Часть 5

Драко не спешит отвечать. Не бросается с горячими «да», не отшучивается, не делает вид, что не расслышал. Просто смотрит на неё долго, изучающе, будто пытается прочесть между строк всё то, что она не решилась сказать вслух. — Ты серьёзно? — спрашивает он тихо, без тени иронии. Гермиона кивает. Решительно, хотя внутри всё дрожит. — Серьёзнее некуда. Драко медленно выдыхает, проводит ладонью по её плечу, затем вверх, к шее, к линии подбородка. Его прикосновения осторожные, почти невесомые, но от них по коже бегут мурашки. — Я не хочу, чтобы ты потом пожалела, — говорит он, и в его голосе ни капли давления, только забота. — Если это потому, что ты чувствуешь себя обязанной или… — Нет, — перебивает она, резко, твёрдо. — Это потому, что я правда этого хочу. Его глаза темнеют, но он всё ещё медлит. — Я уверена, — произносит чётко, не дрогнув. — Я хочу этого. Драко на мгновение закрывает глаза, будто впитывая её слова, а затем медленно, будто давая ей последний шанс передумать наклоняется к ней. Его губы касаются её губ, но на этот раз поцелуй не страстный, а глубокий, тягучий и долгий. — Хорошо, — шепчет он, отстраняясь на миллиметр. Его дыхание касается её губ, заставляя кожу покрываться мурашками. — По правде говоря, я захотел заняться с тобой сексом ещё когда увидел тебя в тех оленьих рожках. Гермиона на мгновение замирает, а потом тихо и искренне смеётся. Звук получается лёгким, почти невесомым, но полным тепла. Она чуть отстраняется, чтобы взглянуть ему в лицо, и видит в его глазах не просто желание: там играет та же искра веселья, что и у неё. — Ты серьёзно? — переспрашивает она, приподнимая бровь. — Оленьи рожки? Это было моё самое смелое рождественское решение. — Именно, — кивает Драко, и в его улыбке проскальзывает что‑то мальчишеское, почти озорное. — Они были нелепы. И очаровательны. И ты в них была… собой. Без притворства. Драко подхватывает Гермиону, и она, едва успев вздохнуть, оказывается в кольце его рук. Дверь гостевой спальни закрывается за ними с тихим щелчком, оставляя только их дыхание и стук сердец. В комнате полумрак. Свет из коридора пробивается тонкой полосой под дверью, очерчивая контуры мебели, но лица Драко растворяются в тени. Гермиона не видит его глаз, но чувствует каждое прикосновение: горячее, уверенное, но не грубое. Его ладони скользят по её спине, пальцы находят край свитера и решительно подтягивают его вверх. — Давай помогу, — шепчет он, и Гермиона поднимает руки, позволяя снять с себя одежду. Ткань скользит по коже, оставляя её в лёгком бюстгальтере и легинсах, и на мгновение она замирает. Но не от страха, а от острого ощущения новизны. Она сама тянется к его галстуку, пальцы слегка дрожат, но движения точны. Ткань поддаётся, ослабевает, и она стягивает его, бросая куда‑то в темноту. Драко чуть отступает, давая ей доступ к пуговицам рубашки. Гермиона расстёгивает их одну за другой: медленно, будто изучает карту незнакомой земли. Под кончиками пальцев тёплая кожа, чуть заметный рельеф мышц, и от этого прикосновения по её позвоночнику пробегает волна мурашек. Ей волнительно. Очень. Это не просто новый мужчина — это новый опыт, новый уровень откровенности, новый способ быть собой. Она никогда не действовала так спонтанно, никогда не позволяла себе настолько полного погружения в момент. И сейчас она чувствует, как внутри разгорается что‑то давно дремавшее. Драко снимает рубашку, бросает её рядом с галстуком, и Гермиона на секунду задерживает взгляд на его плечах, на линии ключиц, на тени, которую создаёт свет из‑под двери. Она протягивает руку, касается его груди просто чтобы убедиться, что это не сон, не фантазия, а реальность. Он наклоняется к ней, и его губы находят её шею, ключицы, плечи. Каждое прикосновение как искра, как обещание. Гермиона закрывает глаза, отдаваясь этому потоку ощущений, этому странному, пьянящему чувству свободы. Драко осторожно укладывает Гермиону на кровать. Мягкий свет из‑под двери ложится на простыни рассеянными полосами, создавая игру теней и полутонов. Она чувствует прохладу белья под спиной и тепло его тела, нависающего над ней. Гермиона делает глубокий вдох, приподнимается на локтях и стягивает легинсы, оставаясь в тонком кружевном белье. В полумраке комнаты она ловит его взгляд: внимательный, изучающий, но лишённый какого‑либо осуждения. — Я не знаю, как ты любишь, — говорит Драко. — Поэтому говори сразу, если что‑то не так. — Я и сама не знаю, как я люблю, — усмехается Гермиона, и в её голосе звучит лёгкая самоирония. — И… если честно, я не сильна в сексе. Может, это покажется глупым… Ведь тут нет ничего сложного, но тем не менее… Мой бывший сказал, что я довольно примитивная. Её слова повисают в воздухе, и она тут же жалеет, что произнесла их. Зачем она это сказала? Зачем впустила в этот момент тень прошлого? Но Драко реагирует мгновенно. Его лицо становится серьёзным, а в глазах вспыхивает что‑то твёрдое, непреклонное. — Твой бывший — редкостный козёл, — уверенно произносит он, приближаясь к её лицу так близко, что их дыхание смешивается. — И я уверен, что он ошибается. — Знаешь, почему я так думаю? — продолжает он тихо. — Потому что секс — это не про «примитивно» или «сложно». Это про то, как ты чувствуешь. Про то, что тебе нравится. Про то, как твоё тело отвечает на прикосновения. И если кто‑то не смог этого увидеть, не смог почувствовать, то проблема не в тебе. Он приводит кончиками пальцев по её ключице, оставляя за собой след из мурашек. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя изучали. Чтобы тебя открывали, как книгу, которую хочется читать снова и снова. Его губы касаются её шеи, и Гермиона выдыхает: медленно, протяжно, позволяя себе раствориться в этом моменте. В его словах. В его прикосновениях. Драко медленно проводит ладонями по её бёдрам, и Гермиона чувствует, как кожа вспыхивает под его прикосновениями. Его пальцы цепляют край белья, и она чуть приподнимает таз, помогая ему стянуть ткань. В полумраке комнаты движения кажутся особенно интимными, неторопливыми. Он отстраняется на мгновение, тянется к краю кровати, где лежит его одежда. В пальцах мелькает серебристая фольга: презерватив, который по счастливой случайности оказался при нём. Гермиона наблюдает за его действиями: за тем, как он сосредоточенно справляется с упаковкой, как на секунду прикрывает глаза, будто собираясь с мыслями. Драко опускается на неё, и их тела соприкасаются полностью. Тепло. Давление. Пульс, который она чувствует не только в своём теле, но и в его. Он наклоняется к её уху, шепчет: — Говори, если что‑то не так. В любой момент. Гермиона обнимает его за плечи, притягивает ближе. — Хорошо, — выдыхает она. — Просто… не торопись. Он улыбается: она чувствует это кожей, и целует её. Поцелуй начинается нежно, но быстро набирает силу, становясь глубже, требовательнее. Его рука скользит по её боку, задерживается на изгибе талии, затем опускается ниже, исследуя, изучая, запоминая. Когда он входит в неё, Гермиона на секунду замирает, впитывая новые ощущения. Это не похоже на то, что было с её бывшим. Здесь нет спешки, нет ощущения, что её тело просто объект для удовлетворения чужих желаний. Есть только он, его дыхание, его руки, его взгляд, который даже в полумраке кажется пронзительно ясным. Драко двигается медленно, внимательно следя за её реакцией. Она отвечает сначала робко, потом всё смелее, подстраиваясь под его ритм, находя свой. Её пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют лёгкие следы на коже, но он не замечает боли: только нарастающую волну удовольствия. Их дыхания сливаются в один прерывистый ритм. Гермиона закрывает глаза, позволяя себе утонуть в ощущениях: тепло его тела, тяжесть его рук, запах кожи, смешанный с едва уловимым ароматом его парфюма. Всё это новое, непривычное, но почему‑то абсолютно правильное. Он наклоняется к её шее, целует, оставляя на коже влажные следы. Его губы скользят к ключицам, к груди, и каждый поцелуй посылает по её телу новые волны дрожи. Она выгибается навстречу, тихо стонет, когда он находит особенно чувствительное место. — Ты прекрасна, — шепчет он, приподнимая голову. Эти простые и искренние слова заставляют её сердце сжаться. Она открывает глаза, встречается с его взглядом и видит в нём не похоть, не желание поскорее закончить, а что‑то гораздо более глубокое. Восхищение. Нежность. Интерес. Её руки скользят по его спине, пальцы исследуют рельеф мышц, запоминают каждую линию. Они меняются местами. Гермиона медленно приподнимается, опираясь ладонями на его грудь. В её движениях новая уверенность, рождённая из первых мгновений близости. Драко не спешит: лишь следит за ней взглядом, в котором смешиваются восхищение и желание. Она находит нужный ритм, чуть приподнимаясь и опускаясь, ощущая, как его тело откликается на каждое движение. Её волосы падают вперёд, обрамляя лицо прядями, которые ловят тусклый свет из‑под двери. Драко приподнимает голову, чтобы лучше видеть её: как она запрокидывает подбородок, как её губы приоткрываются в беззвучном стоне, как подрагивают ресницы. Его пальцы мягко обхватывают её бёдра, не направляя, а лишь поддерживая. — Ты невероятна, — шепчет он, проводя ладонью по изгибу её талии, вверх к рёбрам, к линии груди. Её дыхание сбивается, когда он касается её, но она не замедляет движения. Напротив, чуть ускоряет ритм, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Она опирается на его плечи, наклоняется вперёд, и её волосы касаются его лица, оставляя на коже лёгкий аромат духов. Он смотрит на неё жадно, внимательно, запоминая каждую деталь. Это не просто физическая близость — это танец, в котором они оба учатся чувствовать друг друга. Его руки скользят по её бёдрам, чуть усиливая нажим, помогая ей двигаться в нужном ритме. Она выгибается, прижимается ближе, и в этом движении нет ни тени неуверенности, только чистое удовольствие. — Вот так, — выдыхает он, когда она на мгновение замирает, позволяя себе ощутить всю полноту момента. — Не останавливайся. И она продолжает: плавно, но настойчиво, чувствуя, как каждая клеточка её тела оживает под его взглядом. Его пальцы на её коже, как метки, как обещание, как подтверждение того, что здесь и сейчас она может быть собой без страха и сомнений. В комнате становится жарче, воздух густеет от их дыхания, от запаха кожи и страсти. Гермиона закрывает глаза, отдаваясь этому потоку, этому странному, пьянящему ощущению. Когда волна удовольствия накрывает её, она запрокидывает голову, тихо вскрикивая. Он чувствует, как её мышцы сжимаются вокруг него, и это становится последней каплей — его собственное тело отвечает, дрожит, растворяется в удовольствии и он кончает следом за ней. Она опускается на него, тяжело дыша, её волосы рассыпаются по его груди. Он обнимает её, прижимая к себе, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Они остаются так ещё несколько секунд: переплетённые, задыхающиеся, разгорячённые. Затем она осторожно отстраняется, ложась рядом. Она смотрит в потолок, но видит только вспышки света перед глазами: отголоски того, что только что произошло. Его ладонь мягко касается её щеки, проводит по линии подбородка, затем опускается к шее. — Ну что? — спрашивает он тихо, с лёгкой улыбкой. — Всё ещё думаешь, что ты «примитивная»? Она усмехается коротко, но искренне. — Нет. Кажется, я только сейчас поняла, что значит «хороший секс». — Рад быть твоим проводником в этом открытии. Он целует её нежно, почти невесомо и добавляет: — Но хочу в свою защиту сказать, что трезвым я делаю это куда лучше. Гермиона тихо смеётся с искренним удовольствием: — То есть ты предлагаешь нам повторить эксперимент в трезвом состоянии? Чтобы я могла оценить разницу? — Не предлагаю, а настаиваю, — он слегка прищуривается, и в его взгляде мелькает игривый вызов. — Для чистоты эксперимента.