Интенсивная подготовка. Часть 2

Гостиная Стейт Холл       Элеонора вошла в гостиную, и Адам почувствовал, как воздух снова сгущается от знакомого аромата. Она была в простом чёрном топе на тонких лямках и спортивных штанах, её белые волосы были туго собраны в высокий хвост, открывая длинную линию шеи и острые ключицы. Она выглядела одновременно уязвимо и дерзко, и это сочетание снова выбивало его из колеи.       Он сидел, пытаясь сосредоточиться на экране, но его взгляд снова и снова скользил по её силуэту. «Нет, — мысленно отвергал он навязчивую идею. — Не может быть.» Он попытался мысленно «надеть» на неё синий парик, представить розовые линзы на этих холодных голубых глазах, но образ распадался. Эта женщина была высечена из льда, а та… та была штормом, вспышкой. Но затем его аналитический ум, помимо воли, начал сопоставлять другие детали: линия подбородка — упрямая, чёткая. Рост — почти совпадал. Ширина плеч под тонкими лямками топа… Он резко откинулся на спинку кресла, раздражённо сжав челюсть. Он обманывал сам себя. Это был эффект того проклятого парфюма, который сводил его с ума, заставляя искать сходства там, где их не было. Раздражение на неё — на её холодность, её превосходство, этот запах — накапливалось, как пар в котле.       Их подготовка в этот раз с самого начала пошла под откос. Он цеплялся к каждому её тезису, его комментарии становились всё более колкими и личными, маскируя под критикой тот внутренний хаос, который она в нём вызывала.       Наконец, после очередного его едкого замечания о «поверхностном анализе, основанном на медийных клише», Элеонора не выдержала. Она не повысила голос, но каждый её звук был отточен, как лезвие.       — Мистер Эйнсворт, — начала она, откладывая ручку. — Создаётся впечатление, что вы с молоком матери впитали не только правила этикета, но и абсолютную, слепую ненависть ко всем, кого можете счесть конкурентами. — Она сделала паузу, глядя на него прямо. — Интересно, с Марком Салливаном у вас нет… таких проблем с коммуникацией. Несмотря на то, что всего несколько месяцев назад их холдинг нанёс по одному из дочерних предприятий вашей семьи весьма чувствительный удар, судя по слитым в сеть отчётам. Она наклонилась чуть вперёд, и её голос стал тише, но от этого только опаснее. — Или это я персонально заслужила такое… изысканно-пренебрежительное отношение? Может, дело не в конкуренции, а в чём-то более личном? В том, что я — женщина? Или в том, что я не считаю нужным пасовать перед вашим титулом и фамилией?       Адам замер. Её слова попали точно в цель. Они обнажили не просто его раздражение, а его неспособность отнестись к ней объективно. Она была права, с Марком была честная, почти уважительная вражда. Здесь же… здесь была какая-то химическая, иррациональная реакция. И её последний вопрос — «или это я персонально заслужила» — вибрировал в воздухе, намекая на что-то, чего он сам боялся признать.       Он отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Её аромат снова настиг его, смешиваясь с горечью от собственной слабости.       — Вы не заслужили персонального отношения, мисс Ричардс, — наконец произнёс он, и его голос звучал непривычно ровно, без прежней язвительности. — Вы просто… неудобный оппонент. А я не люблю, когда всё идёт не по моему сценарию. Приношу извинения, если мой тон был излишне резок. Давайте вернёмся к аргументам, а не к личностям.       Это была не капитуляция. Это было временное перемирие, вынужденное и хрупкое. Но впервые за два дня в гостиной воцарилась не враждебная, а рабочая тишина. Адам, однако, ловил себя на мысли, что его взгляд всё равно находит на её плече ту самую точку, где когда-то мог бы быть синяк от укуса. И от этой мысли становилось не по себе. Комната Шарлотты       Дверь приоткрылась без стука, и внутрь бесшумно, как кот, вошёл Марк, прикрыв её за собой. Он прислонился к косяку, наблюдая, как Шарлотта пытается с видом оскорблённого достоинства разложить учебники на столе.       — Похоже, внизу страсти кипят нешуточные, — произнёс он, лениво улыбаясь. — Твой брат, кажется, впервые в жизни встретил того, с кем не может договориться даже на уровне элементарной стратегии. Ледяная королева явно выводит его из себя.       Шарлотта фыркнула, не поднимая головы.       — Это вообще на него не похоже. Он всегда ко всем относился с одинаковым предубеждением — сверху вниз. Но после… — она запнулась, — после расставания с Софией и той поездки в Майами, он стал странным. То злой, как собака, то витает в облаках. А на Ричардс реагирует так, будто она его личный враг, а не просто конкурент.       Марк поднял бровь, в его глазах загорелся любопытный огонёк.       — Ревнуешь, принцесса? Что папочкин золотой мальчик уделяет внимание не тебе?       — Ха! Смешно, — отрезала Шарлотта, но её щёки слегка порозовели. — Просто констатирую факт.       — Ненависть — отличное топливо, — философски заметил Марк, отталкиваясь от двери и делая пару шагов в её сторону. — Иногда она перерастает во что-то гораздо более… интересное. Поэтому ты нервничаешь? Боишься, что твой брат вдруг переключится с вечного соперничества со мной на что-то более личное с соседкой?       — Мне плевать на него и на его увлечения, — буркнула она, яростно листая страницы учебника.       — Интересный факт, принцесса, — продолжил он, теперь стоя уже прямо за её стулом. Его руки легли ей на плечи. — Ты не врешь только когда стонешь. В остальное время твой чудесный ротик либо выдаёт яд, либо ложь. Но знаешь что? Мне это нравится.       Он наклонился и поцеловал её в то место, где шея переходит в плечо, заставив её вздрогнуть.       — Марк, сегодня я не в настроении, — попыталась она вырваться, но её голос дрогнул. — И нам надо готовиться. Завтра семинар.       — Ну что ж, — он обошёл стул и сел на край стола перед ней, блокируя обзор. — Подготовка, как вчера? Или попробуем что-то новенькое? Например… — он взял её ноутбук и открыл его, запуская текстовый редактор, — …я могу тебя трахать, пока ты будешь печатать наш доклад. Проверим твою многозадачность.       Шарлотта закатила глаза, пытаясь сохранить остатки серьёзности.              — Может, просто подготовимся? Как нормальные люди?       — Тогда скажи это вслух, — потребовал он, его голос стал низким и настойчивым. Он сполз со стола, встав на колени между её ног, и обнял её за талию, притягивая к себе. Его губы снова нашли её шею, а зубы слегка покусывали кожу. — Скажи: «Марк, я тебя не хочу. Я хочу делать скучный доклад». Давай, принцесса, скажи честно, и я прекращу. Ничего против твоей воли делать не буду. — Его шёпот был словно искушение, а его руки, скользящие по её бокам и сжимающие ягодицы, казалось, знали наизусть каждую уязвимую точку.       Она попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались. Вместо этого они вцепились в его волосы. Шарлотта наклонилась и захватила его губы в поцелуй, настойчивый, почти яростный, проскользнув языком ему в рот. Это было признанием, сдачей, выражением всего того, что она отказывалась произнести.       Марк отстранился первым, его грудь колебалась от смеха.       — Ну вот, — выдохнул он, сияя торжеством. — Так что, принцесса? Секс во время печати? Просто секс? Или… — он приподнял её с стула и притянул к себе, — …есть какие-то особые пожелания? Фантазии, которые ты стеснялась озвучить?       Шарлотта, дыша прерывисто, уставилась в его серые, полные ожидания глаза. Она проиграла этот раунд. Снова. И самое ужасное было то, что проигрыш ощущался слаще любой победы, все ещё чувствуя вкус его губ на своих, отвела взгляд. Её сердце бешено колотилось, а слова, которые она собиралась произнести, казались такими же откровенными, как и та часть тела, о которой она думала.       — Я… никогда не пробовала… губами, — выдохнула она, глядя куда-то в сторону его плеча, и её щёки пылали, будто её подставили к открытому огню.       Марк замер. Непонимание на секунду отразилось в его глазах.       — О чём ты? — спросил он, его голос стал мягче, почти настороженным. — Я хочу, чтобы ты это проговорила. Что именно ты не пробовала… губами?       Она залилась ещё более яркой краской, смущённо мотнула головой.       — Забей. Ничего. Не важно.       Но он уже не мог остановиться. Его пальцы мягко, но неотвратимо подняли её подбородок, заставляя встретиться с его пристальным взглядом.       — Нет, теперь мне действительно интересно. Я хочу это услышать. От тебя. Чётко.       Она почувствовала, как по телу пробежали мурашки от смеси стыда и странного возбуждения от его настойчивости. Она сглотнула.       — Я… никогда не пробовала… член… губами, — прошептала она, и слова повисли в воздухе, влажные и откровенные.       Марк присвистнул — негромко, уважительно.       — Ух. Не думал, что твои фантазии настолько… интересные. — Его взгляд потемнел. — Ну что ж, у тебя есть шанс. Выбирай: прямо тут, на этом стуле, на столе… или на кровати. Лежа, стоя, сидя — как захочешь.       Она пыталась отвести взгляд, но он не позволил. Он снова поцеловал её, глубоко и властно, а затем, оторвавшись всего на сантиметр, прошептал ей прямо в губы:       — Смотри на меня, когда говоришь такие вещи. Мне кажется, у нас больше нет никаких границ, принцесса.       Её дыхание перехватило.       — На… на кровати, — сдавленно выдавила она.       — И как? — он не отпускал её взгляда.       — Лучше… если ты ляжешь. Не раздеваясь.       Марк ухмыльнулся, медленно кивнул.       — Интересный подход. Люблю контроль, но я правда, думал, ты захочешь власть, а не подчинение в такой роли. Но окей. — Он повернулся и медленно прошёл к ее кровати, улёгся на спину, заложив руки за голову. Он был в простой серой рубашке и тёмных брюках, и его спокойная, почти ленивая поза была полна вызова. — Ну что, принцесса? Я весь в твоём распоряжении. Не снимая рубашки, как ты и просила.       Шарлотта подошла к кровати, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она медленно опустилась на колени рядом с ним на матрасе. Её руки дрожали, когда она потянулась к пуговицам его рубашки. Она расстегнула их одну за другой, открывая плоский, мускулистый живот и грудь. Шарлотта наклонилась и начала целовать его кожу — сначала осторожно, почти робко, касаясь губами ключиц, затем — медленно спускаясь ниже, к соскам, ощущая, как они твердеют под её языком, к рёбрам, к напряжённым мышцам пресса. Она не смотрела ему в лицо, полностью сосредоточившись на своей задаче, на новых ощущениях под её губами.       — Хорошо, — прошептал он сверху, его голос был спокойным. — Теперь брюки.       Её пальцы нашли пряжку ремня, расстегнули её, затем — пуговицу и молнию на брюках. Она стянула их вместе с боксёрками вниз по его бёдрам, освобождая член. Марк уже был полностью возбуждён, твёрдый и горячий на вид.       Она замерла, глядя на него. У неё не было ни малейшего представления, что делать дальше.       — Не бойся, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только мягкая инструкция. — Сначала рукой. Обхвати у основания. Не сильно, просто почувствуй.       Она послушно обхватила его ладонью. Кожа была нежной и горячей, сам член пульсировал у неё в руке.       — Теперь губами, — продолжил он, наблюдая за каждым её движением. — Начни с кончика. Просто коснись. Языком.       Она глубоко вдохнула, наклонилась и, слегка приоткрыв рот, коснулась самой чувствительной верхушки члена кончиком языка. Он резко вздохнул, и его живот напрягся.       — Да… вот так, — поощрил он. — Теперь… возьми в рот. Только кончик. И снова языком.       Шарлотта повиновалась, засунув в рот лишь головку, почувствовав, непривычный чуть солоноватый вкус. Она неуверенно поводила языком, как Марк и просил.       — Глубже, — прошептал он, и его рука легла ей на затылок, не давя, просто направляя. — Постепенно. Не торопись. И смотри на меня.       Шарлотта заставила себя поднять глаза. Его взгляд был неотрывным, тёмным, полным такого голого желания и одобрения, что у неё перехватило дыхание. Она медленно, преодолевая спазм в горле, приняла его глубже, стараясь двигаться так, как ей подсказывала интуиция и его тихие указания:       — Да… вот так… используй язык…       Это было неловко, временами слишком интенсивно, но его стоны и взгляд, прикованный к ней, давали странную уверенность. Она изучала его реакцию, учась, как давление губ или движения языка заставляли его выгибаться или тихо стонать. Марк полностью отдал ей контроль в этот момент, и эта власть, смешанная с подчинением его инструкциям, была головокружительной.       В какой-то момент он резко остановил её, отстранив за затылок.       — Достаточно… на первый раз более чем достаточно, принцесса, — его дыхание было прерывистым. — Иначе я кончу тебе в рот, а ты, кажется, к такому ещё не готова.       Шарлотта отстранилась, её губы были влажными и припухшими, дыхание сбитым. Она смотрела на него, и в глазах читалось смятение, стыд и какое-то дикое, новое чувство обладания.       Марк притянул её к себе поцеловал, глубоко, медленно.       — Неплохо, — выдохнул он, лёжа под ней. — Для первого раза, просто блестяще. Но у нас ещё много времени, чтобы… отточить технику.       Марк провёл ладонью по своему животу, где кожа блестела от её слюны. Его член по-прежнему был напряжён и пульсировал.       — Но нам нужно как-то закончить, принцесса, — его голос был низким и хриплым от сдерживаемого желания. — Ты меня так не оставишь.       Он обхватил себя у основания и провёл рукой вверх-вниз пару раз, поддерживая возбуждение, его взгляд при этом не отрывался от её лица.       — Раздевайся и садись. Раз уж ты решила сегодня проявить инициативу, доведём дело до конца. И у меня как раз есть идея, как заставить тебя кончить так, что ты забудешь, как тебя зовут.       Шарлотта, всё ещё дыша неровно, медленно скинула с себя топ и спортивные штаны. Она чувствовала себя уязвимой под его пристальным взглядом, но в его словах звучал вызов, который она не могла проигнорировать. Шарлотта осторожно приподнялась над ним, направив его член к своему входу, уже влажному от возбуждения.       — Не спеши, — остановил он её, положив руки ей на бёдра. — Попробуй под разными углами. Почувствуй. И… скажи, как нравится больше. Я хочу это услышать.       Она кивнула, чувствуя, как её щёки горят. Медленно, осторожно, она опустилась на него, принимая внутрь себя. Сначала она села прямо, стараясь привыкнуть к ощущению полного заполнения. Потом, найдя точку опоры, откинулась назад, упершись руками ему в колени. Угол изменился, и он вошёл глубже, задевая другие, незнакомые ей чувствительные места внутри. Она тихо ахнула.       — Ну? — подбодрил он её, его пальцы слегка сжали её бёдра.       —Так… глубже, — выдохнула Шарлотта.       Затем она наклонилась вперёд, почти лёжа на нём грудью, изменив угол снова. Теперь трение было другим, более интенсивным на передней стенке. Она застонала, уткнувшись лицом в его шею.       —И так? — прошептал он на ухо.       —Сильнее… по-другому, — было всё, что она могла выдавить.       — Хорошо. А теперь держись прямо, — скомандовал он. — И найди тот ритм, который нравится именно тебе. Равномерный. Не слишком быстро, не слишком медленно. Просто… свой. А я подстроюсь.       Шарлотта выпрямилась, опираясь руками ему на грудь. Она начала двигаться, сначала неуверенно, потом, найдя удобный темп — плавные, глубокие опускания и подъёмы. Она сконцентрировалась на ощущениях, на том, как он наполняет её, как мышцы внутри сжимаются вокруг него. Она смотрела на его лицо, на его полуприкрытые глаза, на сжатые губы.       Именно тогда, когда она установила свой ритм, он поднял руку. Его большой палец, тёплый и уверенный, нашёл её набухший, чувствительный клитор. И он начал двигать им — нежно и настойчиво, идеально синхронно с её движениями вверх-вниз. Он не ускорялся и не замедлялся, просто следовал за её темпом, создавая двойную, синхронную стимуляцию.       Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Каждое её движение вниз теперь сопровождалось точным, ритмичным давлением на самую чувствительную точку. Ощущения умножались, накладывались друг на друга, создавая невыносимое, сладкое напряжение.       — Вот видишь, — прошептал он, наблюдая, как её глаза стекленеют, а дыхание сбивается. — Просто нужно найти правильный… ритм. И правильное место. Держи его, принцесса. Не сбавляй.       Шарлотта уже не могла говорить. Она могла только двигаться, подчиняясь нарастающей волне внутри, её тело напряглось, как струна. Синхронность его пальца и её движений была невероятной, доводящей до безумия. И когда оргазм накатил, он был не взрывным, а глубоким, всепоглощающим, волна за волной, заставляющей кричать его имя, цепляясь за его плечи, пока её тело трепетало в конвульсиях вокруг него.       Марк, почувствовав, как она сжимается вокруг него в пике наслаждения, с низким, победным стоном позволил себе отпустить контроль, следуя за ней в пучину, его собственное семя заполняя её в такт последним судорожным толчкам её бёдер.       Он обнял её, ещё дрожащую, прижимая к себе.       — Ну что, — выдохнул он ей в волосы, — теперь ты знаешь, какой угол и ритм тебе нравится? И как звучит твой собственный стон, когда всё сложилось… идеально. — Его голос был удовлетворённым, почти нежным. — И запомни этот урок, принцесса. Иногда, чтобы получить то, что хочешь, нужно сначала… найти свой собственный темп.       Марк мягко отстранил от себя ещё дрожащую Шарлотту и поднялся с кровати. Он одевался с той же привычной, почти небрежной эффективностью, что и делал всё остальное.       — А теперь — подготовка, — объявил он, поправляя рубашку. Его голос снова приобрёл деловой, слегка насмешливый оттенок. — Сейчас, думаю, ничто не должно мешать твоей концентрации. Или хочешь перерыв на кофе? Я могу сходить принести, пока ты… придёшь в себя.       Он посмотрел на неё — Шарлотта всё ещё лежала на краю кровати, завернувшись в простыню, с разгорячённым лицом и потерянным взглядом, молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Марк ухмыльнулся, повернулся и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице в сторону кухни, он лениво разминал шею. «Что ж, звукоизоляция здесь действительно на уровне, — с удовлетворением подумал он. — Иначе Адам давно бы уже открутил мне голову за те стоны, что издаёт его сестрёнка».       Но его мысли быстро переключились с Шарлотты на её брата. На кухне было пусто. Следы утренних сборов — две чистые кружки в сушке, пятно от пролитого кофе на столешнице — говорили о том, что Адам и Элеонора уже успели поработать и разойтись. Марк принялся готовить два капучино, машинально вспенивая молоко, но его взгляд был отсутствующим. «Что-то с ним действительно не так, — размышлял Марк, мысленно возвращаясь к последним неделям. Адам всегда был сдержан, даже холоден, но эта холодность была его броней, его естественным состоянием. Сейчас же в нём чувствовалось какое-то глухое, постоянное напряжение, словно под гладкой поверхностью льда клокотала лава. И вспышки его раздражения, особенно направленные на Ричардс, были какими-то… слишком личными. Слишком жаркими для его обычного ледяного спокойствия».       Марк отлил пенку в кружки, задумчиво глядя на тёмную жидкость. С ним Адам вёл себя иначе — это была честная, почти спортивная конкуренция. Они бились на дебатах, подставляли друг другу подножки в бизнесе, но это была игра по понятным правилам. С Элеонорой же Адам словно терял все правила. Он не просто спорил — он язвил, цеплялся, его раздражение било через край. И это было… интересно.       «Надо всё же выяснить, в чём там дело, — решил про себя Марк, аккуратно беря кружки. — Друг так страдать не должен. Или, по крайней мере, должен страдать по понятной причине. А то вдруг у него на неё аллергия? Хотя… вряд ли».       С лёгкой, почти бесшумной усмешкой он направился обратно наверх, неся два дымящихся капучино. Одна кружка для него, а вторая — для пришедшей в себя «принцессы», с которой предстояло провести ещё несколько часов продуктивной (теперь уже действительно) работы.       Но напряжение между Адамом и «ледяной королевой» пахло не просто конфликтом. Оно пахло потенциально очень полезной информацией. А Марк Салливан всегда знал цену информации. Особенно той, что могла вывести из равновесия такого игрока, как Адам Эйнсворт.