Глава 16

НАШИ ДНИ

ТАОРМИНА, ИТАЛИЯ

Я лежу рядом с Ньотой на её кровати и медленно выдыхаю, когда она спрашивает: — Что значит, ты оставила их одних и ушла сама? С одной стороны, вопрос произнесён шёпотом, и учитывая, что её комната прямо напротив комнаты Эйвери, я должна быть очень благодарна за вежливость. К сожалению, шёпот Ньоты, кажется, имеет акустическую силу кита-кашалота. — Я не знаю, Ни. Я не... Конор и Эйвери — она сказала, что они всё ещё нравятся друг другу. И он спал в комнате Тэмрин, я думаю. Я не понимаю, что происходит, но я не собираюсь конкурировать с женщинами за парня, который явно— — Послушай, Майя — он не хочет Тэмрин, или Эйвери. Он хочет тебя. Выражение лица Ньоты непреклонно, что не является чем-то необычным. Именно контраст между тем, что она только что сказала, и степенью самоуверенности заставляет меня спросить: — Стафилококк откусил кусок твоего мозга? — Я серьёзно. Я прижимаю тыльную сторону ладони к её гладкому лбу, ища признаки менингита. — Чёрт возьми — я не больна. Или, больна, но... Я сидела рядом с ним за ужином, и я гарантирую тебе, что этот человек не проявляет никакого интереса к Тэмрин или к Эйвери. Он смотрел на тебя всё время. — Конечно, смотрел. — Серьёзно. Не очевидным образом, он умнее этого. Но он постоянно проверяет тебя. Он следит за тем, где ты находишься. Я хмурюсь. — Он просто контролирующий. И оберегающий. В основном потому, что он инфантилизирует меня— — Поверь мне, — говорит она мрачно. — Нет ничего инфантилизирующего в том, как он на тебя смотрит. — Хорошо, да. Как прошёл твой день? Хочешь— — Он просто умеет это скрывать от тебя, это я признаю. Но пока ты играла с маленьким мальчиком— — Каэде — девочка. Она отмахивается ладонью, пренебрежительно. — Я отказываюсь признавать существование детей, если это не является абсолютно необходимым. Они издают ужасные звуки и ещё более ужасные запахи, но общество позволяет им сходить с рук только потому, что они милые. Это непристойно, как они нас подчинили. В любом случае, Харк смотрел на тебя и ребёнка всё время. И он сверлил взглядом Пола. — Он сверлит взглядом всех, Ньота. — Ладно, да, это я признаю. — Конор заботится обо мне. Но не таким образом. — Ты готова приложить руку к огню и сжечь свои отпечатки пальцев, что ты уверена? Потому что я читаю это совсем по-другому, и до сих пор я могла со стопроцентной точностью предсказать не только то, какие партнёры в моей фирме в настоящее время изменяют своим супругам, но и с какими клиентами— — Я кое-что для тебя принесла, — прерываю я, ненадолго переворачиваясь, чтобы достать маленький бумажный пакет, который я принесла с собой. Ускользнув из театра, я провела пару часов, бродя по Корсо Умберто, потягивая вкусный напиток, сделанный из воды и сладкого мятного сиропа. Я посетила средневековый дворец, заходила и выходила из бутиков и сувенирных магазинов и решила купить Ньоте подарок, который ей понравится. — Вау. Отличная попытка отвлечь меня. Я совершенно неквалифицированный адвокат, и я абсолютно попадусь на это— О боже. — Она крестится. — Что за чудовище это такое, и почему оно нарушает святость моей спальни? — Магнит, — говорю я невинно, заставляя её принять его. — Флаг Сицилии. Пожалуйста. — Это дама со змеями вместо волос? Которая превращает людей в камень? — Ага, Медуза. — Почему она смотрит мне в душу? И главное, почему у неё из шеи растут три ноги и два крыла? — Настоящий вопрос в том, почему бы и нет? — Ужасающе. — Она держит магнит в ладони. — Мне нужен священник. И раввин. И врач. Эта штука будет преследовать меня ночью? — У неё, безусловно, достаточно конечностей для этого. — Подожди. Если я положу его на свой стол, он отпугнёт моего босса? — Несомненно. — Тогда спасибо, что благословила меня этим незаменимым предметом. — Пожалуйста. Там было много других магнитов, но этот просто назвал твоё имя. — Тем же голосом, что и ребёнок из Изгоняющего дьявола? — Как ты— Стук прерывает меня, и мгновение спустя входят Ру и Тиша. Уже почти 9:00 вечера, и они обе уже в пижамах. Или всё ещё. Кроме Конора, Эйвери и меня, я не думаю, что кто-то покидал территорию виллы. — Мы слышали сплетничающие голоса, — говорит Тиша, скрестив ноги на краю кровати своей сестры. — Решили, что хотим быть частью этого. Ньота одаривает её скептическим взглядом. — Я уверена, что Ру была основным инициатором этого решения. Она любит ночёвки. — Я не против, — говорит Ру, занимая гораздо более собранное место рядом со мной. — В любом случае. О чём вы двое говорили? О проклятии? — Проклятии? — спрашиваю я. — О чём? — Ну, мы с Ру шутили, что только проклятая свадьба может начаться с vomitorium (места для рвоты). — Свадьба не проклята, — уверяю я Ру, которая кажется в основном забавленной моей заботой о её беспокойстве. — Мы не говорили о несуществующем проклятии. — О чём тогда? — спрашивает Тиша. Я бросаю панический взгляд на Ньоту, которая быстро протягивает магнит. — Об этой штуке. — О боже. — Тиша подносит руку к груди. — Теперь, когда я его увидела, я умру через семь дней? — Вероятно. Кроме того, я рассказывала Майе о своей сексуальной жизни в отпуске и о том, как мне пришлось опуститься до загрузки какого-то странного итальянского приложения для знакомств. — Обычно ты охотишься среди гостей свадьбы, — указывает её сестра. — Нет уж, спасибо. Аксель явно идиот. У Пола гены Акселя, и я отказываюсь совокупляться с ним ни при каких обстоятельствах, Харк не в моём вкусе— — Харк абсолютно в твоём вкусе. — — так что, если ты не хочешь, чтобы я соблазнила твоего занудного парня, мне придётся проявлять инициативу в этом деле, и— — Как прошёл день? — спрашивает меня Ру, оставляя Ньоту и Тишу препираться. — Весело. — Я улыбаюсь. — Я принесла тебе кое-что с рынка. Вот, в пакете. Это пакетик семян — сицилийских полевых цветов. — Я проверила. Их можно привезти в США, просто нужно задекларировать. Она улыбается, широко, и редкость этого заставляет моё сердце светиться теплом. — Нам следует посадить их на заднем дворе. Рядом с опунциями. Нам. Ру всегда говорит о доме Элая и своём, как будто это и мой тоже. — Следует. И под нам я подразумеваю, что ты сделаешь работу, а я буду держаться подальше, чтобы не завянуть их своей аурой. Ты думаешь, если я когда-нибудь уеду из Остина, сад наконец почувствует себя в безопасности? — Что значит, если? — Когда, — поправляю я себя. — Я имею в виду, когда. Ру наклоняет голову, маленький хмурый взгляд на её лбу. Я испытываю сильное облегчение, когда Ньота кричит: — Она его маче— что? Мы с Ру обе поворачиваемся. — Мачеха, — говорит Тиша. — Ты действительно не знала, что? — Ты сейчас серьёзно? То есть, она была замужем за его отцом? Она вдова его отца? Что бы Тиша ни сказала Ньоте, кажется, это воскресило её и наделило энергией, чтобы наконец поднять голову с подушки. — Ты знала, Майя? — Знала что? — Что Тэмрин — мачеха Харка. — Я... — Я качаю головой, дезориентированная. Вспоминая, как он исчез в её комнате прошлой ночью. Стоны, которые издаёт Ньота, не что иное, как ужас. — Боже. Я не могу. Я... ей должно быть примерно столько же лет, сколько Харку. — На несколько месяцев моложе, — говорю я рефлекторно, всё ещё ошеломлённая новостью. Потому что Конор бесчисленное количество раз говорил со мной о Тэмрин. Он просто никогда не называл её имени. — Чувак, вот что я ненавижу в богатых старых белых мужчинах. — Ньота подаётся вперёд. — Они никогда не терпят неудачу в воплощении стереотипа, и они такие чертовски скучные. У них случаются маленькие кризисы среднего возраста, и они решают инвестировать в проекты устойчивого развития? Они публично выступают за репродуктивные права женщин? Нет, они женятся на девушке, которая едва научилась ходить на горшок к тому времени, как они присвоили свой первый миллион. — Её взгляд обостряется. — Это не был брак по любви, не так ли? — Я очень сомневаюсь, — говорит Тиша. — Тогда, пожалуйста, скажи мне, что она это сделала. — Сделала что? — Убила его. Скажи мне, что мачеха посыпала мышьяк и корицу на овсянку заплесневелого дедушки. Тиша фыркает. — Судя по всему, что я слышала о парне, он это заслужил. — Тогда я надеюсь, что это было медленно, и больно, и недостойно. И я надеюсь, что её имя было во всём завещании. Быть трофейной женой всегда должно быть хорошо оплачиваемой работой, но быть трофейной женой мудака? Мне нужно, чтобы она была чертовски богатой. Я чешу голову. — Она не была трофейной женой. Или, не только. На самом деле она была руководителем. Они все поворачиваются ко мне. Ньота моргает, обвиняя. — Ты сказала, что не знала, что она— — Я немного знаю о мачехе Конора. Я просто никогда не связывала её с Тэмрин. На самом деле она была частью бизнеса Финнеаса Харкнесса. Сыграла важную роль в развитии некоторых его аспектов. Хотя я не могу вспомнить, в каких именно. — Я сглатываю. — Они с Конором очень близки. Глаза Ньоты чуть не вылезают из орбит. — Они трахаются? Потому что это был бы настоящий проблемный летний роман. Он бы указал, что она более подходящего возраста, чем я, — не говорю я. — Тэмрин нужно было уехать из Ирландии, — тихо говорит Ру. Как всегда, когда она говорит, все слушают. — Она тоже хороший друг Элая и Минами, не только Харка. И... она владеет этим местом. Она и Харк — причина, по которой мы проводим свадьбу здесь. — Это да на вопрос: «Они трахаются?» — спрашивает Ньота. Ру улыбается. — Нет, не трахаются. Они больше как братья и сёстры. Ньота ничего не говорит. Но как только Ру и Тиша отвлекаются, она шепчет мне: — Я же тебе говорила.