План

      Адам проснулся от низкого, ровного голоса, звучавшего в комнате. Не привычного холодного тона, а сжатого, сдержанного, но от этого ещё более опасного. Он приоткрыл глаза.       Элеонора сидела за письменным столом у окна, спиной к кровати. Её белые волосы были собраны в небрежный пучок, на плечах накинута та самая рубашка. Она говорила по телефону, и каждое слово было четким и точным.       — Он не имел права использовать эти материалы, Том. И «Старлайт Кола» это прекрасно знала. Они пытались заработать на моём имени, пока я гоняла их юристов последние полгода… Мне плевать, что клип в топах чартов. Я хочу, чтобы его удалили. Мэттью заработал на этом нарушении, и он обязан вернуть каждую копейку, умноженную на неустойку. Каждую.       Она выслушала что-то с другой стороны, её пальцы нервно постукивали по столешнице.       — Да. Давай. Я подпишу всё, что нужно. Просто сделай так, чтобы к концу недели у него не осталось ни цента от этой сделки. И пусть они утопят в судах и его, и «Старлайт». Спасибо.       Она положила трубку, и на секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием ноутбука. Затем зазвонил телефон снова. Элеонора взглянула на экран и, сделав едва заметную паузу, взяла трубку. Её голос изменился, стал мягче, но всё ещё оставался напряжённым.       — Да, папа… — она водила пальцем по тачпаду ноутбука слушая отца — Я в порядке. Правда… — Адам смотрел как меняется ее лицо — Нет, мне не нужно больше охраны или…       — папа, он просто заплатит. Я заставлю его вернуть каждую копейку, которую он с этого заработал, и ещё сверху… Я справлюсь сама.       После лицо стало мягче:       — Да… Я тебя тоже.       Она положила трубку и откинулась на спинку стула, закрыв глаза. В её позе читалась усталость и огромное напряжение, которое она обычно тщательно скрывала. Через мгновение она повернула стул и встретилась с его взглядом.       — Я тебя разбудила, — тихо сказала она. — извини.       Адам сел на кровати. Прошлой ночью между ними рухнули все барьеры, и теперь вид её — уязвимой, разгневанной, ведущей войну по телефону — казался одновременно странным и невероятно интимным. Он видел не просто Ричардс, а Элеонору. Ту, что справляется со своими демонами сама, но только что позволила кому-то увидеть этот процесс.       — Ничего, — ответил он, его голос был низким от сна. — Всё в порядке.       Он встал, нашёл на полу свое белье и брюки и натянул их. Он не спешил, давая ей пространство. Его движения были спокойными, лишёнными прежней напряжённости.       — Мэттью Вейс? — спросил он, скорее чтобы подтвердить, чем из любопытства. Тот самый бывший жених, о котором ходили слухи.       Элеонора кивнула, отворачиваясь к окну.       — Он нарушил все возможные пункты контракта. Я дала ему шанс просто исчезнуть. Он предпочёл сыграть в героя-мученика и выпустить клип. Теперь я его уничтожу. — В её голосе не было злорадства, только железная решимость.       Адам подошёл к столу, но не садился. Он смотрел на её профиль.       — Ты можешь… позволить мне помочь? Не деньгами или влиянием, — добавил он быстро, увидев, как она собирается возражать. — А… информацией. Конкуренты знают слабые места друг друга лучше, чем кто-либо. У Эйнсвортов есть досье на Вейсов. Не самое лестное. Оно может пригодиться твоим юристам.       Она медленно повернула к нему голову, изучая его лицо. В её взгляде была осторожность, но уже не прежняя враждебность.       — Почему?       Он пожал плечами, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее ту усталую нежность, что была у него в раздевалке.       — Потому что он использовал тебя. И потому что… теперь я на твоей стороне в этой конкретной войне. Если ты, конечно, примешь союзника.       Он предлагал не романтический жест, а стратегический альянс. То самое, чего от них так безуспешно требовал профессор Дарви. Но на этот раз — по их собственным правилам и по их собственному выбору.       Элеонора молча смотрела на него несколько долгих секунд. Затем её губы тронула едва заметная, усталая улыбка.       — Союзники? — повторила она. — Думаю, профессор был бы в восторге. Пришли мне файлы. Я посмотрю.       — Хорошо. Я пришлю.       Он повернулся, чтобы найти свою рубашку, чувствуя странную, новую легкость. Комната Шарлотты, утро       Шарлотта лежала, растянувшись на животе рядом с Марком, подпирая подбородок рукой. Дым от её сигареты струился к потолку.       — Вчера, когда я спускалась на кухню за водой… слышала стоны из комнаты Ричардс. Не самые тихие. Похоже, мой братец разозлился настолько, что решил все свои проблемы с ней… в другой плоскости.       Марк, лежа на спине с закрытыми глазами, рассмеялся — тихим, довольным смехом.       — Хочешь сказать, все проблемы ледяной королевы были всего лишь в отсутствии хорошего секса? Интересная гипотеза. Но знаешь, что ещё интереснее? — Он открыл один глаз, посмотрел на неё, и в его взгляде заплясали знакомые искры азарта. — Теперь это начинает быть по-настоящему увлекательным. Мы можем… попробовать поиграть с ними. Если моя принцесса, конечно, не против.       Шарлотта нахмурилась, сделав затяжку.       — Что ты задумал?       — Перед Новым годом будет тот самый ежегодный маскарад для «золотой» молодежи, — напомнил он. — И у нас есть один… интересный бывший, который сейчас очень зол. Он может стать идеальным инструментом, чтобы проверить прочность их нового… альянса. Посмотрим, как их отношения выдержат небольшое испытание.       Шарлотта задумчиво выпустила дым.       — Ты в курсе, что ты демон, Салливан? Зачем тебе это всё?       Он ухмыльнулся, перевернувшись на бок, чтобы смотреть на неё.       — Потому что это чертовски весело. А ещё потому, что это выбьет почву из-под ног твоего драгоценного братца перед сессией, и я смогу стать лучшим на курсе без особых усилий. Если, конечно, — он растянул слово, проводя пальцем по её обнажённой спине, — не придётся выбивать почву и у тебя. Хотя тебе… — он забрал у неё сигарету и докурил её сам, — …тебе, пожалуй, я не против проиграть. Комната Элеоноры, позже, тем же вечером       Элеонора сидела на диване, поджав под себя ноги, укутанная в мягкий плед. Адам расположился рядом, его рука лежала на спинке дивана за её плечами, почти касаясь их. Между ними витала новая, ещё не освоенная близость — нежная, но полная невысказанных вопросов.       — Откуда столько… ярости к Вейсу? — осторожно спросил Адам, глядя на профиль, сосредоточенный на огне в камине. — Он ведь всего лишь бывший. Неудачный выбор.       Она пожала плечами, не глядя на него.       — Неважно. Это в прошлом.       — Важно, — мягко, но настойчиво парировал он. Он повернул её лицо к себе — Если мы хотим… продолжать. Чтобы не было между нами новых «Майами» или новых месяцев лжи… нам нужно обсудить правила. Прозрачность.       Элеонора усмехнулась, но в её глазах не было прежнего холодного огня.       — Ты серьёзно? Переспав со мной, думаешь, теперь можешь диктовать условия?       — Не диктовать, — поправил он. — Предложить. И выслушать твои. — Его взгляд был серьёзным. — Начину я. Первое: если тебе захочется сбежать… не убегай в объятия первого попавшегося незнакомца в первой попавшейся раздевалке.       Она покраснела, но не отвела глаз.       — Второе: даже если будет казаться, что всё невыносимо, и я веду себя как законченный придурок… Скажи прямо. Кричи, если надо. Но не замыкайся. Третье: никаких игр через наши семьи или бизнес. То, что между нами, остаётся между нами. Последнее: мы честны друг с другом. Насколько это вообще возможно для таких, как мы.       Он замолчал, давая ей переварить.       — Твоя очередь.       Элеонора долго смотрела на него, а затем медленно выдохнула.       — Хорошо. Мои условия. Первое: ты никогда, слышишь, никогда не используешь то, что было в Майами, как рычаг против меня. Не как упрёк, не как шутку, не как оружие в споре.       Адам кивнул, его выражение стало ещё серьёзнее.       — Согласен.       — Второе: ты уважаешь моё пространство и мою карьеру. Даже если тебе не нравятся мои клипы или тексты. Это моя жизнь, не твоя. Третье: никаких публичных сцен. На людях мы… кто мы есть на людях. Соперники, соседи. Ничего больше. Четвёртое… — Она запнулась, ища слова. — Если… если всё это закончится. Если мы поймём, что не можем… то мы заканчиваем это чисто. Без подстав, без мести, без вовлечения семей. Мы просто расходимся. Как взрослые люди.       Он смотрел на неё, и в его глазах читалось понимание всей тяжести её условий. Это был не романтический договор влюблённых. Это был договор двух наследников империй, слишком хорошо знающих цену скандалам и предательствам.       — Согласен, — тихо сказал он. — На всех условиях.       Она кивнула, и в её позе появилось лёгкое расслабление.       — Значит, мы союзники? — спросила она, и в её голосе прозвучал лёгкий, почти неуловимый вызов.       — Союзники, — подтвердил он, и его губы тронула улыбка. — С самыми… интересными бонусными условиями.       Он притянул её к себе, и на этот раз их поцелуй был не взрывом ярости или страсти, а скорее печатью. Печатью на новом, хрупком и невероятно рискованном соглашении, которое они только что заключили. Библиотека кампуса, несколько дней спустя.       Запах старой бумаги и тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, царили в дальнем зале библиотеки. Элеонора стояла на высокой стремянке, доставая с верхней полки редкое издание по экономической истории, когда почувствовала, как за спиной появилась неподвижная фигура, сверлившая ее взглядом. Она обернулась и замерла.       Перед ней, блокируя проход между высокими стеллажами, стоял Мэттью Вейс. Его лицо было бледным от гнева, а в глазах горели обида и бессильная ярость. Он шагнул вперёд, и Элеонора инстинктивно отступила, оказавшись в ловушке между полками и его телом.       — Три года, Элли, — прошипел он, не повышая голоса, но каждый звук был отравлен. — Три года мы были вместе. А теперь ты подаёшь на меня в суд и натравливаешь на меня стаю своих адвокатов? Ты что, с ума сошла?       Элеонора выпрямилась, её собственный страх моментально сменился холодной яростью. Она слезла со стремянки.       — Ты сам виноват, Мэттью. Ты прекрасно знаешь правила. У тебя не было прав на публикацию этих материалов. И у «Старлайт» их не было. Ты нарушил контракт, нарушил моё право на материалы, и теперь пожинаешь последствия. Это не месть. Это бизнес.       — Бизнес? — он фыркнул, и в его смехе слышалась истерика. — Ты думаешь, меня волнуют эти твои смешные штрафы? Ты прекрасно знаешь, что у моей семьи хватит денег, чтобы покрыть это сто раз. Да у меня одних карманных хватит! Чего ты добилась этим, а? Зачем расторгла помолвку? Нашим семьям этот союз был выгоден! Ты всё разрушила из-за какого-то своего каприза!       — Пропусти меня, Мэттью, — сказала она ровно, стараясь сохранить самообладание. Её рука сжимала толстый переплёт книги, как щит.       — Пропущу, когда ответишь! — его голос был угрожающим. Он шагнул ещё ближе, вторгаясь в её личное пространство. — Признай же, наконец! Ты просто хотела моего внимания! Весь этот скандал, суды — это же просто крик! Ты хотела, чтобы я тебя услышал! Ну что ж, я услышал! Я здесь!       — Я сказала, не подходи ко мне! — её голос стал громче, резче, нарушая библиотечную тишину. Но он не слушал.       Его рука резко схватила её за плечо, пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань блузки. Другой рукой он грубо поднял её подбородок, пытаясь заставить смотреть на себя. Его лицо, искажённое обидой и каким-то извращённым желанием, приблизилось к её.       И в этот момент из-за соседнего стеллажа упала тень.       — Вейс? — раздался спокойный, но леденящий голос Адама Эйнсворта. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и его выражение лица было вежливо-недоуменным, как у человека, которому просто мешают пройти. — Не стоит заниматься приставаниями в проходах. Ты мешаешь. Мне нужна книга из этого отдела.       Мэттью вздрогнул и резко отпрянул от Элеоноры, как от огня. Его лицо исказилось от новой эмоции — страха и ненависти, смешанных с пониманием, что связываться с Эйнсвортом здесь и сейчас — крайне плохая идея. Адам не делал угрожающих жестов, но сама его поза, его холодные зелёные глаза и сама его фамилия действовали как ледяной душ.       — Мы… мы ещё поговорим, Элеонора, — пробормотал Мэттью, отступая назад по проходу. — Это не конец.       — Думаю конец Вейс, — мягко парировал Адам, не отводя от него взгляда. — Удачного вечера.       Мэттью, бросив на них последний ядовитый взгляд, развернулся и быстро зашагал прочь, его шаги глухо отдавались по паркету.       Когда он скрылся из виду, Адам повернулся к Элеоноре. Она стояла, всё ещё сжимая книгу, её дыхание было слегка учащённым, но лицо уже вернуло привычную холодную маску. Однако в глазах он увидел тень испуга и благодарности.       — Спасибо, — выдохнула она тихо, опуская книгу.       — Не за что, — ответил Адам так же тихо. Он сделал шаг вперёд, но не касаясь её, оценивая состояние. — Он часто так?       — Нет. Это… новое. Отчаяние, наверное, — она провела рукой по лицу. — Твоё досье… было полезно, он видимо в панике.       Адам кивнул.       — Держись от него подальше. И дай знать, если снова появится. Я говорю не как рыцарь-спаситель, — добавил он, увидев, как она собирается возражать. — А как союзник. Как мы и договаривались.       Она посмотрела на него, и в её взгляде на миг мелькнуло что-то похожее на доверие.       — Как договаривались, — повторила она. — Какую книгу ты искал?       Он ухмыльнулся, и в его глазах блеснула искорка.       — Самую скучную по бухгалтерскому учёту. Как раз, чтобы выгнать наглецов из библиотеки.       Лёгкая улыбка тронула её губы. Она взяла свою книгу и сумку.       — Пойдём? Я, кажется, уже достаточно набрала материала.       Он кивнул и пропустил вперёд, следуя за ней по проходу между стеллажами, которые теперь казались не ловушкой, а просто тихими хранителями знаний.       Через пару метров, Адам вдруг мягко, но уверенно затормозил её шаг, перехватив за запястье. Его взгляд скользнул по пустым коридорам библиотеки, затем остановился на узком, тёмном проходе между двумя рядами стеллажей с древними юридическими трудами.       — У меня есть идея. Идём, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе прозвучала смесь азарта и тёмного обещания.       Элеонора, всё ещё под впечатлением от встречи с Мэттью, позволила ему повести себя. Он завёл её в самый дальний тупик отдела, где в беспорядке лежали старые, пыльные фолианты, явно не востребованные десятилетиями. Воздух пах затхлой бумагой и тишиной. Свет сюда едва проникал от дальнего окна.       Он развернул её к себе, спиной к груде книг, и наклонился, его губы почти коснулись её уха.       — Тут обычно никто не ходит, — его шёпот был горячим и влажным на её коже. — Но всё же… лучше не шуметь. Мы ведь в библиотеке.       Элеонора выдохнула, чувствуя, как привычная настороженность смешивается с внезапно нахлынувшим, запретным возбуждением.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, но её голос уже потерял твёрдость.       Он не ответил словами. Его поцелуй опустился на её шею — жаркий, открытый, оставляющий влажный след. Одной рукой он обхватил её за талию, прижимая к себе, а другой потянул вверх подол её платья, обнажая бледную кожу бёдер. Ткань шуршала в тишине, звуча невероятно громко.       — Как и договаривались, — прошептал он, и в его словах слышалась насмешка и похоть. — Сохраняйте тишину, мисс Ричардс.       Он опустился на колени перед ней, его руки скользнули по её бёдрам, заставляя её вздрогнуть. Его губы и язык оставили шею и начали медленный, невероятно чувственный путь вниз: по ключице, по животу, оставляя горячие поцелуи сквозь тонкую материю. Затем он задержался у линии резинки её трусиков, целуя кожу прямо над ней, заставляя её живот сжаться от ожидания.       Ловким движением он стянул с неё хлопковые трусики, полностью снимая их, и отложил в сторону на пыльный пол. Его руки раздвинули её ноги шире, и он прижался лицом к самой сокровенной ее части. Сначала просто дыханием, тёплым и влажным, от которого по её коже побежали мурашки. Затем — языком, медленным, оценивающим движением.       Элеонора вцепилась пальцами в книжные полки за спиной, чтобы не упасть. Она закусила губу до боли, чувствуя, как волны удовольствия начинают подниматься от каждого прикосновения его языка. Он работал методично, словно изучая её реакцию, на те или иные действия. Он то фокусировался на самом чувствительном бугорке, заставляя её тело выгибаться в немом крике, то опускался ниже, исследуя её вход, но не проникая, только дразня.       Каждый её подавленный стон, каждый сдавленный выдох, казалось, только подстёгивали его. Он смотрел на неё снизу вверх, его зелёные глаза в полумгле горели тёмным огнём, наблюдая, как её лицо искажается от наслаждения, как она пытается сохранить контроль, кусая губу, чтобы не закричать.       Он усилил давление, ускорил ритм, и его пальцы вцепились в её бёдра, прижимая её к своему лицу. Она чувствовала, как нарастает невыносимое напряжение, как всё тело сжимается в ожидании разрядки. Её ноги задрожали, и она, потеряв опору, слегка соскользнула по стопке книг, что только усилило контакт и ощущения.       Когда оргазм нахлынул, он был беззвучным, но от этого не менее захватывающим. Её тело била крупная дрожь, глаза закатились, а из горла вырвался лишь тихий, хриплый стон. Она держалась за книги, чувствуя, как мир сузился до этого тёмного угла, до жара его языка между ее ног.       Адам, почувствовав её кульминацию, замедлился, а затем мягко отстранился. Он поднялся, вытирая рот тыльной стороной руки, его дыхание также было неровным. Он поправил её платье, опустив подол, и притянул её к себе, ощущая, как она ещё дрожит.       — Вот видишь, — прошептал он ей в губы, прежде чем поцеловать её. — Даже в библиотеке можно найти что-то… познавательное.       Элеонора, всё ещё приходя в себя, лишь слабо ударила его кулаком по груди, не в силах вымолвить ни слова. Но в её глазах, обычно таких холодных, светилось что-то новое — смесь стыда, восхищения и абсолютного, животного удовлетворения. Их союз, казалось, обрёл новое, весьма пикантное измерение.       Адам наклонился, подобрал с пыльного пола её белые кружевные трусики и, не глядя, сунул их в карман своих брюк.       Элеонора, опомнившись от послеоргазменной дымки, увидела это и её глаза округлились от возмущения.       — Адам! Отдай! Это же… это мой любимый комплект! — прошептала она яростно, пытаясь дотянуться до его кармана.       Он легко парировал её движение, поймав её запястье, а другой рукой резко притянул её к себе так близко, что она почувствовала всю длину его напряжённого тела.       — Нет, — прошептал он в ответ, и в его голосе звучала довольная усмешка. — Это теперь моё. На память. Своеобразный… обмен за ту рубашку, которую ты так долго присваивала.       Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. Его свободная рука опустилась ниже и сжала её ягодицу сквозь ткань платья — властно, почти болезненно, заявляя права. Она ахнула от неожиданности и возбуждения, которое, к её ужасу, снова пробежало по телу.       — Ты… ненормальный, — выдохнула она, но борьба из неё ушла. Её тело помнило только что пережитое наслаждение.       — Возможно, — согласился он, наклонившись и коснувшись губами её уха. — Но ты тоже. Иначе не стояла бы сейчас здесь, в пыльном углу библиотеки, с мокрыми трусами у меня в кармане.       Он отпустил её запястье, но не ягодицу, и отступил на шаг, чтобы взглянуть на неё. Её лицо было раскрасневшимся, волосы выбились из пучка, а губы слегка опухли от поцелуев. Она выглядела потрёпанной, соблазнительной и совершенно не похожей на ледяную мисс Ричардс.       — Идём, — сказал он, выправляя свою рубашку и делая вид, что всё в порядке. — Прежде чем нас кто-нибудь найдёт в этом литературном борделе.       Он протянул ей руку, чтобы помочь выровняться. Элеонора, всё ещё пытаясь прийти в себя, машинально поправила платье и волосы. Она бросила на него взгляд, полный смеси ярости и чего-то глубоко спрятанного, похожего на одержимость. Но свою руку она всё же положила в его.       — Ты вернёшь их, — тихо, но твёрдо заявила она, пока они шли обратно по проходу, стараясь ступать бесшумно.       — Посмотрим, — также тихо парировал он, и уголок его губ дрогнул. — Возможно, за достойный выкуп.       Они вышли из тёмного прохода в освещённую часть библиотеки, снова превратившись в двух студентов — может, слегка взъерошенных, но в целом ничем не примечательных. Никто не мог и предположить, что в кармане одного из них лежит интимный трофей, а под платьем другого ещё тепло от совсем не научных исследований.