Глава 2

Я впервые переехала в Европу, когда мне было почти семнадцать, рано окончив школу, движимая неутолимым желанием убраться на хрен из Остина! Из Техаса! Из Штатов! Прямо сейчас! Вытащите меня. На хрен. Отсюда. Это было не самое тщательно обдуманное решение. Я поступила в Эдинбургский университет не потому, что хотела престижное исследовательское учреждение, которое предоставит строгую академическую среду — хотя, по счастливой случайности, оно это сделало. Мой выбор колледжа сводился к трём критериям: Предложили ли мне место с финансовой помощью? Была ли учебная программа на английском языке? И: Находилось ли это место достаточно далеко от чёрной дыры моих худших воспоминаний? Шотландия просто оказалась первой, кто соответствовал всем этим требованиям, и я начала собирать чемоданы в ту же секунду, как получила приглашение. Я не была очень рациональна. С другой стороны: я бы посмотрела на любого подростка, чьи родители неожиданно умерли в течение двух лет, и которого отправили жить к брату, который был для неё практически чужим, и который не стал бы вести себя иррационально. Это было тяжёлое время. До болезни, до несчастного случая, я была лучшей подругой мамы и папиной дочкой. Я так по ним скучала, держала в себе такие горы горя, что постоянно чувствовала, что вот-вот задохнусь. Только одна вещь давала мне воздух: моя ярость. Она проникала через мою грудную клетку и прокалывала маленькие дырочки в моих лёгких. Она позволяла мне функционировать. Она поддерживала во мне жизнь. Даже в то время, какой бы ошарашенной, дезориентированной и юной я ни была, я понимала, что ни мой гнев, ни стратегии, которые я использовала, чтобы справиться, не были здоровыми, что я отталкивала людей, которые меня любили, что мои постоянные вспышки в конечном итоге превратят меня в пустошь. Но быть в ярости — это было всё, что у меня было. Терапия помогала, но недостаточно. То же самое с лекарствами. Поэтому я вела себя вызывающе. Я бросала вызов брату, который был так же растерян, как и я. Я говорила ужасные вещи, реагировала импульсивно и совершала много глупых, рискованных поступков. Мне не нравится думать о том времени. Мне не нравится вспоминать, что я однажды поехала в поездку с друзьями и исчезла с лица земли на двадцать четыре часа, заставив Элая страшно волноваться. Что я испортила его университетскую форму в отместку после того, как он накричал на меня перед соседями. Что я потеряла девственность под действием «молли» с каким-то безымянным парнем, который настаивал, что водительские права — это уловка большого правительства. Проще говоря, мне не нравится, какой я была. Я старалась не использовать свою боль как оправдание: я вела себя глупо, и эгоистично, и из-за гнева, и я очень сожалею о своих действиях примерно с двенадцати лет и до... Я, возможно, всё ещё в эпохе сожалений. Конечно, я всё ещё пытаюсь загладить свою вину. И всё же переезд в Шотландию был хорошим решением — тем, которое я бы приняла снова. Быть самой по себе дало мне необходимое пространство, заставило повзрослеть и прояснило мою голову так, как я не могла предвидеть. В двадцать лет, когда я вернулась в Остин, я была лучшим человеком. Я поступила в Техасский университет, чтобы получить степень магистра по физике. Переехала к брату и обнаружила, что он не только довольно отличный парень, но и хронически забывал отменять подписки на стриминговые сервисы, тем самым давая мне доступ к бесконечным развлечениям. Я восстановила связь с некоторыми школьными друзьями, которых я бросила в своём стремлении сбежать, включая Джейд. Я снова занялась фигурным катанием, стала волонтёром на местном катке, чтобы обучать младших детей основам, узнала, что мне нравится реставрировать старую мебель, ходила на йогу с козами по крайней мере два раза в неделю. «Ты построила прекрасную взрослую жизнь на руинах дерьмового отрочества», — однажды сказала мой терапевт, и мне нравится этот мысленный образ. Идея жизни как чего-то, что я могу выбирать, культивировать изо дня в день, курировать и лелеять. Быть осознанной, а не реактивной. А потом, чуть меньше года назад, со мной связался мой научный руководитель магистратуры и рассказал о возможности стажировки. Вычислительная физика. Гидродинамика. Спутник Юпитера Ио и все эти восхитительно активные вулканы. Прямо по моей части. Если я соглашусь, мне придётся переехать в пригород Женевы. — Это чертовски круто, — сказал Элай, когда я ему рассказала, с той же улыбкой, которую он получал после победы в хоккейном матче любительской лиги. Гордый. Торжествующий. Довольный. — Приглашённый учёный в ЦЕРНе? Даёт тебе право хвастаться вечно, Майя. Отсюда всё пойдёт под откос. — Может быть. Но в прошлый раз, когда я уезжала так далеко, я, по сути, устроила скандал и хлопнула дверью. Так что уезжать снова, это как... Я не знаю. Он поднял бровь. Он сжал моё плечо своей тяжёлой рукой. — Это совсем не то же самое. Ты уезжаешь, чтобы идти навстречу чему-то. Не убегаешь. И это было не совсем неверно. За исключением того, что Элай не владел всей информацией. И до сих пор не владеет. — Хорошо? — спрашивает водитель, указывая на кондиционер и ловя мой взгляд через зеркало заднего вида. Он поворачивает, и маленький ароматизатор-ёлочка качается взад и вперёд. Arbre Magique, радостно заявляет он. — Больше? Больше холода? Я качаю головой и улыбаюсь, что приносит мне второй подмиг за день. Флиртуем ли мы с ним? Собираюсь ли я вступить в страстный роман с бодрым семидесятилетним (или особенно потрёпанным пятидесятилетним)? Являются ли мужчины постарше токсичным паттерном, в котором я застряла? Буду ли я... — Разве это не потрясающе? — спрашивает Эйвери, и я искренне рада, что меня вытащили с этой извилистой дороги. — Да. Это место не имеет права быть таким красивым. Мы почти в Таормине, нашем конечном пункте назначения, который находится всего в часе езды от аэропорта. Несмотря на мои бесчисленные поездки на выходные по всей Европе во время учёбы, подпитываемые дешёвыми авиабилетами и ещё более дешёвыми хостелами, которые всегда казались в шаге от превращения в оргии, я никогда не была в Южной Италии или на одном из островов. Чем дальше мы удаляемся от Катании, тем сильнее мой лоб прижимается к окну. Холмы проносятся мимо нас, укутанные оливковыми рощами и виноградниками, такие здоровые, округлые и обильные под солнцем позднего утра, что я чувствую себя почти насмешкой. Сельскохозяйственные угодья сменяются деревнями из белого камня, участками густых лесов и кустарников, а затем... Боже, океан. — Как называется это море? — спрашиваю я Эйвери, наблюдая, как свет отражается от мерцающей воды. Не Тирренское. И не Средиземное. — Ионическое? — Ионическое, — поправляет она меня. Её тон грациозен — как у умных, всесторонне развитых людей, которые не хотят, чтобы другие чувствовали себя невежественными или неполноценными. Потому что за последний час она была не чем иным, как грациозной. Тинни тоже её обожает, и она отвечает взаимностью: когда он лизнул её щеку своим неряшливым языком, она даже не отстранилась. Мне нужно, чтобы эта женщина сделала что-нибудь предосудительное, немедленно. Мне нужно разрешение, чтобы позволить себе недобрые злые мысли о ней. Я не буду тебя любить, Эйвери. Перестань быть такой замечательной. — О, точно. Ты здесь в первый раз? Она кивает. — Это покажет мою занудность больше, чем я обычно готова демонстрировать на таком раннем этапе отношений, но... — Она вытаскивает книгу из своей сумки из искусственной кожи. Корешок неровный, потрескавшийся от частого чтения. Это один из тех старомодных путеводителей, которыми пользовались люди до того, как мы стали носить интернет в карманах. Я насчитываю десятки закладок, торчащих из страниц. Таормина, гласит название. Моя верхняя губа подгибается. — Это отвратительно занудно. Пожалуйста, скажи мне, что ты не делала в нём пометки. — О. — Она моргает, опешив. Её лицо выражает смущённую обиду, а затем снова маскируется. — Эм, нет. Просто написала горстку комментариев. — Хорошо. Потому что это было бы очень... — Я достаю что-то из своего рюкзака. — Кринжово. Это тот же самый путеводитель. Тот же издатель, то же название. Немного потрёпанный, учитывая, что я предпочитаю загибать уголки, а не использовать закладки, но жёлтые стикеры, полные комментариев — Ботанический сад, Ру понравится; Сходить в поход, если возможно; Проверить, открыто ли — торчат во все стороны. Эйвери изучает его, затем поднимает взгляд с усмешкой, как раз когда машина останавливается перед виллой. Я замечаю двух мужчин снаружи, и мой желудок сжимается. — Мы только что стали лучшими друзьями? — спрашивает она, улыбаясь. Именно этого я и боюсь.