Глава 13

ТРИ ГОДА, ДВА МЕСЯЦА, ДВЕ НЕДЕЛИ И ШЕСТЬ ДНЕЙ НАЗАД

ЭДИНБУРГ, ШОТЛАНДИЯ

— Так, может быть... может быть, мы всё уладили? И можем продолжать как раньше? — Выражение лица Роуз настолько широко раскрыто и полно надежды, что мне приходится принять ответственное решение не смеяться ей в лицо. Я проснулась сегодня утром в комнате без Конора, с номером телефона, нацарапанным на блокноте на моём столе, и полным домом. Роуз и её новая девушка, Сурика, сидят за кухонным столом с Джорджией и Элфи, едят яйца и сосиски. Все они были проинформированы о моей дикой ночи страсти (я могу только надеяться, что они назвали это так). Очевидно, они планируют использовать это как доказательство того, что Джорджия и Элфи никогда не делали ничего плохого. — Люди в этой комнате — мои лучшие друзья, — говорит Роуз, драматично положив одну руку на грудь. — Очень важно, чтобы вы все ладили друг с другом. — Я полностью в порядке со всеми, — говорит Джорджия, и мне приходится прикусить язык, прежде чем спросить: *Против чего ты могла бы возражать?* — Майя, я просто хочу, чтобы ты знала, что я не против жить с тобой, — добавляет она. Её глаза того же оттенка зелёного, что и у Роуз. Возможно, мне придётся сжечь каждый предмет одежды, который у меня есть, этого цвета. — Было бы так подло с моей стороны просить тебя съехать. Мне даже в голову не приходило. Я старалась не злоупотреблять своим *терапевтическим языком*, но я начинаю чувствовать себя немного жертвой газлайтинга. — Мне тоже не приходило, — бормочу я. Два месяца. Два месяца учёбы осталось. Потом я буду свободна переехать со своей одинокой, без друзей личностью куда-нибудь ещё. — Мне так жаль. — Я встаю со стула, на котором сидела более или менее против своей воли. — Мне нужно идти, иначе я опоздаю на завтрак с Конором. — Насчёт Конора... — начинает Роуз. — Будь серьёзной, Майя, — прерывает Элфи. — Ты не можешь ему доверять. Ты только что познакомилась с этим парнем в отпуске в прошлом году, и теперь ты... *Трахаешься с ним, грохоча дверью*, — остаётся висеть вокруг стола, восхитительно невысказанным. Сурика, единственный человек в этой комнате, который в настоящее время не в моей маленькой книге *Заставь Страдать*, фыркает между укусами. — Думаю, мы можем с уверенностью предположить, что наследник Харкнесса — не какой-то убийца-котфишер. Элфи хмурится. — Что это должно означать? — Я очень сомневаюсь, что старший сын Финнеаса Харкнесса ходит и похищает американских студентов. Он, вероятно, просто хочет переспать. Без обид. — Не обижаюсь, — говорю я. Но атмосфера всё ещё полна скептицизма, и Сурика откладывает вилку. — Вы, ребята, серьёзно не знаете, кто такой Финнеас Харкнесс? — Она закатывает глаза. Бормочет что-то о финансовой неграмотности. — Скажи им, Майя. Я прочищаю горло. — На самом деле... — О, боже — ладно. Неважно. Его отец — генеральный директор крупнейшей гостиничной компании в Великобритании. Он владеет десятками роскошных курортов. Подкладка его клеток сделана из золота. Его сын работает в сфере финансов, хотя занимается биотехнологиями. У него своя фирма. Он также срёт наличными. Она просматривает свой телефон, передаёт его Элфи. С другой стороны стола я замечаю логотип *Forbes* и фотографию Конора с Минами, Элаем и Салом. Они все улыбаются. Я задерживаю дыхание. К счастью, никто в комнате не узнал моего брата. — Это должно заставить нас меньше волноваться? — Элфи не впечатлён. — Кто-нибудь смотрел *Американского психопата*? На удивление хороший аргумент. — Вы можете следить за мной. Я всё ещё делюсь своим местоположением с Роуз, — говорю я, прежде чем помахать рукой на прощание и поспешить вниз по лестнице. Странным образом, их беспокойство согревает моё сердце. Оно говорит мне, что они всё ещё заботятся обо мне, и... Нет. Мне нужно прийти в себя. Да, они мои друзья, и я их люблю. Да, они невероятно токсичная компания для меня прямо сейчас. Да, я бы предпочла провести утро с коллегой моего брата, которого я знаю больше десяти лет, но о котором я думала меньше раз, чем видела *Гордость и предубеждение* 2005 года. Не то, что я когда-либо думала, что скажу, но вот я здесь. Наблюдаю, как Конор Харкнесс листает финансовую газету, как будто он живёт в капсуле времени 1950-х годов. Я плюхаюсь на сиденье перед ним, потому что он занял столик у окна в *Fountainbridge Loudons* в субботу утром. — Привет, — говорю я, когда он поднимает взгляд. Внезапный, нервный прилив румянит мои щёки, утренний воздух свеж на моей коже. Это кажется контекстуально неправильным. Кто-то, кого я знаю из Остина, штат Техас, находится здесь, в Эдинбурге. Невероятное столкновение параллельных миров. — Доброе утро. — Он откладывает газету в сторону, и я начинаю думать, что мне действительно повезло, когда администратор Harkness соединил меня с ним. У моего брата есть несколько друзей, но если бы кто-то другой из них пришёл на помощь, вся эта история *Эй, я отвлекаюсь на парня за тридцать* была бы гораздо менее правдоподобной. Но Конор выглядит мило. Он выглядел так прошлой ночью, несмотря на претенциозную эстетику богатого парня, и выглядит так этим утром. Слегка растрёпанные волнистые волосы, джинсы, тонкий свитер, солнцезащитные очки— — Что? — спрашивает он, когда я смотрю. Мне нравится этот скрежет в его голосе. — Ничего. Просто... — Я откидываюсь на стуле, ухмыляясь. Я нанесла немного макияжа и надела свой любимый свитер. Приняла душ. Вымыла волосы и оставила локоны струиться по плечам. *Вот, — пытаюсь я сказать. — Я могу собраться.* *Прошлой ночью я была в худшем состоянии, но я могу быть лучше.* *Не нужно думать обо мне как о неудачнице.* — Спасибо, что всё это устроил. — Нет проблем. Тишина. Мы смотрим друг на друга дольше, чем это нормально или вежливо, и... — О, нет, — говорю я. — О, нет? — Возможно, это была ошибка. — Ты сказала, что любишь Loudons. — Не в этом дело. Просто, мы с тобой, — я жестикулирую между нами, — нам вообще есть о чём поговорить? Я имею в виду, ты вроде как в преклонном возрасте. Его лоб морщится, глубоко высеченная хмурость. — Мне обещали еду, а не ругань. — О, я могу предоставить и то, и другое. — Я ухмыляюсь. Наклоняю голову. — Всё в порядке. Мы что-нибудь найдём. Ты можешь рассказать мне, какой была жизнь до электричества. Он одаривает меня суровым, продолжительным взглядом. — Просто шучу. Возраст — это всего лишь число, и всё такое. Он морщится. — Не говори так. — Почему? — Потому что это сказал бы какой-то кусок дерьма, который тусуется на онлайн-форумах с несовершеннолетними. Я смеюсь, но он нет. Удерживает мой взгляд, говоря: — Возраст — это годы накопленного опыта. Возраст — это извлечённые уроки. — Это не всегда правда. С этим пересекается много факторов. Усталый вздох. — Ты связалась со своим братом? Он приземлился сегодня рано утром. — Ещё нет. Одна бровь выглядывает из-за тёмной линзы. — Я думал, тебе нужно было поговорить с ним очень срочно. Настолько срочно, что я появился на твоём пороге. — Верно. И поскольку я не хочу, чтобы ты думал, что я это не ценю, я решила позволить Элаю сосредоточиться на его австралийской сделке и обойтись тобой. Поздравляю — ты получил повышение. — Значит, я теперь твой брат? — Конечно, — шучу я, хотя это кажется неправильным. Для Конора тоже, судя по выражению его бровей. Я испытываю облегчение, когда нас прерывает официантка для нашего заказа. — Когда твой обратный рейс? — спрашиваю я, как только она уходит. — Во второй половине дня. — Ты возвращаешься в Ирландию? — В Остин, если только мой отец не подразнит нас ещё одним разочаровывающе не-смертельным кризисом здоровья. — Конор, это... ужасно. — Я знаю. Он заставил меня проделать весь этот путь, и даже не собирается отдать концы. — Нет, я имела в виду... — Нам приносят кофе. — То, как ты говоришь о нём. Тебе действительно всё равно, что он может умереть? — Мне не всё равно. Я активно расстраиваюсь каждую секунду, пока он остаётся жив. — Это связано с наследством? — Я кладу локти на стол. — Ты хочешь его денег? Он усмехается, прислонившись к краю своей кружки. — Меня не будет в этом завещании. — Почему? — Потому что ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем пожертвовать его земные богатства на благотворительные цели, которые он больше всего ненавидел, и он об этом знает. Захватывающе, всё это. Настоящее дерьмо из *Наследников*. — Ты не против, если я задам тебе примерно двести крайне неприличных и всё более навязчивых вопросов о твоей неблагополучной семье? Не говори «да», пожалуйста. В конце концов, ты уже всё знаешь обо мне. — Разве? Я пожимаю плечами. — Ты знаешь душераздирающие моменты, которые заставляют людей смотреть на меня, как на самое помятое яблоко в супермаркете. Справедливо, чтобы ты поделился своими. Его полные губы дёргаются, маленькая улыбка, которая смягчает его угловатое лицо. — Я к твоим услугам, Неприятность. — Твой отец знает, что ты чувствуешь? — Это неправильный вопрос. — Почему? — Моему отцу плевать на чью-либо внутреннюю жизнь. Он хулиган, который не видит в других людях живых существ с чувствами. В его мировоззрении любые отношения могут быть концептуализированы в терминах власти. Каждое взаимодействие — это борцовский поединок, и единственный приемлемый исход — это его победа. Он неторопливо отпивает свой кофе, как будто только что не описал *Нарциссизм 101, Мюзикл*. — Почему он такой? — Испорченная генетика и годы становления? Мой дед воспитал его, чтобы он думал, что доброта — это слабость. Мой отец воспитал нас, чтобы мы думали, что жестокость — это сила. Сформировал нас по своему образу и подобию, с разной степенью успеха. — Но с тобой он потерпел неудачу. Он качает головой. — Из всех нас, я больше всего похож на него. — Нет, не похож. — Я смеюсь, искренне довольная. — Ты здесь, со мной. — Только потому, что я был поблизости. И мне нужно, чтобы Элай сосредоточился на— — На сделке с Mayers, да. За исключением того, что ты был в другой стране, Конор. И, как ты упомянул, ты помощник регионального менеджера Harkness, или как там ещё, и мог бы легко завершить эту сделку сам. Наши тарелки с завтраком прибывают. Когда я беру ломтик тоста и вызывающе жую его перед его лицом, он отворачивает голову, чтобы скрыть улыбку. — Если ты такой бессердечный, почему ты вообще приехал в Европу? Разве ты не хотел бы, чтобы твой отец умер в одиночестве? — Я же сказал, я приехал ради моей мачехи. — Он засовывает целый помидор в рот одним укусом, каким-то образом грациозно, а затем не спеша пережёвывает его. — Мои братья и сёстры склонны на неё нападать. — Почему? — Они считают её охотницей за деньгами, которая вышла замуж за моего отца ради его денег. — Почему так? — Вероятно, потому, что она охотница за деньгами, которая вышла замуж за моего отца ради его денег. — Он кажется невозмутимым. — Но она терпела его дерьмо почти десять лет. Какое бы богатство ей ни досталось, оно заработано. — О. Успеет ли она... насладиться плодами своего труда, когда он умрёт? — Надеюсь, да, поскольку она моложе меня. Я чуть не проглатываю язык. — Что? — Всего на несколько месяцев. — Это кажется... — Я наклоняю голову, гадая, каковы границы Конора, какой может быть его реакция на их нарушение. — Испорченным? — Забавно, что ты это говоришь, потому что «Испорченный» написано на латыни на эмблеме семьи Харкнесс. *Problematicus*. Я смеюсь. — Было странно? Когда они поженились? — Нет. Я уже был в США, учился, и наш дом был проходным двором для красивых молодых женщин с того дня, как умерла моя мама. — А. Это был способ твоего папы справиться с горем и разбитым сердцем? Он фыркает. — Женщины были там и когда моя мать была жива. Он просто имел приличие не приводить их домой. — Понятно. И тебе нравится твоя мачеха? — Очень. Я ахаю. — Ты тайно влюблён в неё? Пожалуйста, скажи «да». Мне нужна эта пикантность в моей жизни. — В твоей группе друзей и так полно инцестуальной пикантности, тебе не нужно заимствовать мою. И нет, не влюблён. Однако она единственный член моей семьи, который не бросил бы другого человека в дробилку для древесины за пачку наличных, что делает меня пристрастным к ней. Я смотрю, как он аккуратно режет мясо. Откусывает чистый, джентльменский кусочек. — Ты... Он насаживает кусочек помидора, терпеливо ожидая, пока я продолжу. — Ты встречался с Минами, верно? — Это освежает. Я наклоняю голову, смущённая его ответом, и он объясняет: — Кто-то упомянул Минами в моём присутствии. — О. Люди не упоминают? — Не о наших отношениях. Много хождений вокруг да около. — Это потому, что ты всё ещё влюблён в неё? — Я всё ещё очень её люблю, да. — Вау, — фыркаю я. — Вау? — Если ты думаешь, что я не вижу, что ты там сделал... Он снова улыбается. Ничего не говорит. Я, возможно, готова предложить ему денег, чтобы он снял эти чёртовы солнцезащитные очки. — А как насчёт Сала? Ты ревнуешь? Ты иногда хочешь содрать кожу с его головы, совсем чуть-чуть? — Это то, что ты хочешь сделать с блондинкой? — Да, — говорю я, подавленно. — Пожалуйста, не оставляй меня наедине с этой ужасной вещью, которую я только что сказала. Его плечи трясутся от смеха. — Я хотел бы, но... ты встречала Сала? Он отличный парень. Нечего там ненавидеть. Он не ошибается. Сал — такое тихое присутствие, я раньше шутила с Элаем, что он ведёт себя больше как телохранитель Минами, чем партнёр, нежный великан, приклеенный к ней. — Я была одержима Минами, когда росла. И до сих пор одержима, на самом деле. И должна признать, я всегда задавалась вопросом, что она в нём нашла. Другие парни ухватились бы за шанс обгадить мужа своей бывшей. Конор просто говорит: — Не нам знать. С ней он другой. — Откуда ты знаешь? — Потому что так работают отношения. Если они хорошие, ты расслабляешься. Ты показываешь все свои стороны. — Да? Тогда, возможно, мои отношения с Элфи были не такими уж хорошими. — Не были. — Откуда ты вообще знаешь? — Стикеры на твоём столе с названиями городов. У тебя их было семь. Четыре справа — Остин, Лондон, Кембридж, Массачусетс и Дарем — и три слева. А Эдинбург нигде не упоминался. — Ооокей, Шерлок. И ты можешь догадаться, что мои отношения с Элфи были дерьмом, потому что... — Стикеры справа — это аспирантские программы, которые ты всё ещё рассматриваешь. Моё сердце учащается. — Откуда ты знаешь, что те, что слева— — Ты отбросила их некоторое время назад. Во-первых, они были сложены вместе. И ты не рисовала городские пейзажи на дне — хороший Биг Бен, кстати. Но не было стикера Эдинбурга ни в одной стопке, потому что ты исключила этот вариант некоторое время назад. Задолго до того, как рассталась. Хотя прошлой ночью Элфи сказал мне, что у него есть постоянная работа в музее, запланированная на следующий год, здесь, в городе. И это не звучало как свежая новость. Я облизываю губы. — Отношения на расстоянии — это вещь. — Ты даже не подавала заявление в Эдинбург, не так ли? Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Нет. Не подавала. Я хочу сказать ему, что это не было так глубоко, но, возможно— — Я удивлён, что Остин всё ещё в гонке. Я тоже. Удивлялась этому веками. Я подала заявление почти в трансе, и когда пришло письмо о принятии, я почувствовала прилив облегчения. Я не думаю, что хочу ехать домой, но... — Дедлайн для принятия решения пятнадцатое апреля? — спрашивает он, явно разбираясь в процессе. Я киваю. — Возможно, ты увидишь меня гораздо больше. Мысль кажется странно... естественной. — Мы могли бы поддерживать связь. Тусоваться. Ты можешь рассказать мне всё о неблагополучном мире семей миллиардеров, а я могу сообщить тебе, с кем мне изменяет мой еженедельный парень. Такие вещи. Он ухмыляется. Самая широкая улыбка, которую я от него когда-либо получала. — Звучит как план. — Как ты думаешь, что сказал бы Элай? — О твоём возвращении в Остин? — Да. Он внимательно наблюдает за мной. — Я думаю, тебе следует перестать слишком много думать о чувствах твоего брата и честно поговорить с ним. Ты бы удивилась, как много пользы это может принести тебе. Я не утруждаюсь скрывать закатывание глаз. И, возможно, чтобы немного наказать его, я спрашиваю: — Как давно вы с Минами расстались? — В аспирантуре. Более десяти лет назад. Он кладёт вилку на край тарелки. Откидывается назад, как будто ждёт, когда я продолжу свой допрос. — Почему? — Я попросил её выйти за меня. — О. — Я делаю глоток воды, просто так. Играю с яйцами на своей тарелке. — Это обычно не катализатор для расставания. — Это так, если одна сторона говорит «нет». Ой. — Она разбила тебе сердце? Я изучаю его. Его язык тела. Он не кажется нервным от этой линии вопросов. Наоборот, на самом деле. Он действительно обаятельный, на удивление утончённый для кого-то, кто также грубоват. — Твоё сердце разбито, Конор? — Да. В моём желудке лёгкая тошнота. При мысли о том, что он всё ещё зациклен на этой внушительной женщине, которую я боготворила всю свою жизнь. В уверенности, что меня никто никогда так не полюбит. Моё беспокойство, должно быть, видно, потому что Конор снимает свои солнцезащитные очки, чтобы сказать: — Но это не из-за Минами. — Что ты имеешь в виду? Его карие глаза наполнены юмором. — Моё сердце не разбилось, потому что мы расстались. Мы расстались, потому что оно изначально неправильно работало. Я прокручиваю фразу в голове, пытаясь понять. Я почти понимаю, когда мой телефон вибрирует, ударяясь о стол. Это сообщение от Сэми, американского студента-инженера, с которым я познакомилась через Роуз. Мы много раз вместе ходили на занятия и в итоге стали хорошими друзьями. СЭМИ: Р. сказал, что твой новый парень в городе — он может прийти сегодня вечером. СЭМИ: Кстати, молодец. Элфи — кусок дерьма. Прийти куда? Я начинаю печатать, но останавливаюсь, прежде чем отправить сообщение, с тихим: — Чёрт. — Спасибо, — отвечаю я. — И с днём рождения, увидимся позже! — Что? — спрашивает Конор. Солнцезащитные очки снова на месте. — Ничего, — говорю я. Но я провожу рукой по волосам и показываю ему свой телефон. — Как у тебя может быть четыреста тридцать семь непрочитанных писем? — Я знаю, да? Я довольно хорошо справлялась с тем, чтобы держать это число низким, в последнее время. Он кажется озадаченным. — Что? Ты очищаешь свой почтовый ящик каждый день? — У меня есть исполнительный помощник, который отвечает за это. Иногда больше, в зависимости от квартала и срочности определённых вопросов. Конечно, есть. — Вот, посмотри на это сообщение. Я забыла, что сегодня день рождения моего друга Сэми. Мы собираемся в пабе, чтобы отпраздновать сегодня вечером — Элфи и Джорджия включены. — Я одариваю Конора своей самой сардонической улыбкой. — Я знаю, я знаю, ты, вероятно, думаешь — *Майя, не могу поверить, что тебе достаётся всё веселье*. Но не волнуйся, Сэми уже слышал о тебе, и ты приглашён, так что— — Я пойду, — говорит он, прежде чем набить рот тостом. Я медленно моргаю. — Нет, я не имела в виду... Это после того, как ты уедешь. И я буду в порядке. Прошлой ночью я чувствовала себя не очень хорошо, но сейчас мне лучше. Я могу справиться с Элфи и Джорджией— — Я не доверяю твоим друзьям. Боже. Я тоже им больше не доверяю. — Но как насчёт твоего билета на самолёт? Ты можешь его поменять так близко к вылету? Он смотрит на меня, жуя, ожидая, пока я приду к одному из двух осознаний: либо ему плевать на деньги, либо он зафрахтовал самолёт. К чёрту планктон, я полагаю? — Ты... — Не обязан, — начинаю я говорить. Но я уверена, что Конор Харкнесс живёт с осознанием того, что он не обязан делать дерьмо. И если бы он остался немного дольше, если бы я потусовалась с ним ещё несколько часов... Разве это не было бы весело?