Глава VIII. Новый хищник

      Июнь превратил Париж в раскалённую печь. Жара накатывала волнами, душная, беспощадная, и к полудню асфальт плавился под ногами, а воздух становился таким плотным, что дышать приходилось медленно, осторожно, словно каждый вдох требовал усилий. Марго сидела за своим столом и печатала очередной отчёт, и пот стекал по спине под блузкой, и пальцы скользили по клавишам, и единственное, о чём она могла думать — это холодная вода, тень, хоть минута покоя в этом пекле. Но покоя не было. Не могло быть. Потому что Париж взорвался. За две недели шесть терактов. Взрывы. Покушения. Убитые немецкие офицеры. Раненые солдаты. Хаос. Французское сопротивление активизировалось, как никогда раньше. Словно почувствовав близость конца оккупации, партизаны перешли в наступление. Дерзкое, кровавое, беспощадное. И Ланда исчез. Не в том смысле, что уехал. Нет. Он появлялся в офисе рано утром, на пятнадцать минут, хватал документы, отдавал приказы Кляйну, и снова исчезал. Облавы. Допросы. Погони. Он работал круглосуточно, спал по три часа в сутки, ел на ходу, и выглядел всё хуже, осунувшийся, небритый, с воспалёнными от недосыпа глазами. Но эффективный. Смертельно эффективный. За две недели арестовали двадцать три человека. Семерых расстреляли сразу. Остальных допрашивали. Марго слышала, как Кляйн шептался с Мюллером: «Говорят, Ланда лично ведёт допросы. Сутками. Не останавливается, пока не вытащит всё». Марго слушала эти разговоры и думала о Мишеле. Надеялась, что он в безопасности. Что его группа не причастна к этим терактам. Потому что если Ланда доберётся до него... Не хотела додумывать эту мысль до конца. В середине второй недели в офис вошёл он. Оберштурмфюрер Леон Краузе. Марго подняла глаза от машинки и увидела его в дверях. Высокий, широкоплечий, лет тридцати пяти, с жёстким лицом и холодными голубыми глазами, которые сразу, не теряя ни секунды, начали скользить по женщинам в комнате. По Мари. По Сюзетте. По Марго. Задержались на Марго. Оценивающе. Нагло. Как мясник оценивает тушу на рынке. Марго почувствовала, как по спине пробежал холодок. Неприятный. Предупреждающий. Опасность. Краузе прошёл к Кляйну. Они коротко переговорили, Марго не слышала о чём. Потом Кляйн вышел в общий зал, объявил:       — Господа, это оберштурмфюрер Краузе. Переведён к нам временно. Будет помогать штандартенфюреру Ланде в операции по подавлению террористической деятельности. Прошу оказывать всяческое содействие. Краузе улыбнулся. Широко, показывая белые ровные зубы, но улыбка не касалась глаз, они оставались холодными, пустыми. И кивнул:       — Рад работать с вами, господа. И особенно с дамами, — он снова посмотрел на Марго. Долго, — Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Голос был низким, бархатистым. Но в нём читалось что-то... скользкое. Мерзкое. Марго опустила глаза. Продолжила печатать. Но чувствовала взгляд на себе. Тяжёлый. Липкий.       «Чёрт, — подумала она, — Ещё одна проблема. Как будто Ланды было мало». Краузе обосновался в кабинете напротив — маленьком, тесном, который раньше использовали как склад ненужных бумаг, не нашедших места в архиве на третьем этаже. И с первого же дня начал... охотиться. Иначе это не назовёшь. Он охотился на женщин в офисе. На всех. Без разбора. Проходил мимо Сюзетты, задевал рукой за плечо, говорил:             — Ах, простите, мадемуазель. Как неловко с моей стороны, — улыбка, — Вы сегодня особенно прекрасны. Сюзетта краснела, бормотала что-то невнятное, отворачивалась. Потом шептала Марго:       — Какой странный. Вежливый вроде, но... жутковатый. Останавливался у стола Мари, наклонялся, якобы рассматривая документы:       — Мадемуазель, не могли бы вы помочь? Никак не разберусь с этими французскими отчётами. Может, объясните? И пока Мари объясняла, смотрел не на бумаги. На неё. На вырез блузки. На руки. На губы. Мари это замечала. Сжималась. Торопилась закончить объяснение и отвернуться. Но с Марго он вёл себя... иначе. Агрессивнее. Настойчивее. Откровеннее. В первый же день подошёл к её столу, встал сбоку, очень близко, так что она чувствовала запах его одеколона, резкого, сладковатого, и сказал:       — Мадемуазель Новак. Я слышал о вас. Марго подняла глаза:       — Правда? И что же вы слышали, господин оберштурмфюрер?       — Что вы лучший секретарь в этом офисе. Профессиональная. Исполнительная. Незаменимая, — пауза. Голос понизился, стал почти интимным:       — И очень красивая. Марго почувствовала, как внутри всё сжалось от отвращения. Но лицо осталось спокойным:       — Вы слишком добры, господин оберштурмфюрер. Просто делаю свою работу.       — О, я уверен, вы делаете её превосходно, — он наклонился ближе, слишком близко, вторгаясь в личное пространство, — Надеюсь, мы станем... хорошими коллегами. Очень хорошими. Голос его был мягким, но в словах читался намёк. Прозрачный. Грубый. Марго незаметно отодвинулась, под предлогом того, что тянется за бумагой:       — Конечно, господин оберштурмфюрер. Я всегда рада помочь коллегам.       — Рада помочь, — Краузе усмехнулся, — Прекрасно. Я обязательно обращусь к вам за... помощью. Когда понадобится. Он ушёл. Марго сидела, глядя ему вслед, и чувствовала, как руки дрожат.       «Сволочь, — думала она, — Мерзкая, похотливая сволочь. Смотрит как на шлюху. Как на вещь. Как на кусок мяса». Дни шли, и Краузе становился всё настойчивее. Приносил Марго кофе не спрашивая, хочет ли она, просто ставил на стол со словами:       — Подумал, вам понравится. Настоящий, — улыбка, — Для особенных женщин — особенный кофе. Это какая-то базовая настройка всех здешних немцев? Создавалось неприятное чувство дежавю. Задерживался у её стола дольше, чем у других. Разговаривал о погоде, о работе, о Париже. Вроде бы безобидные темы. Но голос, интонации, взгляд. Всё это превращало невинную беседу во что-то грязное, двусмысленное.       — Вы часто гуляете по вечерам, мадемуазель Новак?       — Иногда.       — Одна?       — Да.       — Как жаль. Красивая женщина не должна гулять одна. Это опасно. Особенно в оккупированном городе, — пауза, — Вам нужна защита. Сильная мужская рука.       — Я справляюсь, спасибо.       — Уверены? — он наклонился, положил руку на край её стола. Крупная, мясистая рука с толстыми пальцами, — Знаете, я бы с удовольствием составил вам компанию. Прогулялись бы вместе. Поужинали. Провели время... приятно. Последнее слово он произнёс медленно, растягивая, и в нём было столько похоти, что Марго чуть не стошнило.       — Боюсь, я занята по вечерам.       — Занята, — Краузе не отставал, — Чем же? Или кем? Вопрос прозвучал резко. Ревниво почти. Марго посмотрела на него холодно:       — Своими делами, господин оберштурмфюрер. Личными делами.       — Личными, — он усмехнулся, — Понимаю. У каждой женщины есть секреты. Но знаете что? Мне нравятся женщины с секретами. Интересно их... раскрывать. Он наконец ушёл. Марго сидела, сжав кулаки под столом так сильно, что ногти впивались в ладони.       «Ублюдок. Чёртов ублюдок. Если он ещё раз подойдёт так близко, я...» Что? Что она сделает? Ударит офицера СС? Пожалуется? Кому? Ланды не было. Он появлялся на пятнадцать минут в день, отдавал приказы и исчезал. Не до секретарских проблем. А жаловаться Кляйну? Бесполезно. Он скажет: «Оберштурмфюрер флиртует? И что? Будьте вежливы с ним. Не провоцируйте». Нет выхода. Только терпеть. И надеяться, что Краузе скоро уедет. Но Краузе не уезжал. И с каждым днём становился всё наглее. Проходил мимо Марго в коридоре — задевал рукой. "Случайно". Но рука скользила по талии, по бедру, задерживалась чуть дольше, чем нужно.       — Ах, простите, мадемуазель Новак. Узкий коридор. Не заметил. Улыбка. Наглая. Торжествующая. Марго сжимала зубы. Молчала. Шла дальше.       «Терпи. Просто терпи. Скоро он уедет. Скоро всё это закончится». Но не заканчивалось. Однажды Краузе зашёл в архив, куда Марго пошла за папкой. Маленькая комната. Тесная. Стеллажи с документами. Она искала нужную папку, когда услышала за спиной:       — Мадемуазель Новак. Какое приятное совпадение. Обернулась. Краузе стоял в дверях. Улыбался. Закрыл дверь. На замок. Сердце ухнуло вниз.       — Что вы делаете?       — Хочу поговорить. Наедине. Без посторонних, — он шагнул ближе, — Вы всё время избегаете меня. Почему?       — Я не избегаю. Просто работаю.       — Работаете. Ещё шаг. Расстояние между ними сокращается.       — Или прячетесь?       — От чего мне прятаться?       — От меня. От того, что вы чувствуете. Марго отступила. Спиной уперлась в стеллаж.       — Я ничего не чувствую, господин оберштурмфюрер. Кроме желания вернуться к работе.       — Лгунья, — Краузе оказался в шаге от неё. Нависал. Смотрел сверху вниз, — Я вижу, как вы смотрите на меня. Вижу интерес в глазах. Вы хотите меня. Просто боитесь признаться.       «Что за бред? Какой интерес? Я смотрю на тебя с отвращением, ты чёртов урод!» Вслух сказала спокойно, твёрдо:       — Вы ошибаетесь. Откройте дверь. Мне нужно вернуться на рабочее место.       — Не торопитесь, — он положил руки на стеллаж по обе стороны от неё. Заблокировал, — Поговорим ещё немного. Классическая ловушка. Он прижал её к стеллажу, и теперь она не могла уйти, не протиснувшись мимо него, не коснувшись.       — Мне нечего с вами обсуждать.       — Правда? А мне есть что сказать, — он наклонился ближе. Слишком близко. Марго чувствовала его дыхание на своём лице, — Вы красивая женщина, мадемуазель Новак. Очень красивая. И я не привык отказывать себе в красивых вещах.       — Я не вещь.       — Нет. Вы гораздо лучше, — рука скользнула со стеллажа на её талию. Сжала. Грубо, — Вы живая. Тёплая. И я хочу узнать, какая вы ещё. Марго попыталась оттолкнуть его. Но он был сильнее. Намного сильнее.       — Уберите руки.       — Или что? Пожалуетесь? Кому? Кляйну? Он мне друг. Ланде? — Краузе усмехнулся, — Ланда занят. Ему не до секретарских драм. К тому же... Он наклонился к самому уху, прошептал:       — Я видел вас с ним. В одиннадцатом округе. На обеде. Вы смеялись. У вас роман, да? Марго замерла.       — Не понимаю, о чём вы.       — Понимаете. Прекрасно понимаете, — рука на талии скользнула выше. К рёбрам, — Ланда трахает вас. Поэтому вы так держитесь. Думаете, штандартенфюрер защитит. Он сжал сильнее. Больно. Марго вскрикнула.       — Но он не здесь. А я здесь. И я беру то, что хочу. Вторая рука схватила её за подбородок. Развернул лицо к себе. Марго смотрела в эти холодные голубые глаза и видела там голод. Животный. Хищный.       — Отпустите меня.       — Нет. Он наклонился, чтобы поцеловать. Марго дёрнулась. Ударила коленом. Целилась в пах, но он увернулся, удар пришёлся по бедру. Краузе зашипел. Отшатнулся. Марго рванулась к двери. Он схватил за руку. Рывком развернул. Толкнул спиной к стеллажу, так сильно, что голова ударилась о полку, в глазах вспыхнули искры.       — Сука, — прошипел он. Лицо исказилось, — Думаешь, можешь мне отказать? Думаешь, ты лучше? Ты шлюха. Как все французские шлюхи. Спишь с немцами за еду и безопасность. Только с Ландой можно, а со мной — нет? Почему? Он выше рангом? Марго молчала. Пыталась отдышаться. Голова кружилась от удара. Краузе держал её за плечи. Прижимал к стеллажу. Всем телом. Марго чувствовала его возбуждение. От борьбы. От её сопротивления.       — Знаешь, что я сделаю? — прошептал он, — Сейчас возьму тебя. Здесь. Среди этих пыльных папок. И ты не будешь сопротивляться. Потому что если закричишь, я скажу, что ты сама набросилась. Пыталась соблазнить. А кому поверят? Немецкому офицеру или французской шлюхе? Рука скользнула к вороту блузки. Начала расстёгивать пуговицы. Марго закрыла глаза. Думала:       «Капсула. В сумочке. На столе. Далеко. Не успею. Боже. Это конец». И вдруг стук в дверь. Громкий. Настойчивый.       — Мадемуазель Новак! Вы там? Кляйн спрашивает! — голос Сюзетты. Краузе замер. Выругался. Отпустил Марго. Отошёл. Поправил форму. Лицо снова стало спокойным. Вежливым. Открыл дверь. Улыбнулся Сюзетте:       — Ах, мадемуазель. Мы тут с мадемуазель Новак искали один документ. Никак не можем найти. Поможете, может быть? Голос обычный. Дружелюбный. Как будто минуту назад он не пытался изнасиловать коллегу. Сюзетта заглянула в архив. Увидела Марго, бледную, с растрёпанными волосами, расстёгнутой верхней пуговицей. Глаза расширились. Поняла.       — Марго, ты... ты в порядке? Марго кивнула. Голос не слушался.       — Да. Всё хорошо. Просто... просто уронила папку. Пыли наглоталась. Вышла из архива. Быстро. Не оглядываясь. Краузе смотрел ей вслед. Улыбался. Вечером Марго сидела у себя в комнате и смотрела в окно. Руки дрожали. Не переставали. Всё тело тряслось.       «Он почти... почти...» Не могла даже додумать. Слишком страшно. Если бы не Сюзетта. Если бы она не пришла вовремя. Марго встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. На шее красные отметины от пальцев. Завтра будут синяки. Нужно будет носить блузку с высоким воротом. Или шарф. На плече тоже. Где он держал её, прижимая к стеллажу.       «Ублюдок. Чёртов ублюдок. Я убью его. Найду способ. Убью». Но как? Он офицер СС. Неприкосновенный. А она секретарша. Никто. Можно пожаловаться. Ланде. Он предупреждал тогда, в ресторане, когда появился Краузе:       «Неприятный тип. Садист. Любит причинять боль. Особенно женщинам. Если будет докучать — скажите. Я разберусь». Марго вспоминала те слова. И понимала, Ланда разберётся. Без сомнений. Он поставит Краузе на место. Может, даже отправит куда подальше. Но. Но Ланда враг. Убийца. Охотник, который гонится за ней. Пойти к нему за защитой, значит показать слабость. Показать, что она обычная женщина, которая боится, нуждается в помощи. Показать человечность. А это опасно. Ланда это использует.       «Нет, — решила Марго, — Не пойду к нему. Справлюсь сама. Как-нибудь. Буду осторожнее. Не буду оставаться с Краузе наедине. Всегда буду рядом с другими. Он не посмеет тронуть при свидетелях». План был хлипкий. Марго сама это понимала. Но другого не было. Легла на кровать. Закрыла глаза. Но не спала. Каждый раз, когда начинала засыпать, видела лицо Краузе. Его руки. Его голос: «Сейчас возьму тебя. Здесь». И просыпалась в холодном поту. На следующий день Марго пришла на работу в блузке с высоким воротником. Волосы убраны в строгий пучок. Никакой помады. Серая юбка до середины икры. Сделала себя максимально незаметной. Неинтересной. Может, это поможет. Может, Краузе переключится на кого-то другого. Не помогло. Он подошёл к её столу в середине дня. Наклонился. Прошептал так, чтобы слышала только она:       — Высокий ворот, мадемуазель Новак? Прячете следы нашей вчерашней встречи? Марго не подняла глаз:       — Не понимаю, о чём вы.       — Понимаете, — он положил руку на стол. Пальцы в сантиметре от её руки, — Жаль, что нам помешали. В следующий раз я буду осторожнее. Выберу место, где нас никто не потревожит.       — Следующего раза не будет.       — Будет, — Голос уверенный. Абсолютно уверенный, — Обязательно будет. Я терпеливый человек. Умею ждать. Но рано или поздно ты будешь моей. Он ушёл. Марго сидела, глядя клавиатуру машинки. Буквы расплывались перед глазами.       «Он не отстанет. Никогда. Будет приставать. Давить. Пока не добьётся. Или пока я не сломаюсь». Сюзетта подошла во время обеда. Тихонько села рядом:       — Марго. Что вчера было? В архиве? Я видела... ты была такая бледная. Он тебе что-то сделал? Марго покачала головой:       — Ничего. Просто... поговорили.       — Не ври. Я не слепая. Блузка расстёгнута была. Волосы растрёпаны. Он тебя трогал? Молчание.       — Марго, скажи. Если он пристаёт... нужно жаловаться. Кляйну. Ланде.       — Не могу.       — Почему?       — Потому что... потому что не могу. Поверь мне. Просто не могу. Сюзетта вздохнула:       — Ты упрямая. Всегда такая. Всё сама. Никому не доверяешь. Ни о чём не просишь, — она сжала руку Марго, — Но если будет совсем плохо — скажи. Хоть мне. Я помогу. Чем смогу.       — Спасибо.       — Не за что. Мы же подруги. Вроде как. Марго посмотрела на неё. На это простое, открытое лицо. На доброту в глазах. И впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на тепло.       — Да. Подруги. Неделя тянулась бесконечно. Краузе не оставлял Марго в покое. Каждый день новые попытки. Новые намёки. Новые прикосновения. В коридоре прижимал к стене, якобы пропуская мимо. Но прижимал всем телом. На секунду. Две. Дольше, чем нужно. В столовой садился напротив. Смотрел. Не на лицо. Ниже. На грудь. На руки. На губы. Говорил двусмысленности, похабщину, завуалированную под вежливость:       — Мадемуазель Новак, вы сегодня особенно аппетитны. Прям хочется... попробовать. Или:       — Знаете, я думал о вас вчера вечером. Долго думал. В кровати. Перед сном. Представлял... разное. Марго молчала. Игнорировала. Делала вид, что не слышит. Но внутри всё кипело. Ярость. Отвращение. Страх. Страх был самым сильным. Потому что она понимала, что рано или поздно он дойдёт до конца. Поймает её где-то. В архиве. В пустом коридоре. После работы на улице. И тогда...       «Не думай об этом, — говорила она себе, — Просто будь осторожна. Не оставайся одна. Всегда рядом с кем-то. Это пройдёт. Он уедет. Скоро». Но он не уезжал. Наоборот. Кляйн объявил, что операция по подавлению сопротивления затягивается. Краузе продлили командировку. Ещё на месяц минимум. Месяц. Тридцать дней этого кошмара. Марго слушала и чувствовала, как внутри что-то ломается.       «Не выдержу. Не смогу ещё месяц так жить». В пятницу второй недели случилось то, чего она боялась больше всего. Вечер. Все ушли. Марго доделывала отчёт. Срочный, Кляйн велел к понедельнику. Здание опустело. Тишина. Только часы тикали на стене. Марго печатала. Устала. Хотела домой. Осталось две страницы. И вдруг шаги. В коридоре. Она подняла голову. В дверях стоял Краузе. Улыбался.       — Мадемуазель Новак. Какой трудолюбивый работник. Все ушли, а вы всё трудитесь. Сердце забилось быстрее. Марго встала:       — Доделываю отчёт. Скоро уйду.       — Не торопитесь, — он вошёл. Закрыл дверь, — У нас есть время. Много времени. Никого нет. Никто не помешает. Он начал подходить. Медленно. Как хищник подходит к загнанной в угол жертве. Марго отступила. Наткнулась на стол.       — Не подходите.       — Или что? — Краузе засмеялся, — Закричишь? Кто услышит? Здание пустое. Охранник внизу пьяный. Спит. Ланды нет. Кляйна нет. Никого нет. Только ты и я. Он обошёл стол. Загнал её в угол между столом и стеной.       — Наконец-то. Наконец мы одни. Я так долго ждал этого момента. Марго попыталась протиснуться мимо. Он схватил за руку. Рывком притянул к себе.       — Куда? Мы ещё не закончили. Вторая рука обхватила талию. Прижал к себе. Сильно. Марго чувствовала каждую мышцу его тела. Его возбуждение.       — Отпустите!       — Нет, — он наклонился к её шее. Вдохнул, — Боже, как ты пахнешь. Как хочется тебя... Губы коснулись шеи. Влажные. Горячие. Отвратительные. Марго дёрнулась. Попыталась оттолкнуть. Но он держал крепко. Рука скользнула вниз. К бедру. Начала задирать юбку.       — Сейчас. Прямо здесь. На этом столе. Я трахну тебя так, что... Дверь распахнулась.       — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Голос громкий, резкий, яростный. Кляйн. Стоял в дверях. Лицо красное. Глаза вылезли из орбит. Краузе отпустил Марго. Мгновенно. Отступил. Лицо снова стало спокойным. Вежливым.       — А, господин гауптштурмфюрер. Простите, не услышал, как вы вошли, — улыбка, — Мы тут с мадемуазель Новак обсуждали один документ. Никак не могли разобраться. Кляйн посмотрел на Марго. Растрёпанные волосы, красное лицо, юбка задрана. Потом на Краузе. Расстёгнутая верхняя пуговица мундира, взъерошенные волосы. Понял. Всё понял. Но сказал:       — Понятно. Мадемуазель Новак, идите домой. Доделаете отчёт в понедельник.       — Да, господин гауптштурмфюрер. Марго схватила сумочку. Выбежала из комнаты. Не оглядываясь. Сбежала по лестнице. Выскочила на улицу. Бежала. Не останавливаясь. Пока не добралась до своего дома. Поднялась к себе. Заперлась. Рухнула на пол. И только тогда позволила себе заплакать. В выходные Марго не выходила из комнаты. Лежала на кровати. Смотрела в потолок. Думала.       «Это был последний шанс. Кляйн видел. Он знает, что Краузе пытался сделать. Может, скажет Ланде. Может, Краузе накажут. Переведут. Отправят куда подальше». Или нет. Может, Кляйн промолчит. Не захочет скандала. Замнёт. Скажет себе: «Мало ли. Офицер приударил за секретаршей. Бывает. Ничего страшного». А Краузе останется. И продолжит.       «Не могу так больше, — думала Марго, — Не могу жить в постоянном страхе. Каждый день ждать, когда он поймает. Изнасилует. Или убьёт. Потому что после изнасилования придётся убить, свидетельница. Он не оставит в живых». Нужно что-то делать. Но что? Пожаловаться Ланде? Нет. Слишком опасно. Слишком... унизительно. Просить защиты у врага. Убить Краузе? Невозможно. Офицер СС. Охрана. Как подобраться? Бежать? Куда? Из Парижа? Бросить миссию? Центр не простит. Расстреляют как дезертира. Терпеть? До конца? Пока Краузе не уедет или не убьёт? Не знала. Не было ответа. Достала бумагу. Написала:       «Дорогие мама и папа. Я на грани. Не знаю, сколько ещё протяну. Появился новый немец. Краузе. Он хочет меня. Каждый день пристаёт. Трогает. Говорит мерзости. Пытался изнасиловать. Дважды. Оба раза кто-то помешал. Но в третий раз, боюсь, не помешает. Я могла бы пожаловаться Ланде. Он обещал защитить. Но это означает показать слабость. Попросить помощи у врага. Не могу. Не должна. Справлюсь сама. Как-нибудь. Или умру. Но не сдамся. Я всё ещё борюсь. Всё ещё жива. Всё ещё ваша Катя. Пусть сломанная. Пусть испуганная. Но ваша. Целую. Может быть, в последний раз». Спрятала письмо к остальным. Легла. Закрыла глаза. За окном шёл дождь. Первый за две недели. Холодный. Летний ливень, который прибивал пыль и жару. Марго слушала стук капель по стеклу и думала о том, что будет в понедельник. Когда снова придётся идти на работу. Снова видеть Краузе. Снова бояться каждую секунду.       «Продержусь ещё немного, — пообещала она себе, — Ещё чуть-чуть. А потом... потом что-нибудь придумаю. Обязательно». Но не верила собственным словам.