Глава 4

Конор оборачивается очень, очень медленно. Достаточно медленно, чтобы я успела придать своему лицу нейтральное выражение — не слишком сердитое, не слишком обиженное. Он тоже вспоминает это, наш последний разговор. Его слова по телефону — точные, формальные, окончательные. Долгое молчание, прежде чем я смогла ответить. Мой немного недоверчивый смех. — Я начинаю встречаться кое с кем, Майя. И я беспокоюсь, что она может неверно истолковать отношения между тобой и мной. Я повесила трубку. И пожалела об этом, когда он не перезвонил — ни в тот вечер, ни в любой другой вечер в течение последних десяти месяцев. Очевидно, мои проблемы с гневом живы и процветают. Потребовался всего один, небрежный вопрос Элаю, чтобы выяснить, что этот «кое-кто» — Эйвери, но на этом мои открытия относительно их отношений закончились. Конор никогда не собирался обновлять аккаунты в социальных сетях, которых у него не было, фотографиями своих романтических выходных на побережье, а дальнейшее любопытство только вызвало бы подозрения у Элая. Я пыталась связаться с Конором ещё раз. В конце концов, мы были хорошими друзьями. Несмотря на его страх неправильного толкования, наши отношения явно не были романтическими. Но Конор видел это насквозь. Вместо того чтобы брать трубку, он отвечал текстовыми сообщениями, которые ясно давали понять: он был рядом со мной, но он скорее переведёт мне миллион долларов, чем поговорит со мной пять минут. И сегодня, после почти года молчания, он находит мои глаза и осторожно говорит: — Мы с Эйвери не вместе уже несколько месяцев. — Я знаю. — Я улыбаюсь, несмотря на едкий привкус во рту. — Интересная история: Минами и Сал приходили пару недель назад. Они начали говорить о вас двоих. Как жаль, что не сложилось. Как они думали, что это просто проблема времени. Они уверены, что эта поездка вас воссоединит. Конор закрывает глаза, его ноздри раздуваются от гнева. В конце концов, его вспыльчивость почти так же быстра, как и моя. — Всем им нужно заниматься своим чёртовым делом. Я заставляю себя пожать плечами. — Я понимаю, откуда они исходят. Эйвери действительно милая. Соответствует возрасту, кстати. — Майя. — Сколько ей лет, кстати? — Настала моя очередь скрестить руки. Вторгнуться в его пространство. Это опасная линия разговора. В моём стремлении заставить его страдать так же сильно, как страдаю я, я, возможно, потеряла инстинкт самосохранения. — Я спрашиваю только потому, что мы оба знаем, что ты считаешь отсутствие разницы в возрасте основным требованием успешных отношений. — Майя. — Что? — Я наклоняю голову. — Мы друзья. Думаю, это нормально, что мне любопытно. Я бы хотела знать, что моему другу нравится в этой девушке, которая— — В том-то и дело — она не девушка. — Челюсть Конора сдвигается. Когда он продолжает, я чувствую частоту его гнева в его тоне. — Ничто из этого не имеет значения. Мы с Эйвери коллеги и друзья. Я здесь, чтобы отпраздновать свадьбу Элая. У меня нет большего интереса к возобновлению отношений с ней, чем с тобой. Это удар под дых. Я приказываю каждому мускулу на своём лице притвориться статуей, но последнее слово бьёт меня так сильно, что я немного отшатываюсь назад. Конор замечает. Он отворачивается, сухожилия на его шее внезапно расслабляются. — Ради всего святого, Майя. — Он проводит рукой по лицу. На мгновение он выглядит таким же опустошённым, как и я. — Мы говорили в последний раз почти год назад. Ты была за границей месяцами. У тебя... У тебя всё в жизни налаживается. — Какое это имеет отношение к чему-либо? — Я ненавижу, как тихо звучит мой голос. — Я ожидал, что ты продолжишь жить дальше. — Продолжу жить дальше от чего? — От беспокойства о— — О тебе, Конор? — Я качаю головой, смеясь. Искренне удивлённая. — Из любопытства, ты думаешь, что мой мозг ещё не способен формировать долговременные воспоминания? Или просто что у меня нет способности к устойчивым эмоциям— — Достаточно, — резко прерывает он. Смотрит мне в глаза и говорит: — Я выйду из этой комнаты с предположением, что ты под кайфом. — Я не— — И, — перебивает он меня, — к следующему разу, когда мы встретимся, я ожидаю, что ты придёшь в себя от того, что это такое, и перестанешь вести себя как избалованный ребёнок, о котором ты так любишь мне напоминать, что ты им не являешься. Он разворачивается и решительно идёт к двери. — Конор, — зову я его. Когда он не останавливается, я продолжаю: — Ты был моим лучшим другом. И я была твоей. Я всегда буду заботиться. Это не остановить. Крупица нерешительности, икота в его движениях — я думаю, что улавливаю это, но это может быть моё воображение. Потому что Конор никогда не оглядывается. Он оставляет меня одну смотреть вслед ему, мой кулак крепко сжат, зубы сжаты ещё сильнее, бормоча приглушённое: — Чёрт. Я ЧАСТО ЧУВСТВУЮ, будто Элай и Конор были лучшими друзьями с тех пор, как я вообще встретила своего брата. Конечно, это неправда. Элай примерно на четырнадцать лет старше меня, но он уехал из дома, чтобы играть в хоккей в колледже в Миннесоте, когда ему было около семнадцати, а мне ещё не исполнилось четырёх, что означает, что в какой-то момент в начале 2000-х мы жили под одной крышей. В течение нескольких лет. К сожалению, я мало что помню о них. На самом деле, у меня есть два детских воспоминания об Элае: как меня называли «тыковка», и тот раз, когда он поссорился с папой и так сильно хлопнул дверью, что картина, где Губка Боб и Сквидвард держатся за руки, упала со стены моей комнаты. Может быть, это хорошо, что мои родители рано умерли, потому что я не уверена, что они смогли бы выдержать, увидев, как я становлюсь таким же очаровательным и беззаботным подростком, каким был Элай — то есть, совсем нет. Можно пережить это дерьмо один раз, но дважды за два десятилетия? Мне нравится думать, что если есть загробная жизнь, они сейчас чокаются пина коладой, облегчённые. Если верить историям, любимыми занятиями юного Элая были споры с нашим папой, раздражение нашего папы и доведение нашего папы до стенокардии. Мне это кажется типичными подростковыми вещами, но после того, как Элай съехал, папа говорил о нём, как будто он был ребёнком Розмари, проникающим в наш святой беззащитный дом, и... ну. Папа мог быть трудным человеком. Не для своей драгоценной маленькой девочки — «моя принцесса-гоблин», он называл меня, приходя пощекотать меня всякий раз, когда я притворялась раздражённой тем, насколько громким был его чих, или постоянными язвительными комментариями к моим любимым телешоу, которые он всегда останавливался, чтобы посмотреть со мной в гостиной. Однако для Элая... Я не буду винить своего брата, если в свои поздние подростковые годы и ранние двадцать лет он возвращался в гости меньше раз, чем у него пальцев на ногах. В конце концов, я планировала сделать то же самое, когда переехала в Шотландию для учёбы в университете. Я не знаю, мечтал ли Элай когда-либо всерьёз стать профессиональным хоккеистом. Что я знаю, так это то, что во время учёбы в колледже он понял, что любит биомедицинские исследования, и после окончания резко свернул, перейдя из спортсмена в... всё ещё спортсмена, но владеющего пипеткой. Он вернулся в Остин, но никогда не увеличивал частоту своих визитов. Вместо этого он поступил на программу PhD по химической инженерии в Техасском университете, и там он познакомился с Конором, который был на год старше в той же программе, и Минами, постдоком. Они втроём мгновенно стали лучшими друзьями. После смерти моих родителей, когда Элай за одну ночь стал отцом-одиночкой, Минами и Конор очень сильно ему помогли. Я не уверена, что была бы здесь, если бы не Минами, сказавшая моему брату, что, возможно, температура 40,5 градусов всё-таки требует визита в отделение неотложной помощи, или если бы не Конор, который взял на себя обязанности Элая, пока тот вёз меня в это отделение — и, скорее всего, оплатил счёт из скорой. После этого произошло много всего. Здесь есть история, в которой больше точек зрения, чем в призме. Она менялась с годами и каким-то образом включала Ру задолго до того, как они с Элаем встретились в приложении для знакомств. К сожалению, никто не расскажет мне её прямо, и я перестала спрашивать. Основные моменты включают, в произвольном порядке: Элая, Конора и Минами выгнали из Техасского университета с позором; Конор и Минами влюбились — хотя Минами позже разлюбила и вышла замуж за кого-то другого. (Вот почему Конор мудак? Нет. Я отказываюсь винить женщин в худшем поведении парня — хотя я буду винить себя за то, что всё ещё нахожу его привлекательным, даже когда должна знать, что не стоит.); Элай, Конор и Минами основали Harkness, биотехнологическую акционерную фирму; прибыль. Было много финансовых потрясений, поскольку фирма расширялась и росла. Я прошла путь от «Мы, возможно, сможем позволить себе поездку в Дисней, если будем копить пару лет» ребёнка до «Банк отбирает дом, я не могу позволить себе дать тебе денег на обед сегодня, но вот, возьми этот бутерброд, который я сделала» подростка, до «Да, я могу оплатить твоё обучение в колледже, да, куда бы ты ни выбрала пойти» тинейджера. У Harkness дела идут хорошо. В течение первых примерно десяти лет управляющими партнёрами были Элай, Конор, Минами и её муж, Сал. Затем, около двух лет назад, Элай встретил Ру и решил сократить свои рабочие часы в пользу... пялиться на неё, я полагаю? Затем у Минами и Сала родилась Каэде, самая очаровательная девочка на свете. Вот тогда-то и стало всплывать имя Эйвери. У неё идеальный бэкграунд. Давняя подруга Минами. Бывший консультант MBB — мы работали с ней годами, и нам нравится её стиль. Недавно закончила длительные отношения, хотела бы сменить обстановку. Устала от Восточного побережья, подумывает о переезде в Калифорнию. Или Остин. Эйвери взяла на себя рабочую нагрузку Минами и Сала, пока они были в отпуске по уходу за ребёнком. Однако несколько месяцев спустя, когда пришло время им вернуться, они объявили, что после рождения «самого чертовски милого ребёнка во всей вселенной» (я полностью согласна), они хотят проводить с ней «много времени. Прямо очень много». И поскольку теперь они с уверенностью знали, что их объединённые гены — это материал для «самого чертовски милого ребёнка во всей вселенной», они подумывали о том, чтобы скоро завести ещё одного ребёнка. Они оба были в равной степени вовлечены в воспитание и не были уверены, вернутся ли они в Harkness на полный рабочий день. Вот когда должность Эйвери стала постоянной. Затем, несколько месяцев спустя, Конор, которого я в то время считала своим самым близким другом, сказал мне, что собирается начать встречаться кое с кем. Не могла бы я, пожалуйста, отвалить куда-нибудь подальше от его жизни? Я абсолютно могла. Я уехала в Швейцарию и никогда, никогда больше о нём не думала. Конор кто? Конор. Чёрт. Возьми. Кто? — Девочка, — говорит голос сверху. — Ты явно собираешься кого-то убить, и хотя я не собираюсь стоять между тобой и твоим убийством, ты расскажешь мне подробности заранее? Я хочу убедиться, что у нас будет с чем работать на суде.