Глава 10

— Gliel’avevo detto, — стонет Лукреция в третий раз, нервно потирая руки, напоминая мне о мухах, пирующих на полусъеденных десертных тарелках в саду. Согласно приложению-переводчику, которое я незаметно использовала, это означает Я же говорила ему. Доктор Каччари, угрюмый, долговязый мужчина, который мог бы успешно служить международным представителем по растительности на лице, многократно хлопает её по спине. Его тёмная борода простирается вверх в усы и вниз до грудины, чтобы смешаться с пучком таких же чёрных волос на груди, которые выглядывают из выреза его рубашки на пуговицах. Она густая, с прожилками седины и модно ухоженная; я ожидаю, что колибри вылетит из неё в любую секунду. — Nulla di cui preoccuparsi, — говорит он. Он приехал на виллу из одного из городов, окружающих Таормину, и не закончил свой обход до полуночи. Тем временем кто-то, должно быть, задул фонари в саду, вероятно, чтобы скрыть доказательства нашего идиотизма. — Uno o due giorni, al massimo. Не затемняй, — переводит мой телефон в реальном времени. — Проведи один или два дня у Массимо. Я с закатыванием глаз выхожу из своего бесполезного приложения. По правде говоря, доктор Каччари говорит по-английски так же хорошо, как и я, но перестал, как только понял, что если он будет говорить только с Конором и Лукрецией, он сможет придерживаться итальянского. Я не против быть исключённой, особенно после того, как подслушала фразу «Staphylococcus aureus». Это, я полагаю, по-латыни означает: Эти чёртовы придурки. — Итак, — спрашивает Минами, как только он уходит, — каковы основные моменты, Харк? Мы втроём, официальные выжившие после чумы, отступили на диван в гостиной. Все остальные обнимаются с керамическим унитазом. — Аксель и Пол пошли на какой-то рынок. Аксель, по своей бесконечной мудрости, увидел бутылку чего-то, что выглядело как свежий аранчелло — это лимончелло, но сделанное из апельсиновой цедры — и купил её. Он щиплет переносицу. Пастер переворачивается в гробу. — Продавец был богом-обманщиком? — спрашиваю я. — Он подкинул мешочек с волшебными бобами? — Можно только предположить. Затем Аксель продолжил разливать шоты, пока мы ждали, что кто-то присоединится к нам на ужин. — Эй, — говорю я мягко. — Так теперь рвотный-фест — это моя вина? — В своей голове я называл это vomit-fest (фестиваль рвоты), но да. — Его губы дёргаются. — Всё твоя вина, Неприятность. Моё сердце останавливается. Снова начинает биться. — Ты должен был знать, что нельзя принимать еду или напитки от какого-то чувака, который, вероятно, клеил себе шары к бёдрам до двадцати с лишним лет. — Она права, — бормочет Минами. — Аксель — идиот, но все остальные должны были знать лучше. — Как получилось, что ты в порядке? — спрашиваю я её, любопытная. — Не хотелось пить какую-то странную оранжевую смесь. Какое оправдание у тебя, Харк? Он пожимает плечами. — Это пищевое отравление, вот и всё. Им всем нужны жидкости и отдых, и к завтрашнему вечеру они должны быть в порядке. — К этому моменту они смогут присоединиться к нам в коллективном поджоге погребального костра Акселя? — спрашиваю я. Улыбка Конора мрачная. — Если его не зарежут за ночь. — Как ты думаешь, Ру и Элай отнесутся к тому, чтобы провести свадьбу и погребение в один и тот же день? — Пока все вокруг тошнит, как из садового шланга? — Пора переосмыслить термин «свадебный душ»— — Эй, — прерывает Минами, её глаза сужаются между нами. — Почему вы двое звучите так, будто вам это нравится? Мы с Конором обмениваемся ещё одним взглядом. Его губы дёргаются, как и мои. — Ты когда-нибудь смеялся, просто чтобы не плакать? — спросила я его полтора года назад, после того, как наехала на бордюр и испортила тормозную систему машины, за которую только что закончила платить. — Я смеялся три раза на похоронах моей мамы, — сказал он мне. — Чувствовал себя полнейшим дерьмом всё это время. Он тоже помнит этот разговор. Я вижу это во внезапной мягкости его выражения лица. — Некоторым людям просто нравится наблюдать, как мир горит, Минами, — говорит он. — Каким людям? — Ужасным людям, — говорим мы в унисон, и наши взгляды встречаются, и— — Итак, — говорит голос с лестницы. Конор поворачивается к нему первым, но именно Минами спрашивает: — Тэмрин, ты в порядке? — Да, да. То, что моё тело отвергает каждый глоток воды, который я делаю, считается «в порядке», да? — Она спускается на последнюю ступеньку, длинные ноги бледные на фоне фиолетовых шорт её пижамы. — Чёртов Аксель, — вздыхает Конор. — Я тоже думала в этом направлении. — Её слова падают с той же каденцией, что и у Конора. Музыкальные. Восходящие. Опущенные g's. — Доктор оставил какие-нибудь лекарства? Я сказала ему, что они мне не понадобятся, но меня охватил очень сильный приступ сожаления. — Оставил. Таблетки, от тошноты. — Слава богу. Как думаешь, я могу взять три или больше? Я наблюдаю, как она упирается бедром в перила. Её r раскатистые, извилистые. Она выглядит только что принявшей душ, кожа чистая, а волосы влажные вокруг плеч. — Сколько захочешь, Тэм. — К сожалению, я также выпила около галлона вина, что означает, что я всё ещё пьяна и немного кружится голова, и... Я самая близкая к ней, и когда она шатается на ногах, выглядя так, будто может упасть лицом вниз, я срываюсь со своего места, чтобы обнять её за талию. Конор и Минами подходят примерно через секунду. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спрашиваю я. Её кожа горячая, даже сквозь трикотаж её топа. — Да. Нет. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, я выблевала жизненно важный орган. — Лекарства помогут с этим, — говорит Конор. Тэмрин кивает, не торопясь снова подниматься по лестнице. — Ты такая... — начинает она, глядя на меня. Она должна быть почти шесть футов ростом, выше даже Ру. — Майя, да? Ты не такая, как описывал Конор. Она первый человек, которого я встретила, который называет его Конор. Кроме меня, то есть. — Пожалуйста, не вдавайся в подробности. — Почему? — Не может быть лестно. Она смеётся, как будто ей хорошо знакомы те оскорбления, которые любит произносить Конор. Младшая сестра Элая. Имеет всё обаяние и зрелость мальчика, впервые разносящего газеты. Сделал для неё одну приятную вещь, и она прицепилась ко мне, как будто я сосок, который даёт шоколадное молоко. Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. — Ты очень красивая, — говорит она мне. Что похоже на удар палкой от пиньяты по голове. Явно не intended (задумано) ничего плохого, но есть что-то покровительственное в том, чтобы быть названной красивой кем-то, кто выглядит так, будто сошла прямо из Инстаграма. — Отведём тебя в постель, — говорю я с самой уверенной улыбкой, и я не уверена, как так получается, что её рука обвивается вокруг моих плеч для поддержки. Вблизи она не такая молодая, как я думала изначально. — Я могу отвести тебя в постель, Тэм, — говорит ей Конор. — О, я знаю. Ты делал это много раз. — Она подмигивает ему. — Но я тусуюсь со своей новой подругой Майей. Каково это? Быть enfant prodige? У меня ком в горле. — Думаю, я не знаю, поскольку я ни то, ни другое. — Чушь. Куда бы я ни наткнулась, кто-то хвастается тем, какая ты умная. Это так трогательно, как сильно они все тебя любят. Мы поднимаемся. Минами остаётся внизу, но Конор следует за нами. Честно говоря, мне здесь нечего делать. Он мог бы легко отнести Тэмрин туда, где она будет спать. — Я думаю, это блестяще, быть такой молодой и уже делать великие дела, — говорит она. — Когда я была в твоём возрасте, я знала содом и гоморру. — Я уверена, что это неправда. — О, это так. Я делала дерьмовые выборы. Моя электронная почта была CuntGoddessTam, и я с гордостью использовала её в заявлениях о приёме на работу. Я смеюсь. — Ты получила какие-нибудь предложения? — Конечно. Электронная почта, в частности, сделала меня очень желанным коллегой для определённого сегмента населения. Не того, с которым я хотела работать — о, вот, справа. Это моя комната. Она поворачивается. Сияет на Конора и протягивает ему руку. — Расскажи мне больше об этих лекарствах. Он позволяет нескольким таблеткам упасть ей на ладонь, не касаясь её. — Не больше одной каждые шесть часов, CuntGoddess. — Спасибо, что обращаешься ко мне по моему предпочтительному званию. — Она поворачивается ко мне. — Майя, ты знала, что он принял три звонка во время ужина? Ты не можешь позволить ему продолжать работать весь отпуск. — Я... сомневаюсь, что в моих силах остановить его. — Мы что-нибудь придумаем. Ты что-нибудь придумаешь. — Мы, — ворчит Конор, — находимся в активной фазе сделки, которая требует завершения— Тэмрин прерывает его игривым взмахом руки. — Да, да, рынки, ВВП страны. Держась за стену, она приподнимается на цыпочки, чтобы прижаться поцелуем к его щеке. — У тебя есть время, чтобы уложить меня спать? Конор кивает, без колебаний. — Спокойной ночи, Майя, — говорит она мне, прежде чем исчезнуть с ним за дверью. Я остаюсь одна в опустевшем коридоре, с полыми костями, гадая, как, чёрт возьми, я должна отвести от этого взгляд. Вспоминая время, когда я затащила Конора в свою комнату.