Часть 6

Гермиона открывает глаза сначала медленно, неохотно, потом резко вздрагивает и приподнимается на локте. В комнате тихо. Она моргает, пытаясь собраться с мыслями, и в голове обрывки воспоминаний: полумрак, шёпот, стоны, тепло его рук… Несколько секунд она лежит неподвижно, пока картинка прошлой ночи не складывается воедино. И тут её обдаёт жаром. Буквально до мурашек на коже. Рядом, на второй половине кровати, спокойно спит Драко. В её постели. — Чёрт… — выдыхает она, прикрывая глаза ладонью. Быстро, почти судорожно, она выбирается из‑под одеяла, нащупывает на краю кровати халат и накидывает его, завязывая пояс дрожащими пальцами. Каждый шаг к двери отзывается в голове набатом: «Что я наделала? Что теперь будет?» В гостиной её встречает Баффи: пёс радостно вскакивает, виляет хвостом так энергично, что чуть не сбивает журнальный столик. Он явно считает, что наступило время утренних игр и ласки. — Вот чёрт, — снова шепчет Гермиона, опускаясь на корточки, чтобы погладить собаку. Но вместо утешения её накрывает новая волна паники. Она садится прямо на пол, прислоняется к дивану, обхватывает колени руками. Баффи тут же укладывается рядом и смотрит с безмолвным обожанием. — Кажется, я облажалась, — говорит она псу, и голос звучит глухо, почти безнадёжно. Баффи лишь тихо вздыхает, будто понимает всё, но не осуждает. А Гермиона смотрит на его умиротворённую морду и пытается собрать мысли в кучу. В голове хаос. Воспоминания о ночи: яркие, чувственные, но теперь они кажутся не столько прекрасными, сколько опасными. Что это было? Минутная слабость? Опрометчивый порыв? Или что‑то большее, чего она пока боится назвать? Гермиона переодевается в тёплый свитер и удобные джинсы, натягивает обувь. Баффи уже крутится у двери в нетерпении. Она выходит на улицу, вдыхая свежий морозный воздух. Лёгкий ветер треплет волосы, солнце слепит глаза, а хруст снега под ногами действует почти гипнотически. Баффи тянет её в парк: он знает короткий маршрут к любимой поляне с сугробами. Гермиона идёт следом, позволяя собаке вести себя. Мысли постепенно упорядочиваются, как снежинки, оседающие на варежки: не хаотично, а размеренно, спокойно. Она прокручивает в голове события прошлой ночи не с паникой, а с попыткой понять. Прогулка длится дольше обычного. Баффи набегался, устал и теперь мирно трусит рядом, изредка поглядывая на Гермиону, будто проверяя: всё ли в порядке? Гермиона улыбается ему, треплет за ухом. Возвращается домой она уже с ясной головой. На кухне пахнет свежесваренным кофе. Драко стоит у плиты с туркой в руках. Он поворачивается, когда слышит её шаги, и на его лице ни тени неловкости, только спокойная внимательность. — Доброе утро, — первой произносит Гермиона, останавливаясь в дверях. — Доброе, — отвечает он, слегка улыбаясь. — Кофе? Она кивает. Он ставит на стол вторую чашку, наливает ароматный напиток, добавляет молоко — точно так, как она любит. Этот жест заставляет её сердце дрогнуть. Гермиона садится за стол, обхватывает чашку ладонями, согреваясь. Молчание не тяготит. Оно скорее как пауза перед важным разговором. Наконец она решается: — Знаешь, насчёт того, что было ночью… — начинает она, подбирая слова. Драко поворачивается к ней полностью, опирается на столешницу, скрещивает руки. В его взгляде нет ни насмешки, ни напряжения. Только искренний интерес. — Да, я как раз хотел поговорить с тобой об этом, — кивает он. Она делает глоток кофе, чувствует, как тепло разливается по телу, придавая уверенности. — Я не жалею, — говорит она прямо. — Но я считаю, что это было ошибкой. Он замирает: едва заметно, но Гермиона успевает это уловить. Драко медленно ставит кофе, не глядя на неё, и только после этого поднимает глаза. — Да, — произносит он ровно, почти бесстрастно. Но Гермиона чувствует: это спокойствие даётся ему усилием. — Возможно, ты права. — Мы поторопились, — продолжает Гермиона. — В общем, предлагаю просто забыть это. Было и было. Гермиона произносит эти слова тихо, но твёрдо, словно отрезает нить, которая ещё дрожит между ними. Она смотрит на Драко, но не в глаза, а куда‑то чуть в сторону, на его плечо, на складку пиджака, на любую деталь, лишь бы не видеть, как её слова отразятся в его взгляде. — Мы оба знаем, что это… несерьёзно. Ты живёшь в Лос‑Анджелесе, у тебя своя жизнь, свои планы. А я… я здесь. Она говорит быстро, будто боится, что если остановится, то не сможет закончить. Будто каждое слово — это кирпичик в стене, которую она возводит между ними прямо сейчас. — Ты права, — произносит он, проводя рукой по волосам. — К тому же я уезжаю, рейс через четыре часа. Мне нужно еще успеть вернуться в отель и собрать вещи… Гермиона кивает. Слова бьют точно в цель, но она усилием воли гасит вспыхнувшую внутри боль. Не сейчас. Не думать. Не анализировать. В голове настойчиво звучит мантра: «Хоть раз в жизни у меня должен был быть секс без обязательств. Просто развлечение на одну ночь. Ничего больше». Она цепляется за эту мысль, как за спасательный круг, стараясь не замечать, как дрожат пальцы, спрятанные в карманах. Взгляд невольно скользит по его лицу: линии скул, тень от ресниц, едва заметная складка между бровей. Стоп. Она резко отводит глаза. — Конечно, — отвечает ровным тоном, который сама едва узнаёт. — Тогда… не буду тебя задерживать. Гермиона делает глубокий вдох, собирает всю свою волю в кулак и мягко улыбается. Не наигранно, а так, как умеет только она: тепло, чуть устало, по‑человечески. — Хорошего полёта, — говорит она ровно, без дрожи в голосе. Драко замирает на полпути к двери, оборачивается. В его глазах мелькает что‑то неуловимое — то ли благодарность, то ли тихая грусть, — но он тут же сглаживает выражение лица. — Спасибо. И… Береги себя. Он делает шаг к ней, но не приближается вплотную: держит дистанцию, словно обозначая границы того, что могло быть, но не станет. Вместо этого просто кладёт ладонь на её плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Прощальное. Гермиона накрывает его руку своей, сжимает на миг, затем отпускает. — Удачи, Драко. — И тебе, — улыбается он. Перед тем как выйти, Малфой на секунду задерживается в проёме, будто хочет что‑то добавить, но передумывает. Лишь ещё раз смотрит на неё: долго, внимательно, а потом тихо закрывает за собой дверь. В доме остаётся только её дыхание, его едва уловимый аромат и тишина, которая теперь кажется слишком большой для одного человека… Гермиона усилием воли отгоняет назойливые мысли, которые норовят закружить её в водовороте самокопания. «Не думать. Не углубляться», — повторяет она как мантру, зная: стоит только начать, и её тут же затянет в привычную трясину сомнений и самобичевания. Но сегодня всё иначе. В груди не клокочет привычная волна сожаления, не скребётся под рёбрами чувство вины. Напротив внутри распускается тёплое, почти невесомое ощущение лёгкости. Она правда не жалеет. Ни о едином мгновении. Эта ночь с малознакомым мужчиной стала не ошибкой, а откровением. В его объятиях она вдруг увидела себя другой: не через призму бесконечных «должна» и «нельзя», а такой, какой, возможно, никогда прежде не позволяла себе быть. Свободной. Без груза ответственности, без списка невыполненных дел, без необходимости всё контролировать. Просто существовать, чувствовать, дышать, отдаваться моменту без оглядки на последствия. Красивой. Не в классическом, глянцевом смысле, а по‑настоящему — так, как может чувствовать себя женщина, когда на неё смотрят с восхищением, когда каждое прикосновение словно говорит: «Ты — совершенство». Желанной. Это ощущение пульсировало в каждой клеточке её тела — не навязанное, не выдуманное, а реальное, осязаемое. Оно звучало в его шёпоте, отражалось в его взгляде, отзывалось в каждом движении. — Ладно, Гермиона, не раскисай, — произносит она вслух, и собственный голос звучит непривычно глухо. В груди тупая, ноющая тоска. Сегодня Сочельник, праздник, который она всегда представляла в кругу близких, а ей предстоит провести его в одиночестве. Мысль царапает, как кошачья лапа, но Гермиона усилием воли отталкивает её. В этот момент Баффи, дремавший у камина, громко вздыхает и она поворачивается к нему. Пёс приподнимает голову, смотрит на неё своими преданными карими глазами, будто говоря: «Я здесь». На губах невольно появляется слабая улыбка. «Я не одна», — мысленно повторяет она, и это простое осознание согревает лучше любого камина. Да, рядом нет родных, друзей, любимого человека, но есть Баффи. Есть тёплый дом, мерцающие огоньки гирлянды. И полный холодильник еды. Гермиона глубоко вдыхает, выпрямляет спину. Она подходит к псу, опускается на пол рядом с ним, зарывается пальцами в мягкую шерсть. Баффи лижет её руку, и этот простой жест наполняет её тихим, но настоящим теплом. Сегодня она научится ценить это спокойствие, и находить радость даже в одиночестве.

***

Гермиона возвращается домой после прогулки с Баффи под вечер. Её щёки румяные от морозного воздуха, в волосах держится едва уловимый запах хвои и снега. Баффи, утомлённый долгой прогулкой, тут же укладывается у камина, вытянув лапы и блаженно прикрыв глаза. Она проходит на кухню, включает тёплый свет, начинает раскладывать продукты для ужина. В этот момент раздаётся звонок: экран телефона вспыхивает именем Пэнси. — Привет! — голос подруги звучит восторженно, словно она только и ждала этого звонка. — Ну как у тебя дела? Как Баффи? Гермиона улыбается, прижимая телефон к уху плечом, пока нарезает овощи. — Всё хорошо. Баффи в порядке, сегодня нагулялся, теперь спит как убитый. А у тебя как? Они обмениваются парой фраз о мелочах, но Гермиона чувствует, что не может удержать внутри то, что произошло прошлой ночью. — Знаешь, твой двоюродный брат заходил вчера ночью… — произносит она осторожно, словно пробует фразу на вкус. На том конце провода короткая пауза. Затем: — Что?! Драко? — голос Пэнси резко меняется — в нём смешиваются недоверие и тревога. — Ты серьёзно? — Да. Он был на корпоративе, а потом… в общем, он не знал, что тебя нет дома. — Боже! Я его убью! — восклицает Пэнси с такой интонацией, что Гермиона невольно вздрагивает. — Серьёзно, Гермиона, он любитель заявиться без предупреждения. В трубке слышится шум. Похоже, Пэнси вскочила с места, начала ходить по комнате. — Он же… — она понижает голос, будто боится, что её услышат, — Он же вечно находит приключения на свою задницу… Надеюсь, ты его прогнала? Гермиона молчит. В голове проносится череда воспоминаний — его взгляд, прикосновения, слова, которые они не успели договорить. Она понимает, что Пэнси ждёт ответа, но не знает, как сформулировать то, что чувствует. — Нет, я впустила его в дом, — наконец произносит она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он остался ночевать и мы… В общем, я даже не знаю, как тебе сказать… — О, нет, — выдыхает Пэнс. — Гермиона, только не говори мне, что вы переспали! — Хорошо, не буду, — усмехается Грейнджер. — Но вы переспали, да? — уточняет подруга. — Да, — кивает Гермиона, закусывая губу. — Вот же засранец, — вздыхает Пэнс. — А в чём собственно дело? — уточняет Гермиона. — У тебя странная реакция… Ну, согласна, мы немного поспешили, но, Пэнси, возможно, это то, чего я так давно хотела… Совершить какое-то безумство! Пэнси некоторое время молчит: в трубке лишь едва уловимое дыхание, будто она подбирает слова, взвешивает каждое. Затем выдыхает и произносит тихо, но отчётливо: — Понимаю тебя, но всё дело в том, что… Он женат.