Часть 2

      Вечер первого школьного дня выдался на редкость тихим. Чарли, довольный тем, что дочери «вписались», ушёл на смену, оставив им замороженную пиццу. Белла молча поглощала свой кусок на кухне, уставившись в одну точку. Джейн знала этот взгляд — сестра переваривала впечатления, как удав кролика. Впрочем, Беллу сегодня явно зацепил не столько факт семейки Адамс, сколько странное поведение её двойняшки. — Так что там с испанским? — спросила она наконец, не поднимая глаз от тарелки. Голос был спокойным, но в нём висела тяжёлая гиря недоумения. — Ты же его учила. Четыре года. Вместе со мной. Внутри Джейн всё похолодело. Провал. Первый, но не последний. Она сделала глоток воды, чтобы выиграть секунду. — Знаешь, после… после того падения с лестницы, — она выбрала то оправдание, которое уже звучало раньше, — у меня в голове какая-то каша. Слова помню отрывками, а грамматику — ноль. Это была откровенная ложь, но ложь правдоподобная. Белла медленно кивнула, но в её глазах не исчезла тень сомнения. — Надо будет подтянуть, — сказала она просто. — Я помогу, если захочешь. «Не захочешь, — мысленно простонала Джейн. — У меня есть дела поважнее, чем зубрить неправильные глаголы, когда в городе ходят Каллены». Но вслух она поблагодарила. Дождь за окном бил в стекло с монотонным, убаюкивающим стуком, но Джейн не спалось. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и прокручивала в голове события, как кадры плохо смонтированного фильма. Впечатление номер один: Джессика Стэнли была хуже, чем в книге. Её болтовня, полная пустых суждений и жажды сенсаций, выматывала. Она была живым воплощением всего поверхностного и шумного, что так претило тихой Белле. Джейн ловила себя на мысли, что в прошлой жизни Роза таких людей просто игнорировала, считая их фоновым шумом. Здесь же приходилось участвовать в диалоге, кивать, улыбаться. Это было утомительнее любой работы. Впечатление номер два: Майк Ньютон. Его инфантильный интерес к Белле был почти трогательным в своей наивности. И немного раздражающим. Особенно когда он решил, что у Джейн и её сестры должно быть «сестринское телепатическое чутьё», и начал задавать дурацкие вопросы вроде «а если Белле сейчас щекотно, ты чувствуешь?». Впечатление номер три: Обед. И неожиданное внимание к ее персоне. Она ворочалась, пытаясь выкинуть из головы золотистые глаза незнакомого Каллена. Бесполезно. Они врезались в память, как осколок. Он смотрел не как на диковинку. Он смотрел сквозь. Как будто видел не просто новенькую ученицу, а что-то за ней. Это чувство — быть не просто увиденной, а рассмотренной — было новым и леденяще неприятным. «Тебя не должно быть, — снова и снова твердила она про себя, уже без паники, с тупой, усталой яростью. — Ты ошибка системы. Глюк. Я не буду с тобой взаимодействовать». Ночь прошла беспокойно. Ей снился родной мир. Знакомый парк возле её дома, где она гуляла с младшим братом, мамины блины и папины шутки про её дизайнерские проекты. Она проснулась с лицом, мокрым от слёз, и с тяжёлым камнем тоски на душе и осознанием того, что ,возможно, уже никогда не увидит родных. Утро не принесло облегчения. За окном лил тот самый вечный, назойливый дождь Форкса, превращающий мир в серо-зелёную акварель. Утром её ждал новый сюрприз. Вернее, его отсутствие. За завтраком Чарли объявил, что его срочно вызывают на работу — какое-то ДТП на трассе. — Белла проснулась ? — Еще нет. — Поезжайте с Беллой осторожно. Передай ей, чтобы она была внимательна за рулем.  — Я пойду пешком, — быстро сказала Джейн. — Ты уверена? Тут полчаса ходу, и дождь… — Мне нужен воздух, — ответила она, и это была чистая правда. Ей нужно было время одной, чтобы настроиться. Чтобы встроить в свой внутренний сценарий нового персонажа и решить, как играть дальше. Дождь был мелким, назойливым, как мошкара. Джейн застегнула жёлтый дождевик, который нашла в прихожей (видимо, наследие детства), натянула капюшон и вышла. Воздух пахнул мокрой хвоей, землёй и свежестью. Дорога в школу была прямая, как стрела, утопающая в зелени. Она шла, ускоряя шаг, и пыталась вспомнить всё, что знала о Форксе из книг. Вот почта. Вот магазинчик с вывеской «Ньютон». Мир был на удивление точной копией того, что она представляла. Это пугало. Как будто она шла не по улице, а по декорациям, и в любой момент мог рухнуть задник. В школе её встретила та же суета. Она прошла к своему шкафчику, проверяя расписание. Тригонометрия, биология, испанский … А еще сегодня была история и литература. Спасибо, хоть что-то знакомое. История в её мире и здесь, наверное, не сильно отличалась до определённого момента. Литература… Что они тут читают? Шекспира? Стейнбека? Её мысли прервал визгливый голос. — Джейн! Привет! Ты пешком? О боже, в такую погоду? — Джессика материализовалась рядом, как джинн из бутылки со сплетнями.  — Всё в порядке, я люблю ходить пешком, — отрезала Джейн, пытаясь открыть упрямый замок. — Ну ладно. Слушай, — медленно начала Джессика, хитро поглядывая, и  ее тон уже предвещал нечто странное. — Ты… вчера так странно реагировала на  Калленов.  Да и … Джонатан обратил на тебя внимание. — Она многозначительно улыбнулась, при этом умело сохраняя невинный образ. — Обычно он так себя не ведет. — Чего? Ее сердце забилось в бешеном темпе, вызывая жуткую панику. — Вы знакомы? Он тебе ничего не говорил? Не подходил? «Вот оно, началось». — Нет, Джессика. — Тяжело вздохнула Джейн. — Просто… удивилась, что в семье так много детей. — Ага, понимаю. Они все такие странные. Особенно Джонатан Каллен. Он почти не появляется на общих уроках, у него какое-то индивидуальное обучение. Говорят, он гений, но с причудами. В прошлом году он устроил сцену на уроке химии — отказался делать какой-то эксперимент, сказал, что это «этически неприемлемо». Представляешь? — Джессика понизила голос до конспиративного шёпота. — А ещё Энди Ричмонд, который был с ним рядом во время физры, клянётся, что однажды видел, как Джонатан поймал баскетбольный мяч на лету одной рукой, не глядя, когда тот летел ему чуть ли не в спину. Джейн сглотнула. Этически неприемлемо. Поймал мяч на лету. Её внутренняя тревога заскулила громче. Она резче, чем планировала, захлопнула шкафчик. — Джессика, зачем ты мне все это рассказываешь? Тебе больше поговорить не о чем? — Неожиданно вырвалось у Джейн. — Мне пора на урок. Джессика замерла с открытым ртом, словно Джейн ударила её. Её глаза округлились от неподдельного шока и обиды. Видимо, в её вселенной быть оборванной на полуслове считалось тяжким преступлением. — Я… я просто… — залепетала она, теряя на секунду дар речи. Затем лицо её приняло обиженно-возмущённое выражение. — Я же просто хотела предупредить! Он странный! Ну, ладно, как хочешь! Она фыркнула и с высоко поднятой головой замаршировала прочь, наверняка чтобы найти более благодарную аудиторию для своих сплетен. Джейн почувствовала мимолетное удовлетворение. Пусть хоть так. Тригонометрия и биология прошли для Джейн в привычном тумане. Она механически записывала формулы и термины, пока её внутренний голос твердил: «Не выделяйся. Будь как все». На испанском её снова вызвали к доске, и снова она провалилась, краснея от стыда и внутренней ярости. Джессика Стэнли смотрела на неё с притворным сочувствием, за которым явно читалось любопытство: «Как так можно было всё забыть?».  Мисс Гофф, строгая дама с очками в тонкой оправе, смотрела на неё с плохо скрываемым раздражением. — Мисс Свон, если вы не вспомните основы до пятницы, я вынуждена буду поговорить с вашим отцом о дополнительных занятиях, — сухо сказала она, когда Джейн, спотыкаясь о каждое слово, пыталась перевести простейшее предложение. Отлично. Разговор с Чарли. Идеальный конец к идеальной неделе, — язвительно подумала Джейн, сжимая мел так, что тот треснул у неё в пальцах. Она кивнула, не глядя на учительницу, и поспешила на своё место под сдержанный смешок парочки одноклассников. — Белла, ты не могла бы позаниматься с сестрой? Белла, сидевшая рядом, кивнула, бросив на Джейн быстрый, обеспокоенный взгляд. Джейн почувствовала прилив раздражения. Замечательно. Теперь я ещё и отстающая. Идеально вписываюсь в образ. Джессика наклонилась к ней, как только мисс Гофф отвернулась к доске. — Не парься, — прошептала она с фальшивым пониманием. — У всех бывают провалы. Особенно когда в голове другие мысли. — И она многозначительно подняла бровь, явно намекая на вчерашний взгляд Джонатана Каллена. Джейн сжала зубы. В её голове пронеслась ядовитая мысль: «Ага, Джесс. У меня в голове мысль, как бы поскорее выбраться из этого дурдома, где ты — главная болтушка». Вместо этого она просто фыркнула и уткнулась в учебник, всем видом показывая, что разговор окончен. Джессика обиженно откинулась на спинку стула. После испанского была короткая перемена, а потом — литература. Джейн, уже предвкушая хоть какое-то облегчение (Шекспира и Хемингуэя она знала неплохо), направилась в нужный кабинет. Она вошла, огляделась. Класс был почти пуст. Она выбрала парту у стены, в середине ряда — не первая, не последняя, идеально для слияния с интерьером. Достала блокнот, приготовилась к обычной школьной рутине. Класс постепенно наполнялся. Вошла Анджела, тихо поздоровавшись. Влетел Эрик со своей неизменной порцией забавных фактов, на этот раз про частоту чихания ленивцев. Джейн мысленно закатила глаза. «Эрик, дорогой, если бы ты знал, какие факты сейчас крутятся у меня в голове про местную фауну, ты бы сам чихнул от ужаса». Шум за спиной заставил её вздрогнуть. Лёгкий скрип двери, шаги — неспешные, почти бесшумные, но она их почувствовала. По спине пробежали мурашки. Она не обернулась, упрямо уставившись в тетрадь. Шаги приблизились, прошли по ряду… и остановились рядом с её партой. Тень упала на страницу. Джейн медленно подняла голову. Он стоял там, держа в руках стопку книг. Тот самый. Джонатан Каллен. Вблизи он казался ещё выше, ещё более… сконцентрированным. Его лицо было бледным и безупречным, как мрамор, но в глазах горела странная, живая искра. Он смотрел не на пустое место рядом с ней, а прямо на неё, будто ожидая какого-то действия. — Это место свободно? — спросил он. Его голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. В нём не было ни капли школьной неловкости. Джейн замерла. В голове пронеслась паническая мысль: «НЕТ. Только не это». Но сказать «нет» было невозможно — парта была рассчитана на двоих, и с другой стороны сидел пустой стул. — Да, — выдавила она, отодвигая свой рюкзак, чтобы освободить ему больше места. Её голос прозвучал неестественно громко. Он кивнул, сел и открыл свою книгу. От него тут же потянуло холодком, как от открытой морозилки, и знакомым отсутствием любого запаха. Джейн старалась дышать ровно и смотреть прямо на учителя, мистера Берти, который начал урок с разбора «Великого Гэтсби». Джейн слушала вполуха, её мысли были в хаосе. Он сидел так близко, что она чувствовала, как холодное сияние исходит от его кожи. Она пыталась сосредоточиться на словах учительницы, но её отвлекало это абсолютно неподвижное, но напряжённое присутствие рядом. Вопрос мистера Берти вырвал её из оцепенения. — Мисс Свон, как вы думаете, почему Гэтсби так одержим прошлым? Можно ли его стремление назвать здоровым? Джейн моргнула, пытаясь собраться с мыслями. — Это не стремление, — сказала она, нащупывая почву. — Это… бегство. От настоящего, которое его не устраивает. Он пытается не вернуть прошлое, а переписать его. Это нездорово по определению. На это мистер Берти одобрительно кивнул. Рядом раздался тихий, ровный голос. Джонатан, не отрываясь от своей книги, произнёс так, будто думал вслух: — Грустно. Парень построил целый дворец из иллюзий. И всем на него наплевать, кроме одного любопытного соседа с блокнотом. В его тоне не было философской грусти, только лёгкая, сухая насмешка. Мистер Берти улыбнулся. — Вы правы, мистер Каллен, в его трагедии есть доля абсурда. Но разве не в этом суть «американской мечты» — построить что-то великое, даже если фундамент из песка? Джонатан наконец поднял глаза от книги и взглянул на учителя. Его лицо было совершенно серьёзным. — Наверное. Хотя, лично я предпочёл бы фундамент из чего-то более надёжного. Из бетона, например. В классе послышался сдержанный смешок. Даже мистер Берти фыркнул. — Практичный подход, мистер Каллен. Мисс Свон, что вы думаете о таком практичном взгляде на трагедию? Джейн внутренне сжалась. Она ненавидела, когда её втягивали в диалог, особенно связанный с ним. Она пожала плечами, глядя в свой учебник. — Ну, если твой дворец иллюзий всё равно сгорит в конце, может, и правда, лучше сразу строить из бетона? Хоть что-то останется. Гараж, например.  На этот раз засмеялись несколько человек.  — Ну или же стоит смириться, что всё может развалиться. Независимо от материала. Её ответ был уклончивым, скучным, намеренно лишённым какой-либо игры.  Она видела, как из периферийного зрения он слегка повернул к ней голову. Она упрямо не смотрела в его сторону. Однако мистер Берти, смеясь, поднял руку, прерывая их микро-дуэт, и продолжил урок.  Джейн чувствовала его взгляд на себе ещё несколько секунд. Затем он просто очень медленно, с нечеловеческой плавностью, снова опустил глаза на страницу своей книги.  Напряжение не спало, но его источником была теперь только Джейн. Он, казалось, излучал безмятежное, бесконечное терпение, от которого становилось ещё страшнее. Его попытка начать диалог была не настойчивой, а пробной. И её отпор ничего не изменил в его фундаментальной уверенности — он просто отложил попытку. На короткой перемене Джейн резко встала, намереваясь выйти в коридор, чтобы избежать любого возможного разговора. — Бетон — это всё-таки скучно, — прозвучал его ровный, бесстрастный голос прямо у неё за спиной. Она замерла, не оборачиваясь. — Возможно, — коротко бросила она через плечо и сделала шаг к выходу. — Зато предсказуемо, — добавил он, и в его тоне снова скользнула та же лёгкая, сухая ирония, лишённая эмоциональной окраски. — В отличие от, скажем, испанских глаголов. Это была провокация, хоть и не злая.  Однако это не помешало холодной злости подступить к её горлу. Джейн наконец обернулась и посмотрела на него. Он сидел в той же расслабленной позе, как будто эти секунды молчания ничего для него не значили. Его золотистый взгляд был спокоен и нечитаем, как поверхность очень глубокого, замерзшего озера. — Мои проблемы с испанским никого не касаются, — сказала она чётко, вкладывая в слова всю возможную холодность. — И тебя — тем более. Она увидела, как его брови чуть приподнялись. Не от обиды или интереса, а с той же отстранённой вежливостью, с какой учёный мог бы отметить неожиданный результат эксперимента. — Просто наблюдение, — сказал он, и его губы чуть тронулись в подобие улыбки, которая не достигла глаз. — Не более того. Не говоря больше ни слова, Джейн развернулась и вышла из класса. Её сердце бешено колотилось в груди, стуча в такт с её короткой, человеческой жизнью. А он сидел там, за её спиной, в своём бесконечном, ледяном спокойствии. Он цеплялся с  терпением горной породы, которую не спеша точит вода. И с каждой такой попыткой её страх не рассеивался, а лишь густел, смешиваясь с беспомощной яростью от осознания: он может позволить себе играть в эту игру десятилетиями. У неё же таких ресурсов не было. Перемена пролетела быстро, а следующий урок был в том же кабинете. Джейн села на своё место, внутренне готовясь к очередной попытке игнорировать холодное присутствие по соседству. Когда в класс вошел Джонатан, она упрямо отвернулась, сосредоточившись на подготовке к уроку. История была для неё отдушиной — здесь она чувствовала себя увереннее. Мистер Мэйсон, поправив очки, начал с вопроса, выведенного мелом на доске: «Версальский мир: справедливое возмездие или семя новой войны?». Он обвёл взглядом класс. — Обсудим. Майк, как думаешь? Майк Ньютон, пойманный врасплох, заёрзал. — Ну… они же проиграли. Значит, должны были заплатить. Это логично. — Логично, — повторил мистер Мэйсон без особого энтузиазма. — Эрик? — Абсолютно несправедливо! — выпалил Эрик. — Унизительные репарации, оккупация, отнятые территории… Это прямой путь к реваншизму! Они сами создали плодородную почву для нацизма! Учитель кивнул. — Крайняя точка зрения, но имеющая право на существование. Кто-нибудь хочет добавить? — Его взгляд скользнул по классу и остановился на вампире. — Мистер Каллен? Что вы думаете о последствиях договора? Джонатан медленно закрыл учебник, прикрыв пальцем страницу. — Я считаю, что люди редко учатся на чужих ошибках, — начал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Особенно когда эти ошибки приправлены обидой и жаждой возмездия. Наказывать, чтобы унизить, а не чтобы исправить — это гарантия, что история повторится. Только в следующий раз — с большей жестокостью. В классе воцарилась тихая, заинтересованная тишина. Даже Джессика перестала перешёптываться. — Вы говорите так, будто… видели такие циклы не раз, — с лёгкой усмешкой заметил мистер Мэйсон. Джонатан лишь слегка наклонил голову, не отвечая на шутку. Его золотистые глаза были устремлены куда-то в пространство перед собой, но Джейн почувствовала, что часть его внимания всё ещё прикована к ней. — Это просто наблюдение за закономерностями, — сказал он наконец. — Унижение — плохой фундамент для мира. Он даёт трещины ещё до того, как высохнет раствор. — Звучит мрачно, — сказал учитель. — Мисс Свон, а вы? Что вы думаете о Версальском договоре с точки зрения его долгосрочных последствий? Джейн вздохнула внутренне. Вопрос был прямым, и уклониться было бы странно. К тому же, тема была ей хорошо знакома. Она отложила ручку и посмотрела на учителя, стараясь не замечать присутствия рядом. — Договор был не просто несправедливым, — начала она чётко, собрав мысли. — Он был структурно порочным. Создание новых национальных государств в Восточной Европе, таких как Польша и Чехословакия, при игнорировании этнических границ, заложило мины замедленного действия. Репарации были астрономическими и экономически нереалистичными — они не просто ослабили Германию, они обрушили её экономику, создав идеальные условия для гиперинфляции и социального хаоса. А статья о «виновности в войне» стала не правовым, а пропагандистским инструментом, унизительным для целой нации. Договор не решал проблем, а консервировал обиду. Условно говоря, он был готовой, хорошо удобренной почвой, в которой любое семя ненависти прорастало мгновенно. Она закончила и на мгновение воцарилась полная тишина. Даже мистер Мэйсон смотрел на неё с удивлённым уважением. Джейн почувствовала, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Она слишком увлеклась, сказала больше, чем планировала. — Блестяще, мисс Свон, — наконец произнёс учитель. — Очень структурный и точный анализ. Вы явно погружались в тему. В этот момент Джейн ощутила не взгляд, а скорее сдвиг внимания рядом с собой. Она не поворачивала головы, но всем существом чувствовала, что Джонатан теперь смотрит не в свою книгу, а прямо на неё. Его молчаливое внимание стало тяжелее, острее. — Спасибо, — пробормотала она, опуская глаза в учебник, желая снова раствориться. — Действительно, впечатляюще, — раздался рядом его голос, тихий, но отчётливый. Он обращался только к ней. — Особенно про «удобренную почву». Точно подмечено. Большинство видит только сорняк, когда он уже вырос. Редко кто обращает внимание на качество земли. Его тон был ровным, почти что деловым. Не комплиментом, а констатацией. Но от этого было ещё более неловко. Он не просто слушал. Он оценивал ее мысли, её анализ. — Перейдём к конкретике, — сказал мистер Мэйсон, прерывая натянутую паузу. — Откройте учебники на странице сто пятьдесят четыре. Давайте проследим, как территориальные изменения повлияли на экономику Веймарской республики. Пока класс шуршал страницами, Джейн пыталась сосредоточиться на тексте. Но её отвлекало осознание, что он всё ещё смотрит на неё. Боковым зрением она видела его неподвижный профиль. До конца урока он не произнёс ни слова. Он просто сидел, изредка перелистывая страницы своей книги, но его молчание теперь было не нейтральным. Оно было * насыщенным. Он получил от неё новый кусок информации — не только реакцию страха или раздражения, а демонстрацию ума, глубокого, почти интуитивного понимания исторических процессов. Когда прозвенел звонок, он собрался первым, с той же плавной, почти неестественной скоростью. Он встал, взял свои вещи и на секунду остановился. — Кстати, насчёт испанского. Мисс Гофф — фанатик перфекционизма. Ей важно не то, что вы говорите, а как. Чистое произношение, идеальная грамматика. Она простит незнание слова, но не простит акцента. Просто к слову. И прежде чем она успела что-то ответить, он вышел, тихо прикрыв дверь. Джейн осталась сидеть, разинув рот. Это была… помощь? Дружеский совет? Всё было так обыденно, так лишено пафоса, что это сбивало с толку сильнее любой мистической загадочности. Когда она ехала после школы домой в машине, Белла долго молчала, глядя в мокрое лобовое стекло. Джейн сидела рядом, чувствуя знакомое напряжение. — Он сегодня  не пришёл на биологию, — наконец произнесла Белла, её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая, смущённая недосказанность. — Эдвард Каллен. Джейн молча кивнула, глядя на мелькающие за окном сосны. — А вчера… — Белла сделала паузу, собираясь с мыслями. — Вчера он сел как можно дальше. И смотрел на меня так… будто я что-то смертельно отравленное. Будто от одного моего вида ему физически плохо. Она доносила это не как жалобу, а как констатацию странного, необъяснимого факта, который её мозг отказывался принимать. — Может, он просто не любит новичков, — осторожно предположила Джейн, хотя прекрасно знала истинную причину. Запах человеческой крови, сводящий с ума вампира-«вегетарианца». — Это было больше, чем нелюбовь, — Белла покачала головой, всё ещё глядя вперёд. — Это была… откровенная неприязнь. Почти что ненависть. И я не понимаю, почему. Я ему даже слова не сказала. Он вообще не похож на того, кто станет ненавидеть кого-то просто так. Джейн почувствовала знакомый укол вины. Она знала, что происходит, знала причину страданий сестры, но не могла сказать ни слова. Любая попытка объяснить выглядела бы безумием. — Может, у него просто тяжёлый характер, — сказала она, подбирая слова. — Или проблемы, о которых никто не знает. Ты же сама говорила, они все странные. Не принимай это на свой счёт. Белла на секунду повернулась к ней. В её тёмно-карих глазах читалась не боль, а чистое, недоумевающее любопытство. — Это и есть самое странное. Я и не принимаю. Мне скорее… интересно. Как может совершенно незнакомый человек испытывать ко мне такую сильную эмоцию? Это же иррационально. «О, Белла, — с грустью подумала Джейн. — Если бы ты только знала, насколько это рационально с его точки зрения. Ты для него — самый сложный тест на выдержку». — Знаешь, — сказала Джейн вслух, стараясь звучать максимально практично. — Иногда люди просто… резонируют друг с другом негативно. Ни с того ни с сего. Химия какая-то неправильная. Может, у вас просто такая химия. Лучше просто держаться подальше и не копаться в причинах. Оно того не стоит. Белла задумалась над её словами, снова уставившись в дорогу. — Возможно, ты права, — наконец произнесла она. — Просто… неприятно быть объектом такой откровенной антипатии. Особенно когда не понимаешь почему. — Зато теперь у тебя есть повод его игнорировать, — сказала Джейн с лёгкой, натянутой улыбкой. — Что, согласись, даже удобно. Не надо ломать голову над светскими разговорами. Белла фыркнула — короткий, почти неслышный звук, который у неё заменял смех. — В этом есть своя логика, — согласилась она. И добавила уже тише, почти про себя: — Хотя… всё равно странно. Они доехали до дома в тишине, но напряжение в машине немного спало. Джейн надеялась, что её слова хоть как-то помогли. Но внутри она знала, что это лишь начало. Начало той самой истории, которую она знала наизусть и которая теперь разворачивалась прямо на её глазах, задевая человека, который, против всей логики, стал ей по-настоящему близок. А она могла лишь наблюдать со стороны, беспомощная и связанная страшным знанием.