только их взгляды пересеклись, Тирия всхлипнула и зарыдала. Стоящая рядом Намини развернулась и тоже увидела Хайта. В мокрых глазах эльфийки сразу появилась надежда. Арии там не было — только после быстрого осмотра помещения Хайт заметил зверолюдку, сидевшую возле серьёзного на вид мужчины, одетого в костюм, схожий с аристократическими.       ‎Увидев заплаканные лица девочек, Грех больше не мог сдерживаться. Сейчас ему не хотелось ни убивать всех вокруг, ни кричать, ни разрушать — хотелось просто подбежать и обнять их. Даже аура, ощущение которой могло бросить человека в панику и дрожь, больше не чувствовалась. Как будто её и не было. ‎      — Тири… Нами… Ария… Я… Простите! Прошу, простите меня! — запинаясь, крикнул Грех. Чувства, которые он так долго держал в себе, вырвались; из глаз брызнули слезы. Девочки молча смотрели на его, не зная, что делать. Они и помыслить не могли, что такой сильный и уважаемый на вид человек может заплакать, при том так сильно. — Я… Я виноват! Та ночь… Вы ведь блуждали по королевству в холодную ночь? Да? — он опустил голову, сжимая пальцы. — Вам было страшно! Вы наверно думали, какой я придурок? Какой я ублюдок! Всё, что произошло со мной, не имеет никакого значения… Главное, что с вами всё хорошо. Простите! Простите! — он упал коленями на каменную плитку пола и бессильно ударил по ней кулаками, всё сильнее прося прощения. ‎       ‎– Какое жалкое зрелище! — где-то сверху издался юный голос парня. Грех тут же пришел в себя, открыл глаза и поднял голову. Прямо над ним стоял незнакомый парень в чёрном капюшоне. Сильная аура, окружающая его, заставила тело Хайта задрожать, а зрачки сузиться.       ‎«Это Герой, но… кто это? Я впервые вижу его. Неужто кто-то из героев умер, и метка передалась ему? Сейчас, в моём нынешнем состоянии, вряд ли я смогу одолеть его, даже имея козырь в рукаве…» мужчина понимал, что драки никак не избежать, и начал лихорадочно размышлять о том, как победить.       ‎– Эх… Как жалко смотреть на это! Неужто ты Лидер «Семи смертных грехов»? — презрительно сказал Герой. Никто не смел издавать ни звука. Каждый был в предвкушении и ждал, что произойдёт дальше.       ‎Мысли со скоростью лавины перемещались в разные стороны, но понимания, что делать, не было. Грех продолжал сидеть на коленях в ступоре, затем перевел взгляд на девочек и увидел в их глазах шок и волнение. Они узнали, кто Хеллион такой на самом деле, и могут с лёгкостью отвернуться от его. Такое часто происходило с Хайтом, и тут он попался на те же самые грабли снова. ‎       ‎«Ребёнок! Я всё ещё ребёнок! Я не удивлюсь, если они уйдут от меня. В нашем мире все до исключения нас презирают. Никто не хочет иметь с нами общего, даже родные люди. Если поразмыслить, то я принёс больше горя, чем радости этим нелюдям…» думал Хайт. Тоска и мрачные мысли окутали разум. Конечно, Тирия, Намини и Ария навсегда покинут его, узнав, кто он на самом деле. «Те два ублюдка, издевающиеся над Тири, из-за меня убитые родители Нами и её похищение работорговцем, полностью забытая помощь в спасении…» дыхание перехватило, сердце сжалось.       ‎Вся комната смотрела на одного человека. Он сидел на коленях, хватаясь за голову, стуча кулаком по полу. Мужчина как будто отключился, потерял смысл жизни, увидав шокированные глаза любимых детей. ‎      В полной тишине прозвучали шаги маленьких ножек по каменной плитке. Люди вокруг еле слышно зашевелились, зашептались, а кто-то продолжал идти по залу к Хеллиону. Шаги становились все громче и все сильнее разносились эхом по стенам. ‎

‎***

‎       ‎Хеллиону было холодно. В заснеженном лесу всё больше разгонялась пурга. Среди воя ветра он услышал хруст снега, будто кто-то шел по сугробам прямо к нему. Вскочив с коленей и повернувшись, Хайт никого не увидел — только пышные зеленые ели вокруг. Он побежал туда, откуда доносился этот загадочный шум, и чем больше он к нему приближался, тем сильнее уши улавливали его.       ‎Звук хрустящего снега одарял человека тревогой. Он не понимал, откуда ему послышались шаги, часто останавливался и крутился вокруг, но вокруг все также были ели и снег. Хруст же все приближался, как будто специально неизвестная личность хочет, чтобы её нашли. Хайт снова побежал на звук, чтобы не оставаться здесь одному в холоде, что бы узнать, что он не единственный застрял в этой пробирающей до костей пурге.       ‎Пробираясь через заросли и заснеженные кусты, мужчина вышел на широкую поляну, окруженную огромными елями. Посередине снежного пространства виднелся детский силуэт, ожидающий, когда его кто-то найдёт. Алые и зелёные глаза встретились с друг другом, от чего сердце затрепетало от счастья!       ‎Хайт упал на колено и распростер объятья. До мужчины доносился хруст снега от топающих ног, и тот лицезрел, как к нему бежит зверолюд всей его жизни.

***

‎‎       Маленькие ручки обняли Греха, обхватили спину. Тирия уткнулась носом в плечо Хайта и, всхлипывая, начала тараторить:       — Дурак! Хозяин, ты дурак! Я бы никогда не бросила тебя, даже узнав о том, что ты Грех. Всё, что ты делал для меня, приносило мне радость и удовольствие. Вкусная еда, красивая одежда — миф, который я видела, но не ощущала сама. Чувства, которые я прятала в себе, открыла только тебе, тому, кто принёс счастье рабыне! Дни, проведенные рядом с тобой, хоть и не всегда, но заставляли меня улыбаться и чувствовать себя живой. Если бы не ты, я никогда не почувствовала ничего из этого!       ‎Тири сорвалась на крик, но даже так ее голос успокаивал, одаривая человека своими переживаниями и истинными чувствами.       ‎– Не ври! Не ври мне! Все они убегали! Никто не оставался! Все меня бросали, лишь узнав, кто я! Все до единого! — голос Хайта изменился: гнев сочился наружу, глаза окрасились в более тёмный алый цвет. Взглядом он упорно сверлил пол. Грех немного приподнял правый рукав футболки, оголяя чёрную метку в виде льва, вокруг которого развернулся яростный кровавый костер из линий.       ‎Вокруг мужчины образовывалась яростная аура, но несмотря на ее давление девочка даже не шевельнулась, продолжая обнимать хозяина. ‎       ‎– Хелл… Хеллион, я никогда не брошу тебя! — впервые за долгое время Тирия произнесла имя своего хозяина. Грех вздрогнул, зрачки приобрели свой прежний цвет. — Ты моя судьба! Человек, навсегда изменивший меня! — разум начал озаряться солнцем, излучая тепло тающего снега.       ‎«Эти… слова! Я уже давно не слышал, чтобы меня называли человеком», мысли расплывались в только что сказанных словах.       ‎– Тебе тоже пришлось нелегко, я понимаю. Я понимаю тебя лучше, чем кто-либо в этом чёртовом мире! Ощущаю твоё сердце, твои переживания! Ты спас меня, спас жизнь маленькой зверолюдки. Поэтому, даже если весь свет навсегда будет ненавидеть тебя, я гордо скажу, что они все не правы. Буду говорить, что ты — добрейший души человек! И если тебе никто не поверит, знай, что я всегда буду тебе верить. В огонь и в воду, я сделаю шаг и пройду с тобой до самого конца! — нежный, как мать-кошка, облизывающая своих детей, голос пробивался до самых тёмных уголков души Хеллиона.       ‎На его глазах выступили слёзы, и он обнял Тири в ответ. Посмотрев в её глаза он увидел, как посерьёзнел её взгляд.       ‎«Что? Я не вижу того детского взгляда. О боги… прости!» — Хайт еще сильнее прижал зверолюдку к себе и, виновато вздохнув, он пожалел, что она испытывала всё это, слишком быстро повзрослев.       ‎Наконец, конечно всем присутствующим эту драматичный момент прервал парниша-герой. Подойдя вплотную к Греху и зверолюдке и наклонившись, он презрительно сказал:       ‎– Какая отвратительно славная сцена. Как же омерзительно слышать этот бред! Значит, кто-то всё же не отказался от тебя. Да… Тот эпископ, видимо, дурит меня! Как бесит! — герой ругнулся на неизвестную другим личность, а затем легко сбросил робу и обнажил меч. — Ладно… Нет времени. Ты должен быть уничтожен, Грех! ‎      Тут, именно в данный момент Хайт понял, что его идея о появлении «Семи смертных грехов» правдива.       ‎После всех этих эмоциональных качелей разговора, Намини спрыгнула с скамейки и бегом направилась к Тири и Хайту.       ‎– Я… Я тоже с тобой! До самого конца! — кричала она, на бегу вытирая с ресниц слёзы. Грех мило улыбнулся ей и, когда она, обогнув Героя, присела рядом с ним, погладил по голове.       ‎– Я так рад! Рад слышать такие слова. Сколько времени я не слышал ничего подобного в свою сторону? Эх… — от счастья он так сильно сиял, что не мог не вспомнить былое время своего существования. Этот диалог придал уверенности в своей победе.       ‎Ария смотрела на эту счастливую картину и осознавала, что никто не напишет на ней её. Художник поймёт, то ей нет места в этом трогательном холсте. Она вспоминала тот школьный день и время, проведённое с этим человеком. Ей, он показался искренним и таким душевным. Конечно, она боялась Грехов, но его сердце, полное любви и беспокойства за тех, кого он хочет защитить, было настолько тёплым, что и она чувствовала это тепло. Этот человек делал всё, отдавал себя полностью ради тех, кого любит. ‎       ‎Пока все взгляды были прикованы к девочкам и Хеллиону, вперед вышел Африэль Наито и возмущенно прознес:       ‎– Это все, конечно, очень трогательно, но мы находимся в суде, чтобы разобраться в происходящем и наказать этих девчонок! Заканчивайте свои разборки и дайте продолжить суд!       ‎– Вы можете и подождать, — холодно ответил ему Герой. — Главная задача — убить Хеллиона Хайта, лидера «Семи смертных грехов». Это важнее Вашего особняка. ‎      — Но… — хотел возразить Африэль, но его тут же перебили.       ‎– С Вашим особняком будет разбираться суд после того, как я убью Хеллиона. Меня это никак не касается. ‎Невидимая аура начала сильнее давить на тело Греха. ‎      — Отойдите! — сказал девочкам Хайт. Те испуганно отбежали назад, и как раз вовремя — парень сделал резкий рывок к Греху, совершая широкий взмах мечом. Хайт мгновенно вытащил свои парные мечи и отразил удар. Звонкий скрежет металла врезался в уши людей.       ‎Первая атака героя доказала, то в этой битве силы неравны. Хоть Грех и успел подняться на ноги, резкие удары постоянно сбивали его с толку. Блокировать взмахи безымянного Героя становилось всё тяжелее, а ударить в ответ не было никакой возможности. Хайт продолжал пятиться назад.       ‎Внезапно меч Героя вспыхнул синим, и тот, направив свою силу в меч, снова рьяно ударил Хеллиона. Хайт успел выставить свои парные мечи вперёд и задержать ненадолго атаку, но та оказалась слишком сильной. Раздался странный хруст, кисть руки ослабла, и мужчину отбросило назад. Хайт чуть не врезался в стену, но вовремя успел воткнуть мечи в пол, чтобы удержать равновесие.       ‎Беглый взгляд уловил широкую трещину на одном из алых мечей.       ‎«Что?! Он смог разломать моё оружие? Кто он, чёрт побери, такой? Никто за всю мою жизнь даже поцарапать эти мечи не смог. А тут поломать их? Дела плохи!» — сердце застучало сильнее, и Грех мысленно понимал, что если так продолжится, он умрёт. ‎       ‎Тирия и Намини, закричав, попытались подбежать к хозяину, но тот жестом показал им остановиться и посмотрел им в глаза, выдавив настоящую улыбку, скрывающую безнадёжность.       ‎– Хватит скрывать свой страх. Ты понимаешь, то у тебя нет шансов на победу, — спокойно проговорил всё ещё не назвавшийся Герой. Хеллион посмотрел на парня с таким гневным лицом, что девочки в ужасе отшатнулись. Он был похож на оскаленного дикого волка, зажатого в угол. Приоткрытый рот, выставленные вперёд зубы показывало лишь презрение и злобу.       ‎– Дикий зверь или монстр? Ахаха! И тебя зовут лидером «Семи смертных грехов?» Это просто смешно! Такие, как ты, должны сдохнуть! — язвительно засмеялся Герой и в очередной раз направил меч на Хайта. — И Я тот, кто убьет тебя, Грех.       ‎Все присутствующие внимательно наблюдали за происходящим, и никто не смел и сказать слова в такой удушающей атмосфере. Только некоторые тихо шептались возле короля, говоря ему что-то на ухо.       ‎– «Грех»… Ты ничего не знаешь о нас, — в голосе чувствовалась грусть. — Грех — это проклятое пятно судьбы. Мы получаем его при рождении, не зная этого, и пробуждаем со временем. Многие, заметив такую метку, отрекаются от нас, да, есть и исключения, конечно. Знаешь, я часто думал, почему это противостояние длится уже десятки поколений? Почему, убивая раз за разом, вы не можете избавиться от нас? Потому что мы — судьбоносные и неотвратимые фигуры на шахматной доске Богов. Фигуры, которые сами люди и двигают. Каждое существо испытывает грех, будь то хоть похоть, зависть или алчность. По большей части все Семь смертных грехов таятся именно в людях. Они разносчики. Все вы приносите беды в наш мир. Если ты по-настоящему хочешь нас уничтожить, то убей каждого человека в этом поганом мире! — яростно произнес Хайт, наконец выплескивая наружу гниющие внутри него мысли и эмоции. Последние слова звоном отпечатались в ушах людей, повергли в шок. Паренёк-Герой внимательно слушал его, и эти слова смогли дойти до его справедливого сердца. Он понял, что Хелллион имел ввиду, и ужаснулся от услышанных слов.       ‎«Точно… Каждый человек обладает большим количеством грехов. Их энергия передаётся по миру…» ненадолго герой задумался. Каждый человек в зале потерял дар речи, а лица резко изменились. Испуг предательства и страх быть убитым человеческим героем прошелся по залу. ‎       ‎Пока все раздумывали над сказанными словами Хеллиона, он в это время быстро подбежал к девочкам и хотел тихо уйти, но очередной мощный удар откинул их в стену. Трое сильно вскрикнули от боли. По виду мужчине совсем было плохо после удара, а двое нелюдей стойко стояли, хоть и ощущали жгучую боль по всему телу.       ‎– Думаешь, я поверю в эту чушь?! Вы — порождение тьмы и ошибки богов. Вас вовсе не должно существовать! — начал кричать паренёк. После этих слов у присутствующих как будто упал огромный камень с плеч.       ‎Хеллион попытался встать, но тело не слушалось. Правый глаз заливало кровью.       ‎– Тогда бы я жил спокойной жизнью… Хех… — кое-как промямлил он и без сил упал на пол.       ‎Тирия, плача, бросилась к Хайту, схватила его за голову и всхлипывая, произнесла:       ‎– Хозяин, твой глаз…       ‎Правый глаз Греха был рассечен, порез на все лицо сильно кровоточил. Нами лишь тихо плакала, смотря на тело доброго человека. Кровь потихоньку текла, добираясь до рта, шеи и наконец до груди.       ‎Громкие шаги приближающегося Героя мурашками отзывались по телу. В полной тишине зала, стараясь не обращать на парня внимания, зверолюдка крикнула:       ‎– Надо чем-то остановить кровотечение! Скорее! — вся в слезах, она не могла прикоснуться к телу Греха, боясь сделать только хуже. Блеклое безэмоциональное лицо и алые глаза мертвеца смотрели на заплаканное личико девочки, сидевшей рядом. Он не проронил ни слова после того, как снова упал и, поняв это, Тирия внезапно успокоилась и повернулась к Герою. ‎       ‎Лицо до дрожи в костях вселяло ужас своим неестественным спокойствием. Глаза покрылись гармоничной ночью, а зелёные зрачки стали темнее. Зверолюдка встала, и окружающие увидели, что до самого плеча пульсирующая тьма покрывала ее правую руку. Казалось, сама Смерть пришла за Героем. В этой же руке материзовался странного цвета маленький кинжал, наконечник которого сиял зловещим, тёмно-сумеречным цветом. В левой же руке появился новый мрачно-зелёный ножичек.       ‎Пристально наблюдающий за ней Герой остановился, и она вдруг метнулась к нему, причем настолько быстро, что он едва успел заблокировать выпад, от чего девочка отпрыгнула назад.       ‎Парень опустил взгляд на свои дрожащие руки и ужаснулся.       ‎– Кто, чёрт побери, ты такая, блохастая зверолюдка?! Откуда у тебя такая сила?! Ах ты, мелкий ублюдок! Чёртов епископ! — в голосе чувствовалась непомерная боязнь, перемешанная с гневом. Пока герой что-то кричал, Тирия неподвижно стояла на месте, смотря на него с спокойствием на лице. Хоть визуально это и казалось правдой, но внутри пылал такой неконтролируемый гнев, что, кажется, если выпустить его, он уничтожит весь замок со всеми людьми в нём. ‎      Не сдерживаясь, резким рывком она вновь приблизилась к противнику и замахала кинжалами. Кое-как уклоняясь и блокируя удары, парень начал уставать. Напор не заканчивался, а скорость ударов была уже практически неразличима человеческим глазом. На удивление, он всё ещё поспевал за взмахами, но чаще стал ловить неглубокие порезы на тело. ‎

‎***

‎       ‎Намини удивленно наблюдала за зверолюдкой, не понимая, откуда у нее такая сила.       ‎– Он вовсе не успевает за ней! Давай, Тирия! — кричала эльфийка девочке. ‎      Грех умиротворенно лежал на спине слушая, как неподалеку разворачивается бой. Сила потихоньку возвращалась, но он не обращал на это внимания, чувствуя, как где-то неподалеку полыхала его греховная мощь, его пятикратно умноженный гнев. Чем больше времени проходило, тем чувство становилось сильнее, и тем больше Хайт нервничал, чувствуя, что произойдёт что-то необратимое. ‎      Найдя в себе силы открыть глаза, он увидел Намини, смотрящую куда-то вбок. Из-за слабости и нарастающего беспокойства Хайт даже не заметил, что не может открыть второй глаз. Приподнявшись, он сел рядом с Нами, из-за чего внимание девочки снова переключилось на мужчину. Оглянувшись на него, она всхлипнула и, легонько прижавшись к груди Хеллиона, заплакала. Тот, кое-как подняв руку, как всегда нежно погладил её по голове, потрепав белые локоны волос, и устремил свой взор к сражению, проходящему рядом.       ‎Они двигались быстро, настолько, что глаз не поспевал за ними, однако Грех успел заметить глаза девочки. Они, когда-то светлые и зелёные, теперь были пустые, словно их заполонило непроглядной тьмой. Тирия смотрела в никуда, как чёрствая бездушная машина, бездумно атаковала, не роняя ни слова, и, увидев это, Хеллиона пробрала дрожь до самых кончиков пальцев.       ‎Сидеть становилось всё тяжелее, силы покидали мужчину, но воля всё крепла и, набрав побольше кислорода в лёгкие, он со страхом в голосе прокричал:       — Остановись! Прекрати!       Тирия услышала. Она сразу же со странным спокойствием повернулась в сторону голоса.       ‎– Что? Я же ради тебя стараюсь. Зачем мне останавливаться? Лучше лежи дальше! — низким, странным голосом сказала тёмная Тирия. Хелл и эльфийка в ужасе смотрели на нее.       Милая и спокойная поначалу зверолюдка сейчас с равнодушием в голосе нагрубила Хеллиону. Это было как минимум странно, и у мужчины была куча вопросов к своей дочери, но все их он оставил на потом и, как будто ничего и не произошло, продолжил свой разговор. ‎      — Мощный гнев, который я ощутил, пока лежал, исходил от тебя. Если ты сейчас не перестанешь, то он вырвется наружу и убьёт ВСЕХ, кто здесь находится! — Грех начал объяснять, что он почувствовал, но не увидел никакой смены в лице его любимой зверолюдки, и решил попробовать другой метод. — Тирия! Тирия, чёрт тебя побери! Что с тобой?! Неужто ты совсем перестала меня слушаться?! Может, мне использовать ошейник? Наказать тебя за твоё неподобающее поведение?!       Намини, схватившись за его руку, продолжала плакать. Хеллион Хайт кричал так, как будто это его последний раз. Алые глаза мертвеца засияли ярче, становясь всё более кровавыми. Гнев заполонил полностью тело, не оставив и крупицы от доброго человека. Крик был таким оглушительным и злобным, что зал накрыло сильной аурой, и все в зале не смогли держать внутри свой страх.       Тирия тоже почувствовала эту ауру. Ужас обуял ее настолько сильно, что она мгновенно почти потеряла весь свой гнев к Герою, и ее внимание переключилось на разгневанного хозяина. От истощения Хайт начал падать на пол, но Тирия быстро телепортировалась к нему, подхватила Греха, другой рукой схватила сидящую рядом Нами и моментально испарилась в воздухе. В зале наступила тишина.