Интенсивная подготовка

Комната Элеоноры, 1:30 ночи.       Элеонора вернулась позже, чем планировала. В тишине холла её поразила почти мистическая картина: широкая спина Марка, исчезающая за дверью комнаты Шарлотты. «Салливан не теряет времени», — безоценочно отметила она про себя, выуживая из кармана ключ-карту.       Войдя в комнату, она скинула каблуки, и усталость накрыла её волной. Но сон не шёл. Раздевшись до белья, она накинула ту самую рубашку песочного цвета. Ткань пахла уже только мягким кондиционером, но в памяти упрямо всплывали другие запахи.       — Придурок, — тихо выдохнула она, усаживаясь за стол с ноутбуком. — Слепой, самодовольный придурок.       Её удивляла не только его слепота, но и собственная реакция. Она злилась. Не на ситуацию, а на то, что его высокомерное равнодушие так ранило. Засыпая над клавиатурой под утро, она уже не могла отличить, где заканчивается гнев и начинается что-то другое. Утро. 7:00.       Тело разбудило само по привычке. Элеонора привела себя в порядок с автоматической четкостью: холодный душ, легкий макияж, собранные в тугой хвост белые волосы. В зеркале на неё смотрела безупречная Элеонора Ричардс. Холодная, собранная, недосягаемая.       «Норой быть было проще», — мелькнула мысль. Она отвернулась от зеркала, её взгляд скользнул по плечу, где месяц назад цвел синяк от укуса. Теперь кожа была гладкой и чистой.       — Это в прошлом, — четко проговорила она вслух, как мантру. — И это к лучшему. Комната Адама, утро.       Адам задержался, стоя у окна. Он почти не спал. На стуле, куда он скинул пиджак после вчерашней вечерней пробежки, он пытался выветрить из сознания тот самый запах — сводящий с ума холодный аромат мяты и лаванды. Он не мог объяснить, почему запах её духов действует на него так — как физическое вторжение, как навязчивая мелодия. Это было издевательство судьбы: тот же самый парфюм, что носил его единственный призрак, его «Нора», теперь принадлежал женщине, которую он презирал всем нутром.       Он понимал рационально: это не она. Совпадение. Популярный парфюм. Но его подсознание упрямо отказывалось верить. Каждый вдох заставлял вспоминать не образ, а ощущения: мокрую кожу под ладонями, соленый вкус губ, хруст песка под босыми ногами. И контраст был невыносим. Та была миражом, исчезнувшей свободой. Эта — олицетворением всего, что он ненавидел в своем мире: показного высокомерия, звездной болезни, холодного расчета.       И сегодня вечером ему предстояло провести с ней несколько часов в замкнутом пространстве гостиной. Вдыхая этот аромат. Споря с ней. И пытаясь не сойти с ума. Стейт Холл, гостинная 17:00.       Адам был уже там. Разложил бумаги, поставил два стакана с водой. Он сидел в кресле, отгородившись от мира экраном планшета, когда вошла Элеонора. Она была в простых черных джоггерах и огромном свитере, из-под которого выглядывал воротник его же, песочной рубашки. На ногах — толстые носки. Никакого макияжа, волосы в небрежном пучке. Она выглядела… обычной. Уязвимой. И это выбило его из колеи сильнее, чем любой вечерний наряд.       — Вы опаздываете на четыре минуты, — сказал он, не глядя.       — Вы начали без меня, и как, продуктивно? — её голос был тихим, без привычной стали.       Он наконец поднял на неё взгляд.       — Тема: «Этика вмешательства в бизнес-модели развивающихся стран». Я за корпоративную ответственность и стратегическое партнерство.       — А я за минимальное вмешательство и развитие местных, саморегулирующихся экосистем, — отозвалась она, устраиваясь на диване напротив с ноутбуком. — Потому что ваше «стратегическое партнёрство» слишком часто пахнет колониализмом двадцать первого века.       Их спор начался не как перепалка в коридоре, а как настоящая интеллектуальная дуэль. Они приводили цифры, кейсы, цитаты экономистов. Адам поражался её глубине знаний и нестандартным углам. Она улавливала его контраргументы ещё до того, как он их полностью формулировал. Между ними летали бумаги, на столе быстро заполнялись блок-схемы. Но под этим кипением умов нарастало другое напряжение. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поднять упавшую ручку, от неё волной накатывал тот самый аромат. Адам ловил себя на том, что следит не за её словами на экране, а за линией шеи, за тем, как прядь белых волос выбивается из пучка.       Однажды, в пылу спора о конкретном законопроекте, он резко встал и подошел к окну, чтобы перевести дух.       — Что-то не так, мистер Эйнсворт? — спросила она, не отрываясь от текста.       — Духи, — сорвалось у него с языка прежде, чем он успел подумать. Адам обернулся. — Почему именно этот аромат?       Элеонора медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было ни смущения, ни злости. Только холодное любопытство.       — Мне нравится. Он холодный, не отвлекает. А что, у вас на него аллергия?       Он смерил её взглядом и вернулся к столу.       — Нет. Просто… навязчивый.       — Тогда советую сосредоточиться на теме, а не на парфюмерии оппонента, — отрезала она, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки.       Они проработали ещё два часа, создав черновой, но блестящий каркас для дискуссии. Когда Элеонора закрыла ноутбук, в комнате повисла странная, неловкая тишина. Они оба понимали — они идеальные противники. И это осознание было одновременно отталкивающим и притягательным.       — Завтра в это же время? — спросил Адам, собирая свои вещи.       — До завтра, — кивнула она и вышла, не оглядываясь. Он остался один в гостиной, всё ещё полной её холодного, мятного следа. Параллельно с подготовкой Адама и Элеоноры       Шарлотта стояла посреди комнаты Марка, скрестив руки.       — Я пришла для подготовки. Только подготовки.       — Так и будет, принцесса, — усмехнулся Марк, закрывая дверь на ключ. Он подошёл к ней, заглянув в глаза. — Но ты знаешь, мне лучше думается, когда ты… сосредоточена и расслаблена. Садись за рабочий стол.       Он указал на стол у окна, где лежали распечатки по теме их семинара:        «Инновации vs. Традиции: что движет устойчивым ростом?»       С недовольным фырканьем Шарлотта уселась. Марк встал сзади, положив руки ей на плечи.       — Начинай. Структура наших тезисов. За «традиции» будем играть мы. Доказывай, что устоявшиеся модели надёжнее, — его пальцы начали медленно разминать её напряжённые мышцы.       Она начала, сбивчиво, пытаясь игнорировать его прикосновения.       — Э-эм… Традиционные модели… имеют проверенную… эффективность…       — Скучно, принцесса. Говори увереннее. Дай определение, что для тебя «традиция» в бизнесе, — он наклонился, его губы почти касались её уха, а руки соскользнули вниз, к застёжке её блузки.       — Марк… — в её голосе зазвучало предупреждение.       — Говори, — мягко, но непререкаемо приказал он. — Определение.       Пока она, запинаясь, пыталась сформулировать, он расстегнул блузку и ловко расстегнул бюстгальтер. Его ладони обхватили её грудь, большие пальцы провели по уже твёрдым соскам. Шарлотта ахнула, и слова окончательно улетучились.       — Сбилась. Наказание, — прошептал он. Он опустился на колени перед её стулом, резко стянул с неё брюки и бельё. Прежде чем она успела что-то сказать, его губы и язык нашли её самую чувствительную точку.       Шарлотта вскрикнула, вцепившись в край стола. Волна удовольствия накрыла её с головой.       — П-проверенная временем… ааа… эффективность… снижает риски… — выдавила она из себя, пытаясь думать.       — Лучше, — прозвучал его голос, горячий и влажный против её кожи. — Но продолжай. Аргумент про кадры.       Он работал над ней с хирургической точностью и безжалостным терпением, доводя её до самого края, до дрожи в коленях и прерывистых стонов, а затем — останавливался. Отводил её чуть назад, давая передохнуть, пока она, задыхаясь, пыталась выдать следующий логический пункт.       — М-молодые… специалисты… требуют… инвестиций в обучение… а опытные… о, боже, Марк, пожалуйста… — она молила, когда он снова подвел её к пику и замер. — …опытные… сразу приносят… прибыль!       Это была пытка и наслаждение одновременно. Её сознание разрывалось между необходимостью формулировать сложные тезисы и всепоглощающим физическим ощущением. Каждый её правильный, чётко сформулированный аргумент вознаграждался несколькими секундами райского забытья. Каждая запинка или молчание отдаляли разрядку.       Через час она, вся в поту, дрожащая, закончила последний пункт плана, сформулировав блестящий контр-аргумент против инновационного «шока». В награду он не остановился. Он довел её до оглушительного, сметающего всё оргазма, во время которого она забыла не только про тему семинара, но и своё собственное имя.       Когда она пришла в себя, лежа на его кровати, он сидел за тем же столом, аккуратно дописывая тезисы её же словами.       — Вот видишь, — сказал он, не оборачиваясь. — Продуктивно. Завтра продолжим. Только, принцесса, над аргументацией про корпоративную культуру надо поработать. Она вышла слабоватой в самом… горячем месте.       Шарлотта смотрела в потолок, понимая, что попала в ловушку, из которой не хочет вырываться. И что их «подготовка» к семинарам обещает быть долгой, изощренной и абсолютно беспощадной к её самоконтролю. Она лежала, пытаясь отдышаться, её тело было тяжелым и расслабленным после оргазма. Но в голове, сквозь туман удовольствия, пробивалась строптивая, униженная мысль. Она повернула к нему лицо, всё ещё залитое румянцем.       — Чего ты вообще пытаешься добиться такими… методами? — её голос прозвучал хрипло, но в нём слышалась попытка вернуть себе хоть тень контроля.       Марк, не отрываясь от своих записей, пожал плечами.       — Чтобы ты не отвлекалась на парах, когда я рядом. Чтобы твой ум был так же занят, как и тело. И, кстати, — он наконец обернулся, и его серые глаза скользнули по её фигуре, — хватит носить брюки. Принцесса должна ходить в платьях. Или, на худой конец, в юбках.       Он поднялся и медленно подошёл к кровати, нависая над ней, блокируя свет от лампы.       — Если, конечно, ты хочешь продолжения этих… интересных ощущений.       Шарлотта почувствовала, как новая волна жара заливает её лицо и шею.       — Отстань, — выдохнула она, но в её голосе не было ни капли убедительности, только смущение.       — Не могу, — прошептал он, опускаясь на колено рядом с бедрами. Его рука легла на её живот, и она вздрогнула. — Ты слишком страстная, принцесса. Твои стоны, твоя реакция… прямо сводят с ума. Я тоже возбуждён, чувствуешь?       Его рука скользнула ниже, между её бёдер. Он мягко, но настойчиво сдвинул её колени.       — Сожми ножки, — это была уже не просьба, а мягкая команда.       Он быстро снял свои штаны и боксеры, и его напряжённый член упёрся между ее внутреннеми поверхностями бедер, скользнув по влажным, чувствительным губам, но не входя. Он смотрел на лицо Шарлотты, ловя каждую эмоцию.       — Да… ты ненасытная, — его голос стал низким, хриплым от желания. — Я чувствую, ты снова вся горишь. Так как, принцесса? Закончим? Просто трением? Или… — он чуть сильнее надавил основанием, заставив её всхлипнуть, — …или мне стоит оттрахать тебя, как вчера? Как ты заслуживаешь?       Шарлотта закрыла глаза, пытаясь спрятаться от его пронизывающего взгляда. Её лицо пылало так, будто её подставили к открытому огню. Она не могла смотреть на него в этот момент — на его торжествующую, хищную уверенность.       Он не позволил ей спрятаться. Его пальцы обхватили её подбородок и мягко, но неотвратимо повернули её лицо к себе.       — Я задал вопрос, принцесса, — напомнил он, и в его глазах не было обычной насмешки, только тёмная, сосредоточенная интенсивность. — Могу закончить так. Могу войти в тебя, и мы продолжим по-классически. Выбор за тобой. Или, — он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, — если ты не хочешь ничего, скажи. Я уйду.       Это была ловушка. Говорить «нет» сейчас, после всего, что было, казалось лицемерным даже ей самой. Её тело кричало «да», ум цеплялся за последние крохи гордости.       — …Заканчивай так, — прошептала она, едва слышно, глядя куда-то мимо его плеча.       На его губах медленно расплылась удовлетворенная улыбка. Он понял её. Понял её стыд, её желание и эту тонкую грань, которую она пыталась удержать.       — Хорошо, — согласился он, и его голос стал тяжелым, обволакивающим. — Тогда смотри на меня. Я хочу видеть твой взгляд в момент, когда ты кончишь. Весь твой стыд, всю твою похоть… я хочу это видеть.       И он начал двигаться. Медленно, ритмично, используя свою длину и толщину, чтобы тереться о её чувствительный клитор, скользить между губами, касаясь входа, но не проникая внутрь. Это была невероятно интимная, почти невыносимая пытка. Каждое движение было направлено на то, чтобы довести её до края, не давая полноты, которую она подсознательно жаждала.       Шарлотта пыталась отвести взгляд, сжать веки, но его команда висела в воздухе. И его собственный взгляд, томный, пристальный, полный такого откровенного вожделения, не отпускал. Она чувствовала, как нарастает напряжение, как всё её тело снова натягивается, как стыд смешивается с животным наслаждением. И когда волна накрыла её, заставляя выгнуться и вскрикнуть, её глаза, широко распахнутые, были прикованы к его лицу. Она видела, как в его зрачках отражается её собственное отражение — потерянное, покорённое, откровенно сексуальное.       Маркеллиан, наблюдая за её кульминацией, с низким стоном позволил себе достичь своего пика, его горячее семя пролилось на её кожу, живот и внутреннюю поверхность бедра, отмечая её как свою, меткой иного рода.       Он опустился рядом с ней, тяжело дыша, и провёл рукой по её мокрому от пота виску.       — Вот видишь, принцесса, — прошептал он устало, но с оттенком той же невыносимой уверенности. — Ты можешь слушаться. Когда тебя правильно… мотивируют.