Глава 9— Ночь, в которой никто не извиняется

Боль приходила волнами. Сначала она была резкой — там, где ударили, где воздух выбили из лёгких, где колени ободрались о землю. Потом стала тупой, расползающейся, как синяк под кожей. Мия лежала в своём укрытии, уставившись в темноту, и пыталась понять, какие части тела болят сильнее — физически или изнутри. Лагерь засыпал. Это было слышно. Смех становился реже, шаги — медленнее. Кто-то ругался вполголоса, кто-то кашлял, кто-то долго ворочался, не находя удобного места. Обычная ночь Нетландии. Обычная, чёрт возьми, как будто здесь нормально бить друг друга за страх и слабость. Мия осторожно повернулась на бок. В груди неприятно кольнуло, и она зажала рот ладонью, чтобы не застонать. Плакать не хотелось. Не потому что она была сильной — просто здесь это было бесполезно. Дар не отключался. Он, как назло, работал особенно чётко. Она чувствовала лагерь, как чувствуют собственное тело: каждый всплеск тревоги, каждый обрыв сна, каждую злость, оставшуюся недоговорённой. И сквозь всё это — ровное, холодное присутствие Питера. Он не спал. Мия знала это так же точно, как знала, что у неё дрожат руки. Она не удивилась, когда шаги остановились у её укрытия. — Не спишь, — сказал он. Это снова не было вопросом. — А ты думал, после такого я сразу вырублюсь? — хрипло ответила она. Он помолчал. Потом отодвинул ткань и зашёл внутрь. Здесь было тесно. Его присутствие заполнило пространство сразу — как давление, как нехватка воздуха. — Встань, — сказал он. — Я не могу, — сказала Мия честно. — Мне больно. — Можешь, — ответил он спокойно. — Просто не хочешь. Она выругалась сквозь зубы, но всё же села. Мир на секунду поплыл, но она удержалась. Питер присел напротив, опираясь локтями о колени. Свет от далёкого костра выхватывал его лицо кусками — глаза, линию рта, тень под скулами. — Ты злишься, — сказал он. — Серьёзно? — Мия коротко усмехнулась. — Да ты, блядь, гений. — Злость — это хорошо, — продолжил он, не реагируя. — Гораздо хуже, если бы ты боялась. — Я боюсь, — сказала она. — Просто тебе не показываю. — Показываешь, — возразил он. — Просто не так, как остальные. Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Прикосновение было лёгким, почти небрежным. От этого стало ещё хуже. — Ты сегодня сделала то, что я хотел, — сказал он. — И выжила после того, что должно было тебя сломать. — Ты знал, что они это сделают, — тихо сказала Мия. Он не стал отрицать. — Да. — И всё равно позволил. — Да. Слова легли тяжело, как камни. — Почему? — спросила она. Он наклонился ближе. — Потому что мне нужно было понять, — сказал он, — выдержишь ли ты. — И? — прошептала она. — Пока да. Она отвернулась. — Ты мудак, — сказала она глухо. Он усмехнулся. — Возможно. Некоторое время они сидели молча. Снаружи кто-то прошёл, кто-то споткнулся, выругался. Жизнь лагеря продолжалась, как будто внутри этого маленького укрытия не решалось ничего важного. — Ты могла бы уйти, — сказал Питер вдруг. Мия посмотрела на него. — Не ври. — Я не вру, — сказал он. — Ты могла бы попытаться. Но ты осталась. — Потому что мне некуда идти, — ответила она. — Неправда, — сказал он. — Ты осталась, потому что ты чувствуешь себя нужной. Даже сейчас. Даже после всего этого дерьма. Она молчала. Потому что он был прав. — Это опасное чувство, Миа, — продолжил он. — Оно делает людей слабыми. Или полезными. Иногда — и тем, и другим. Он встал. — Сегодня ты узнала две вещи, — сказал он, уже направляясь к выходу. — Первая: твой дар — не подарок. Это инструмент. Вторая: я не буду тебя защищать от всего. Только от того, что сломает тебя слишком рано. Он остановился на пороге. — Выживи, — сказал он. — Или стань частью острова. Мне подойдут оба варианта. И ушёл. Мия осталась одна, глядя в темноту. Боль никуда не делась. Страх тоже. Но к ним примешалось ещё что-то — злое, упрямое, опасное. Она сжала пальцы в кулаки. — Пошёл ты, Питер Пен, — прошептала она в пустоту. Остров, казалось, усмехнулся в ответ.