Глава 11

ТРИ ГОДА, ДВА МЕСЯЦА, ТРИ НЕДЕЛИ НАЗАД

ЭДИНБУРГ, ШОТЛАНДИЯ

— Что ты здесь делаешь? — Я наполовину намеревалась, чтобы вопрос прозвучал вызывающе: *Как, чёрт возьми, ты узнал, где я живу, и телепортировался на мою кухню, псих?* К сожалению, он выходит запыхавшимся, и, возможно, немного заинтригованным. Со своего насеста у подоконника Джорджия и Элфи внимательно разглядывают меня, не желая пропустить ни одного мгновения этого шоу. — Я знаю, я знаю. — Конор поднимает руки, ладони открыты. — Я сказал, что прибуду завтра. Но после твоего сообщения я не мог ждать. Он улыбается, криво, и я думаю, не делал ли он пластическую операцию. Ботокс. Подтяжку лица. Ту штуку, когда высасывают жир из щёк. Не потому, что его черты изменились, а потому, что он выглядит... молодым. Не молодым-молодым. Не *Он мог бы сидеть рядом со мной на лекции, и я бы глазом не моргнула* молодым. Конор, очевидно, мужчина, а кампусная реальность, в которой я вращаюсь, состоит из мальчиков. Ему должно быть примерно столько же лет, сколько моему брату — тридцать четыре? Тридцать пять? Но пока я росла, Элай и его друзья, с их взрослыми проблемами, и взрослым образом жизни, и взрослыми разговорами, всегда казались мне древними. Допотопными. Скучными. Теперь... Теперь, когда я тоже взрослая, Конор Харкнесс просто кажется мне ровесником. И он здесь. — Ты не мог ждать, — повторяю я, скептически. — Я же тебе сказал. — Он сканирует моё лицо полным, неразбавленным вниманием. — Ты сказал мне? — Прошлым летом. На острове Харрис. — *Давай, — говорит его взгляд. — Не отставай.* Ладно, прошлым летом я действительно ездила на остров Харрис. Но как он— — Ты был там в то же время, что и мы? — спрашивает Элфи. Это был отпуск для пар: Джорджия и Энтони; Роуз и Кенна; я и Элфи. Меньше чем через год ни одна из пар не сохранилась. Интересно, почему. — Ты тоже там был? — спрашивает Конор Элфи с незаметным, рассеянным взглядом на него. — Однажды вечером мы с Майей встретились в баре. Я спросил её, могу ли я купить ей выпить. Помнишь, что ты мне сказала? Я качаю головой, ошеломлённая. — Что ты в отношениях. И я был опустошён. Но я спросил, если твой парень когда-нибудь будет настолько глуп, чтобы отпустить тебя, чтобы ты дала мне знать, потому что я приду и постучу в твою дверь. И я благодарен, что ты это сделала, дорогая. *Дорогая*. — Ты никогда не говорил мне, что это произошло, — говорит Элфи, не сумев скрыть капризности. Он привык быть самым горячим парнем в комнате, но мне трудно понять, насколько по-детски и скукоженным он выглядит по сравнению с Харком. Насколько совершенно легко его игнорировать. Конечно, я ему не говорила. Потому что ничего из этого никогда не происходило. — Это было просто, эм, сообщение, — говорю я Конору. — Тебе не нужно было сюда приезжать. Его подбородок опускается в самоуничижительном жесте, который настолько чертовски обаятелен, что должен быть отрепетирован. Если он не провёл свою юность, практикуя это перед зеркалом в полный рост, я побрею голову налысо и буду есть свои волосы прядь за прядью. — Это был мой шанс. Плюс, я был поблизости. — В Эдинбурге? — спрашивает Джорджия, звуча так, будто вот-вот простонает: *Ой, как мило.* — Рядом. Около Килкенни. В Ирландии? Он прилетел из— — По работе? — спрашивает Элфи, напряжённо. Я сомневаюсь, что он ревнует, но он может завидовать, или быть понятным образом недоверчивым к взрослому мужчине, который крутится вокруг недавно вышедшей из подросткового возраста бывшей. Если бы мой друг внезапно раскрыл неожиданного ухажёра, особенно того, кто носит брюки, сшитые на заказ, в которых он выглядит так, будто родился, особенно привлекательного, от которого исходит аура *пошёл ты на хуй* уровня родового богатства, я бы тоже волновалась. Элфи и Джорджия понятия не имеют, что Конор — ближайший друг моего брата. И я не думаю, что сообщу им об этом. — Я был в Ирландии по личному делу. У моей семьи там есть поместье, и моё присутствие требовалось. Глаза Джорджии расширяются. — Всё в порядке? — Мой отец болен. Она ахает. — Мне очень жаль. — Тебе следует радоваться, поскольку, похоже, он поправится. Дьявол действительно заботится о своих. — Губы Конора изгибаются вверх. Он отвратительно красив. — Однажды он сыграет в ящик, и мир станет лучше. К сожалению, не сегодня. Элфи прочищает горло. — Я удивлён, что ты навещал его. Не похоже, что вы двое ладите. — Мой отец не ладит с людьми, он покупает их. И я навещал не его, а мою мачеху. Замечательная женщина. Он подходит ближе ко мне, подмигивает, и я давлюсь языком. — Я сейчас иду в свой отель, — добавляет он. Его тон одновременно интимный и достаточно громкий, чтобы услышали остальные. — Но я буду рядом. Так долго, как ты захочешь. Позитивная мысль: возможно, глубокий малиновый цвет моих щёк скроет красный ободок моих глаз. — Спасибо, — хриплю я. Он наклоняется, чтобы прижаться прохладным, сухим поцелуем к моей щеке, обхватывая затылок. Это всего лишь кончики его пальцев, и я могла бы легко освободиться, но он хорошо пахнет. Чистый. Мыло смешано с дорогой тканью и слабым следом свежего пота, вероятно, от перелёта. Приятно. — Ещё одну секунду, — бормочет он мне на ухо, только для меня. — Не забудь дышать, Майя. Дело в том, что я точно знаю, что он делает, и это идиотизм. Но также и что-то удивительное. Потому что, когда он выпрямляется, мой взгляд скользит к руке Элфи, которая обнимает шею Джорджии. Бедро Джорджии, аналогично, наполовину прислонено к промежности Элфи. В прошлом году я очень ясно дала понять Элфи, что всякий раз, когда он приходит, не должно быть публичных проявлений нежности в общих зонах, чтобы не смущать Джорджию в её жилом пространстве. Очевидно, это любезность, которую они не планируют возвращать. Я следую совету Конора и дышу, чувствуя, как мой гнев снова поднимается. И вместе с ним, прикосновение безрассудства, которое... Чёрт с ним. Гуляем. — На самом деле. — Я смотрю на Конора, удивлённая тем, насколько твёрдо я звучу. — Тебе незачем уходить. Почему бы тебе просто не остаться на ночь?

***

Я СПЛЮ НА ДВУСПАЛЬНОЙ КРОВАТИ. Я не забыла, не совсем. Я, однако, могла пренебречь тем, чтобы учесть последствия, когда импульсивно пригласила Конора остаться. Я втягиваю его внутрь и закрываю за собой дверь, прислонившись к ней. Затем я жду, когда он повернётся и наши взгляды встретятся. В этот момент мы смеёмся. Молча. В основном это его плечо, трясущееся, и я, кусающая пятку своей ладони, пока прихожу в себя от того, что, чёрт возьми, только что произошло. Пока Конор не слышит что-то и не поднимает палец. Это Элфи и Джорджия, проходящие мимо моей двери в её комнату. Конор подходит ближе, ладони над обоими моими плечами, загоняя меня в угол. Не отрывая глаз от моих, он толкает один раз, сильно. Дверь трясётся на петлях, и я хмурюсь, не в силах понять, что он задумал. Пока он не делает это снова. И снова. И снова, наращивая ритм, который... — О боже, — беззвучно говорю я. Мой шок заставляет его улыбнуться. Когда голоса Элфи и Джорджии внезапно сходят на шёпот, его бровь поднимается. Слышен звук захлопывания другой двери, и с последним, энергичным толчком, самым шумным на данный момент, Конор отступает от меня. Я качаю головой, сбитая с толку хитрыми, забавными, мелочными планами, которые этот человек, кажется, разработал за последние три часа, и спрашиваю самым разговорным тоном: — Ты в своём уме? Он прислушивается к шумам. Когда он убеждается, что остальные не подслушивают, он начинает оглядывать мою комнату. С ним в ней, она выглядит размером с игольное ушко. — Вероятно. Но это не связано с моим присутствием здесь. — Не могу поверить, что ты приехал. Я не видела тебя в течение... В? — Да, я пытался выяснить это в самолёте. Конор Харкнесс здесь. Осматривает стол, за которым я засыпаю, когда слишком долго играю в *Final Fantasy*. Проводит подушечкой пальца по потрескавшемуся корешку моего старого учебника по астрохимии. — Думаю, Элай приглашал меня на твой выпускной в старшей школе. — О. Ты ходил? — Нет. — Почему? Он смотрит мне прямо в глаза. — Я лучше насру в ладони и хлопну, чем пойду на выпускной какого-то подростка, которого едва знаю. Смех, настоящий смех, вырывается из меня впервые за несколько дней. Он фыркающий и с мокротой, вероятно, отвратительный, но Конор кажется очарованным, даже когда его глаза блуждают по моему столу и натыкаются на стикер *!ПРОТИВОЗАЧАТОЧНЫЕ!*, который я наклеила, чтобы не забыть про таблетки. Он кивает сам себе, слегка смущённый. — Я же говорила. Не тринадцать. — Всё ещё не уверен в этом. — Я взрослая. Я хожу в школу в другой стране. У меня есть кредитная карта. У меня есть секс-игрушки. Я импульсивно открываю ящик прикроватной тумбочки и показываю ему свой тайник, лишь немного жалея об этом, когда вспоминаю гигантский дилдо-дракон, который Роуз подарила мне на день рождения. Конор осматривает его. Несколько раз моргает. — Не тринадцать, — соглашается он кивком, переходя к изучению запасов канцелярских товаров, которые живут на моём столе. — Это жутко? — спрашиваю я. — То, что ты здесь, я имею в виду. — Мне так не кажется, но... должно ли? — Тот факт, что я в твоей комнате? Немного, да. Однако в своё оправдание скажу, что это был твой звонок. Не часть моего плана. — Какой был твой план? — В основном, уступать тебе. — Правда? Потому что ты вроде как взял на себя инициативу с этой фальшивой-романтической-штукой. Он морщится. — Да. Это было... импульсивно. И чистая, блядь, злоба. Я наклоняю голову, и он продолжает: — Эти двое прилипли друг к другу с той секунды, как я пришёл сюда. Они понятия не имели, где ты, и почему ты отсутствовала так поздно. Они не волновались, что ты не отвечаешь на телефон. А потом я увидел твоё лицо, когда ты вошла, и... Его выражение лица завораживает. Смесь жёстко сдерживаемого контроля, полного хаоса и жажды мести. — Знаешь, у меня тоже могут быть проблемы с гневом. Смех вырывается из меня. — Неужели? — Но теперь, когда твои друзья — и я использую этот термин свободно — думают, что в твоей жизни есть кто-то ещё, у тебя есть варианты. — Например? — Если тебе нужен от них перерыв, ты можешь провести следующие несколько ночей в моём отеле. Я уезжаю завтра утром, так что комната будет полностью твоей. Но они об этом не узнают. Я киваю. Честно говоря, это не худшая идея. — Почему ты вообще переехала в Шотландию для колледжа? — спрашивает он, изучая открытку с Техасскими Лонгхорнами на моей стене. Он, кажется, больше заинтересован в том, чтобы смотреть на декор комнаты, чем на меня. — По той же причине, по которой ты переехал в США, вероятно. — Ты была гребцом, и тебя наняла Лига плюща? Я смеюсь. Я не знала этого о нём, но... Я могу это представить. Вполне могу. Широкая спина. Рельефные руки. Сильные ноги. — Нет. Чтобы сбежать от моей надоедливой семьи. — А. — Он кивает, затем подозрительно долго смотрит на мою кровать. Так долго, что я напрягаюсь. Может быть, мне не стоило показывать виртуальному незнакомцу свои секс-игрушки. — Справедливое предупреждение, — говорю я холодно, — я никогда не даю в первый раз, когда кто-то прилетает из другой страны, чтобы спасти меня от моего ужасного жизненного выбора. Он моргает, смущённый. — По тому, как ты пялился на мою кровать, я решила, что, возможно, ты... интересуешься. Он фыркает. — Я интересовался. Но только тем, выдвигается ли вторая часть твоей кровати. — Что? — Ты действительно спишь здесь? Каждую ночь? — Да. — Я хмурюсь. — Почему ты так на неё смотришь? — Просто восхищаюсь её уникальной... узостью. — Он поднимает взгляд. — Можно подумать, что отсутствие изголовья даст тебе немного места, но всё же. — А теперь послушай, мистер Миллиардер. — Не миллиардер. Даже в самый лучший торговый день. Даже близко. — Оу. Мне это нравится. — То, что у меня меньше денег, чем ты думаешь? — Нет, то, что ты воспринял слово *миллиардер* как оскорбление, которым оно и было. Он глубоко вздыхает, не сумев скрыть улыбку. Указывает на секцию на стене, свободную от мебели, в паре футов от моей кровати. — Можно я займу это место? — Для чего? — Чтобы провести ночь. Он, должно быть, интерпретирует моё замешательство как согласие, потому что опускается на пол и садится, прислонившись к стене. Его длинные, мускулистые ноги вытягиваются перед ним, скрещенные в лодыжках. — Я побуду пару часов. Потом шумно улизну. У тебя есть камера Ring, верно? — Да? Он закрывает глаза и откидывает голову назад, как будто готовится ко сну. От него трудно оторвать взгляд. Есть что-то в выпуклости и расположении его скул, вылепленной линии его шеи, то, как она изгибается в широкие плечи, что заставляет меня хотеть измерить. Проанализировать. Понять. — Я позабочусь о том, чтобы выглядеть растрёпанным, значит. Недоверчивый звук вырывается из меня. Я сажусь на край матраса, зарываясь пальцами в покрывала. — Ты не потрудился прийти на мой выпускной в старшей школе, а теперь ты здесь. Он открывает один глаз. — Ты не нуждалась во мне на своём выпускном. — Я не это имела в виду, я... Почему ты пришёл, Конор? Второй глаз тоже открывается. После слишком долгой паузы он говорит: — Потому что я там был. Я хмурюсь. — Где? — Оставаться друзьями с бывшей. Наблюдать, как они слишком быстро двигаются дальше. Моя бывшая была классной в этом отношении, переход был гладким, но всё равно было паршиво. Твоя не утруждает себя ничем из этого, поэтому я решил, что тебе может понадобиться внешняя поддержка. Он говорит о Минами, я думаю. И оглядываясь назад, глядя на него свежим взглядом... Да. Он, вероятно, мог бы её заполучить. Совсем немного. Мне бы хотелось узнать больше обо всей этой истории. Впервые в жизни я хотела бы, чтобы лучше следила за дайджестом драмы друзей моего брата. — Знаешь, — говорю я, ошеломлённая, ложась на кровать, всё ещё полностью одетая. — Это, возможно, самое милое, что кто-либо когда-либо делал для меня. Я хотела выразить благодарность. Его фырканье, однако, пренебрежительное. — Это не так. Я хмурюсь. — Может быть, и так. Ты не знаешь этого. — Майя, твой брат изменил траекторию своей жизни, чтобы заботиться о тебе. — Хороший аргумент. — Напоминание об этом заставляет мои внутренности скручиваться. — Всё равно, иногда мне кажется, что он меня ненавидит. Долгий, оценивающий взгляд. — Каждый выбор, который Элай делал за последнее десятилетие, был сделан с учётом твоего благополучия. — Это не значит, что он меня не ненавидит. — Ему пришлось перестроить свою жизнь ради тебя, и я уверен, что это сопровождается здоровой дозой обиды. Но это не значит, что он не любит тебя больше всего на свете. Он говорит так безмятежно, что мне хочется чувствовать хотя бы десятую часть того спокойствия, которое он испытывает по поводу моих отношений с братом. — Мне следует звонить ему чаще. Когда я была дома летом, мне было весело с ним общаться. Я просто... Иногда мне стыдно за то, как плохо я себя вела раньше. Он наклоняет голову ко мне, довольный. — Ты была девушкой с уровнем IQ гения, которая внезапно и травматично потеряла родителей. Поверь мне, он не винит тебя ни в чём из этого. — Откуда ты вообще знаешь о моём IQ? — Ты заканчиваешь физический факультет с отличием в двадцать лет, и тебя приняли в полмиллиона аспирантских программ с полным финансированием. Я сделал вывод. — Хорошо, но ты также знал об отпуске на острове Харрис. Ты это вывел? — К сожалению, это уже попадает на жуткую территорию. — Ты следил за моим Инстаграмом, не так ли? Он сверлит меня взглядом. — Я взрослый мужчина. Я издаю прерывистый смешок, но он стучит по своему телефону и протягивает его, показывая мне переписку между Элаем, Салом, Минами и Конором. Четверо основателей Harkness. — Я не знала, что у людей твоего возраста есть групповые чаты. — Да пошла ты на хуй, Майя. Я улыбаюсь его мягкому тону. Ясно, что он искал в чате слово *Майя* и нашёл десятки сообщений от Элая обо мне. Не личные вещи, которые мне было бы стыдно, что он поделился, а крупные новости о моей жизни. В основном, то, что я рассказываю ему, когда он пишет мне каждые несколько месяцев, спрашивая, всё ли в порядке в школе. Статья, над которой я работала как ассистент-исследователь, и как она была опубликована с моим именем в списке авторов. Моя стажировка. Фотографии из отпуска, которые я отправила в качестве доказательства жизни. *Она фантастическая*, — написал он в одном сообщении. — *Я действительно думаю, что она будет одним из лучших физиков своего поколения. Стремится к великим вещам.* — Он явно... следит за всем, — говорю я, немного задыхаясь. — Он гордится тобой. Больше, чем всем, чего он достиг сам, я бы рискнул предположить. Я продолжаю прокручивать. Минами обычно единственная, кто отвечает на сообщения обо мне, что меня не удивляет, поскольку я предполагаю, что эти обновления могут быть в основном для неё. Она всегда была рядом со мной в мои подростковые годы, и не раз отговаривала меня от того, чтобы быть ещё более дикой и стервозной, чем я была. Единственная причина, по которой я не поддерживала с ней связь в последние несколько лет, в том, что... ну. Она была другом Элая, а не моим. И я не была уверена, если... Я напишу ей. В ту же секунду, как этот бардак закончится. — Дай угадаю. — Я сглатываю. — Ты закатываешь глаза всякий раз, когда меня упоминают. — Не закатываю. — Правда? — Я очень хорошо умею бегло читать. Я смеюсь. И смеюсь. И смеюсь. А потом спрашиваю, голосом потише: — Элай правда гордится мной? — Очень. Я, возможно, снова собираюсь заплакать сегодня, но по новым и захватывающим причинам. — Может быть, мне следует пригласить его на свой выпускной в колледже. — Ты не приглашала? — Нет. Я просто не думала, что он... — Я чешу шею. Я идиотка? Вероятно. — Можешь, пожалуйста, не говорить Элаю? — Что ты собираешься пригласить его на свой выпускной? — Нет. Что у меня проблемы. Он фыркает. — У тебя нет проблем, Майя. Ты и есть проблема. Это слово заставляет меня улыбнуться. — У тебя есть братья или сёстры? — Три брата. Почему? — Старшие? — Все младшие. — Поэтому ты не ладишь со своим папой? Он возложил на тебя все свои надежды и мечты, потому что ты старший? — Финнеас Харкнесс не занимается надеждами и мечтами. — Чем он занимается? — Принуждением и манипуляцией. Меня внезапно поражает, что последние пару дней Конора, должно быть, были такими же дерьмовыми, как и мои. Что, возможно, я тоже могу сделать для него что-то приятное. — Завтра, до того, как ты уедешь из Шотландии, могу я купить тебе завтрак? Его бровь поднимается. Я сдерживаю улыбку. — У меня есть работа. Я не буду покупать тебе завтрак на деньги моего брата, которые поступают из котелка, который настолько подозрительно похож на твой, что ты, по сути, будешь платить за свою собственную еду. — В этом нет необходимости. Он выпрямляет плечи, ища более удобное положение. Всплывает пузырёк сомнения, что, возможно, он просто не хочет тусоваться со мной больше, чем это строго необходимо. За исключением того, что он только что появился на моём пороге, чтобы помочь мне чувствовать себя менее неудачницей. Столкнувшись с таким доказательством того, что он заботится, трудно чувствовать себя неуверенно. — Я знаю, что в этом нет необходимости. Я всё равно хочу поблагодарить тебя за то, что приехал, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. — Я сделал это ради Элая. Не могу позволить моему лучшему работнику расслабляться из-за чрезвычайной семейной ситуации. — Ага, конечно. Я знаю хорошее место. Какой у тебя номер мобильного? Твой звонок был «Неизвестный». — Мой номер? Это большая просьба, Майя. — Я не буду злоупотреблять им. Не буду отправлять нежелательные нюдсы. — Ты действительно больше не тринадцать, не так ли? — Нет. Я взрослая, которая занималась сексом практически во всех позах под солнцем. Это может быть неправдой. Я, честно говоря, понятия не имею. — Хочешь узнать больше? Я уже отошла от этого, но у меня была довольно интенсивная фаза наркотиков. В основном лёгких, но я пробовала и тяжёлые. MDMA, кокаин— — Господи. — Он проводит рукой по лицу. — Ладно, вот это я скажу Элаю. — Давай. Как я сказала, я пережила это. — Как? — У меня были такие плохие трипы. Однажды я всё время думала, что у меня под кожей магниты, и в меня летят маленькие кусочки металла. А потом мой мозг глючило целый месяц. — Я вздрагиваю. — Послушай, ты сделал что-то хорошее для сестры своего друга, когда её парень бросил её ради более милой и красивой девушки. Я хочу вознаградить это хорошее поведение, отведя тебя в Loudons. Он глубоко вздыхает и ничего не говорит. Я зеваю, потому что уже час ночи. Давно пора спать. Я, возможно, вздремну до— — Она не, — говорит Конор. — Ммм? — Ещё один зевок. — Красивее. — Кто? — Джорджи. Или как там её, чёрт возьми, зовут. — Оу, ты милый. — А тебе нужно зеркало. Моё сердце пропускает удар. — Может быть, тебе нравятся брюнетки. — Нет. — Тебе нравятся блондинки? — Мне никто не нравится. Однако у меня есть пара рабочих глаз. — Это очень мило, но мне не нужно, чтобы ты мне врал— — Это не ложь. Я не заинтересован в этой гонке. Я поговорил с ней несколько минут, и она кажется милой девушкой. Если бы я не был уверен, что она трахалась с твоим парнем за твоей спиной в течение нескольких недель, у меня не было бы к ней никаких негативных чувств. — Ты так думаешь? То есть... Ты думаешь, они сошлись до того, как мы с Элфи расстались? Он смотрит на меня взглядом *Давай, посмотри*. — Майя. — Да. Я имею в виду... Да. — Я тру глаза. — Я просто всё время думаю, знала ли Роуз. — Роуз? — Моя лучшая подруга. Её кузина. Она та, кто познакомила нас с Джорджией. А потом два года назад, когда соседка Джорджии окончила университет, я переехала в эту квартиру, и... Когда я узнала о ней и Элфи, и всё это произошло, Роуз сказала мне, что понятия не имела— — Знала, — говорит Харк. — Как ты можешь это утверждать? — То, что сделали твоя соседка по комнате и твой бывший, настолько отвратительно и лишено приличия, что если бы твоя подруга узнала об этом вместе с тобой, она бы помогла тебе заточить каждый нож на кухне. Я смеюсь. И немного плачу. И зеваю. — Я просто... Я как бы думала, что Элфи был тем самым? — Основываясь на чём? — Он... Он забавный, особенно когда пьян. И он оставлял мне пространство — мне иногда нужно много пространства. И он обнимал меня, когда я хотела, чтобы меня прижимали. — Всё, что ты перечислила, может сделать собака. — Краткое колебание. Затем он продолжает. — Он, возможно, был одним из «тех самых», но он не был «тем самым». Ты молода и красивее, чем ты ещё осознаёшь, и ты будешь самым умным человеком в большинстве комнат, в которые войдёшь на протяжении всей своей жизни. Тебе лучше без какого-то парня, который только что спросил у меня совета, как проникнуть в криптопространство. — Фу. Он так одержим этим. — Я прячу лицо в подушку. — Мне не следовало позволять его миловидности ослепить меня. — Миловидность? Он выглядит так, будто его нарисовала моя правая рука. Я смеюсь в наполнитель с эффектом памяти, чувствуя вкус влажного белья во рту. И как раз когда я собираюсь спросить Конора, левша ли он, я проваливаюсь в глубокий и безмятежный сон.