Часть 9

Они погружаются в праздничную ярмарку с головой. Сначала пьют горячий какао в уютных керамических кружках, от которого поднимается душистый пар. Гермиона делает первый глоток, зажмуривается от удовольствия: сладкий, с нотками корицы и едва уловимой ванильной нежности. Драко смеётся, заметив, как у неё на верхней губе остаётся крошечная пенная капелька, и мягко стирает её тыльной стороной пальца. — Как в детстве, — вздыхает Гермиона, обхватывая тёплую кружку руками. — Помню, мама всегда варила такое на Рождество. Не сговариваясь, они отправляются дальше, впитывая атмосферу: мимо проплывают разноцветные гирлянды, звонкие переливы рождественских мелодий, смех прохожих. Драко вдруг хватает её за руку и тянет к старинной карусели с резными лошадками и каретами. — Ну уж нет, я слишком взрослая для этого! — пытается отбиться Гермиона, но смех уже рвётся наружу. — Я знаю, что ты мечтаешь на ней прокатиться, — заявляет он с напускной серьёзностью. В итоге они оба усаживаются на позолоченных лошадок, и карусель медленно плывёт по кругу под звуки старого вальса. Гермиона запрокидывает голову, глядя, как над ними кружатся бумажные звёзды и фонарики, а Драко, поймав её взгляд, улыбается так, что у неё теплеет где‑то в груди. После карусели они бродят между рядами, заглядывая в лавки. Драко замирает у прилавка с ручной керамикой: там стоят разные кружки с причудливыми узорами. Они выбирают кружки друг другу как некий подарок к Рождеству и обмениваются ими. Эти простые, но милые подарки вдруг кажутся важнее любых дорогих вещей. Ближе к вечеру, когда небо окрашивается в глубокие фиолетовые тона, они покупают по стакану безалкогольного глинтвейна и усаживаются на деревянную скамью под аркой огней. Вокруг шум, музыка, радостные возгласы, но им удаётся поймать момент тишины. — Спасибо за этот день, — тихо говорит Гермиона, глядя, как в её стакане мерцают отблески гирлянд. — Это тебе спасибо, — отвечает Драко, слегка сжимая её руку. — Давно я так не веселился.

***

Они возвращаются домой, когда на улице уже сгущаются синие зимние сумерки. В окнах соседних домов мерцают новогодние гирлянды, а воздух по‑прежнему хранит лёгкий аромат корицы и горячего шоколада, как отголосок ярмарочной сказки. В доме тепло и тихо. Баффи встречает их, радостно виляя хвостом и они все вместе отправляются на вечернюю прогулку по парку, болтая обо всём подряд. Вернувшись домой, Гермиона решает, что к их праздничному ужину следует добавить что-то сладкое. Куда без этого в Рождество? — Может, испечём имбирное печенье? У меня есть рецепт бабушки, он… особенный. Драко замирает на секунду, потом кивает с тёплой улыбкой: — Я в деле. На кухне она находит всё необходимое: муку, мёд, сливочное масло, яйца, молотые имбирь и корицу. Гермиона вслух произносит рецепт, а Драко внимательно слушает, потом берёт венчик и с преувеличенной серьёзностью заявляет: — Я буду взбивать. Это дело требует мастерства. Она смеётся, но не возражает. Он начинает взбивать масло с сахаром, а Гермиона просеивает муку, аккуратно добавляя специи. Воздух наполняется тёплым, пряным ароматом. Таким уютным, что кажется, будто сама кухня становится мягче, приветливее. Когда тесто готово, они раскатывают его на присыпанной мукой доске. Гермиона достаёт формочки — звёзды, снеговики, ёлочки, и с детским восторгом прикладывает их к пласту. Драко наблюдает за ней, а потом не выдерживает и тоже берется за форму и осторожно вынимает фигурку, разглядывает с видом первооткрывателя. Гермиона не может удержаться от смеха: — Ты когда-то делал это раньше? — Никогда, — качает он головой. — Не знал, что это так увлекательно. Они выкладывают печенье на противень, Гермиона ставит его в разогретую духовку. В ожидании они сидят за столом, пьют чай и слушают, как тихо гудит духовой шкаф. Потом Гермиона встаёт, приоткрывает дверцу: внутри коричневатые золотистые фигурки, от которых идёт душистый пар. — Готово! — восклицает она, доставая противень. Драко берёт одно печенье в виде ёлочки, пробует и закрывает глаза от удовольствия: — М‑м… Это даже лучше, чем на ярмарке! Гермиона улыбается, берёт звёздочку, откусывает кусочек. Мёд, корица, лёгкая имбирная остринка — вкус, который будто возвращает в детство, в тёплые вечера у камина.

***

Вечер плавно перетекает в уютную праздничную трапезу. Гермиона расставляет на столе свечи в низких стеклянных подсвечниках: их мягкий свет отражается в фарфоре и стекле, создавая атмосферу камерного торжества. Драко помогает ей, аккуратно расставляя приборы и бокалы, и в этих простых совместных действиях чувствуется непривычная, но приятная гармония. Они садятся за стол, украшенный еловыми ветками с шишками и миниатюрными гирляндами. На столе блюда, приготовленные вместе: ароматный запечённый картофель с розмарином, нежная индейка с клюквенным соусом, салат, имбирное печенье. В воздухе смешиваются запахи праздничных угощений, корицы и тёплого воска. — Ну что, — начинает Гермиона, поднимая бокал с вином, — С Рождеством. И… спасибо за этот день. Я даже не ожидала, что он получится таким… волшебным. Драко улыбается, встречая её взгляд. Его глаза в свете свечей кажутся глубже, теплее. — С Рождеством, Гермиона. Знаешь… Я давно не чувствовал такого настоящего праздника. Они чокаются, и звон бокалов сливается с далёкими перезвонами городских колокольчиков. Во время ужина они много разговаривают — не спеша, вполголоса, перебивая друг друга смешными воспоминаниями и деликатными признаниями. — Я рад, что мы познакомились, — вдруг произносит Драко, и его голос звучит непривычно серьёзно. Гермиона на секунду замирает, потом мягко улыбается: — И я рада. Иногда кажется, что самые ценные встречи происходят случайно. Они устраиваются на диване перед камином. Драко осторожно берёт её руку, переплетая пальцы. В этом прикосновении нет ни спешки, ни напора, только тихое «я здесь», которое звучит громче любых слов. За окном продолжается снегопад, город погружается в рождественскую ночь. А здесь, в этом доме, где пахнет имбирным печеньем и индейкой, где горят свечи и мерцает огонь в камине, рождается новое ощущение. Ощущение влюблённости. Драко медленно поворачивается к Гермионе. Его взгляд тёплый, внимательный, будто он хочет прочесть в её глазах каждое чувство. Он чуть наклоняется, и на мгновение замирает, словно спрашивая молчаливого согласия. Гермиона не отводит взгляда. В её глазах ни тени сомнения, лишь тихое ожидание и растущая нежность. Драко осторожно приближает лицо. Его губы касаются её губ сначала невесомо, почти робко, словно он боится спугнуть хрупкий момент. Гермиона на секунду задерживает дыхание, а затем отвечает на поцелуй, мягко прижимаясь к нему. Её руки сами находят путь к его плечам, пальцы слегка сжимают ткань свитера, будто желая убедиться, что это не сон. Драко обнимает её за талию, притягивая ближе, и поцелуй становится глубже, но остаётся таким же бережным, полным невысказанной теплоты. Время будто останавливается. Есть только тепло их рук, мягкость губ, биение их сердец, постепенно сливающихся в едином ритме. В этом прикосновении не страсть, а нечто большее: признание, доверие, обещание… Гермиона слегка отстраняется, но не разрывает контакт: её рука всё ещё лежит на его плече, пальцы невесомо касаются кожи у воротника. В глазах смешинки, но и что‑то более серьёзное, почти вызывающее. — Я помню, ты кое‑что обещал мне, — тихо произносит она, приподнимая бровь. Голос звучит мягко, но в нём слышится намёк на игривую настойчивость. Драко на секунду замирает, потом медленно улыбается. Так, как умеет только он: с лёгкой иронией и тёплым блеском в глазах. — Ну, не то чтобы прям обещал, — тянет она, слегка наклоняя голову. — Но настаивал, да. — Это то, о чём я думаю? — хмыкает он, и в его тоне смешиваются удивление и предвкушение. Гермиона кивает, не отводя взгляда. В её улыбке нет ни капли смущения, только спокойная уверенность. — Секс на трезвую голову, — чётко, без тени сомнения, заявляет она. Драко медленно выдыхает, его пальцы чуть крепче сжимают её талию. Он не спешит с ответом: изучает её взгляд, словно хочет убедиться, что это не шутка, не мимолетный каприз, а осознанное «да». — Ты уверена? — спрашивает он тихо, почти шёпотом. В голосе нет ни давления, ни насмешки, только искренняя забота. Гермиона не отвечает словами. Вместо этого она подаётся вперёд, касается губами его губ коротко, но с такой теплотой, что все вопросы растворяются. Её пальцы скользят по его шее, притягивают ближе. — Более чем, — шепчет она, едва отстранившись. — Тогда давай сделаем это правильно, — говорит он мягко. — Без спешки. Они медленно перемещаются в спальню. Комната освещена приглушённым светом ночника, который отбрасывает мягкие тени на стены. Драко останавливается на пороге, смотрит на Гермиону: в его взгляде смесь нежности и трепетного волнения. Она делает шаг навстречу, и между ними словно возникает невидимая нить, стягивающая ближе, неизбежнее. Он поднимает руки, осторожно касается её плеч. Пальцы медленно скользят по ткани свитера, будто изучают каждый миллиметр, запоминая. Гермиона замирает, вслушиваясь в собственные ощущения: лёгкое покалывание на коже, учащённое дыхание, тепло, растекающееся изнутри. Драко неспешно снимает с неё свитер, обнажая плечи. Его ладони задерживаются на обнажённой коже: тёплые, бережные, словно он боится нарушить хрупкость момента. Она чуть вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Напротив, подаётся ближе, позволяя ему продолжать. Гермиона наблюдает за ним: за сосредоточенным выражением лица, за тем, как дрожат его ресницы, как напряжены скулы. Когда её бюстгальтер падает на пол, он на секунду замирает, оглядывая её: не жадно, не оценивающе, а восхищённо. Его руки вновь находят её кожу: теперь уже на талии, поднимаются выше, очерчивают линию рёбер, останавливаются у груди. Драко наклоняется и медленно целует её, одновременно освобождая её от последних предметов одежды. Его движения плавные, почти ритуальные: ни спешки, ни суеты, только бесконечная нежность. Когда она остаётся перед ним в одних трусиках, он не торопится — любуется, проводит кончиками пальцев по её плечу, ключице, спускается к ладони, сплетает их пальцы. Теперь его очередь. Руки Гермионы уверенно, но бережно скользят по его плечам, снимают свитер. Она задерживается на мгновение, касаясь разгоряченной кожи на груди, чувствует под пальцами учащённый пульс. Её ладони движутся ниже, к поясу брюк, и Драко помогает ей, снимая всё остальное. Они стоят друг перед другом обнажённые, но не уязвимые, а наоборот сильные в своей открытости. Драко снова притягивает её к себе, обнимает крепко, но без напора, прижимает к себе. Их губы встречаются вновь, но не в страстном порыве, а в медленном, глубоком поцелуе, который говорит больше, чем слова. Руки продолжают исследовать: его скользят по её спине, а её зарываются в его волосы, притягивают ближе. Они опускаются на кровать плавно, будто падают в тёплую воду: без спешки, без резких движений, лишь медленное, почти невесомое погружение в ощущение друг друга. Одеяло обволакивает их мягким коконом, отсекая внешний мир, оставляя только тепло тел, дыхание, мерцающий свет ночника. Драко осторожно укладывает Гермиону на спину, на мгновение замирает, глядя на неё. В его глазах не жажда, а благоговейное восхищение, словно он до сих пор не верит, что это происходит с ним. Его пальцы невесомо касаются её лица: скользят по скуле, обводят контур губ, спускаются к шее, где пульс бьётся часто-часто. Она отвечает ему: поднимает руку, проводит ладонью по его плечу, ощущая под пальцами рельеф мышц, тепло кожи. Её пальцы исследуют его грудь, спускаются ниже, задерживаются на рёбрах, будто запоминая каждую линию. Он ловит её руку, целует внутреннюю сторону запястья нежно, почти трепетно, и она чувствует, как от этого простого прикосновения по телу пробегает волна дрожи. Их губы встречаются снова: медленно, будто они пробуют друг друга на вкус впервые. Поцелуй начинается легко, почти невесомо, но постепенно становится глубже, насыщеннее. Их дыхание сливается, языки касаются друг друга осторожно, изучающе. Руки Драко продолжают своё неспешное путешествие: они опускаются к талии, затем ладони мягко обхватывают её бёдра, притягивают ближе. Не резко, а так, будто он хочет почувствовать каждый миллиметр её тела. Гермиона выдыхает, её пальцы впиваются в его плечи, а потом она сама подаётся навстречу, прижимаясь к нему всем телом. Он опускается ниже, целует её шею сначала нежно, оставляя на коже едва уловимые следы. Его губы движутся вниз, к ключицам, останавливаются на впадинке между ними, а затем он осторожно касается губами её груди. Гермиона тихо вздыхает, её спина слегка выгибается, приглашая его продолжать. Его руки скользят ниже, обводят изгиб её талии, задерживаются на бёдрах, затем медленно поднимаются обратно, будто рисуют невидимые узоры на её коже. Гермиона поднимает руки, зарывается пальцами в его волосы, притягивает его ближе к себе. Её губы находят его плечо, целуют кожу, слегка прикусывают. Не больно, а так, чтобы он почувствовал её желание, её нетерпение, скрытое за внешней неторопливостью. Он медленно приближается к ней, их тела соприкасаются кожей: тепло, трепетно, неотвратимо. Драко на секунду замирает, заглядывает в её глаза, словно ищет последнее подтверждение. Гермиона отвечает лёгкой улыбкой, чуть приподнимает подбородок, прижимаясь ближе. Его движения неторопливы, почти ритуальны. Он входит в неё осторожно, чутко, следя за её реакцией. Гермиона тихо вздыхает, её ресницы трепещут, а пальцы впиваются в его предплечья. В этом вздохе не боль, а удивление, восторг от новой грани близости, от ощущения полного единения. — Всё хорошо? — шепчет он, едва касаясь губами её виска. — Да… — выдыхает она, слегка выгибая спину, приглашая его двигаться дальше. Они начинают неспешный, плавный ритм. Каждое движение как волна: накатывает, замирает, отступает, чтобы вернуться снова. Её протяжные стоны растворяются в полумраке комнаты, смешиваясь с его прерывистым дыханием. Гермиона приоткрывает глаза, ловит его взгляд. В её зрачках отблески света, тепло, доверие. Она проводит ладонью по его щеке, притягивает к себе, чтобы снова поцеловать медленно, глубоко, в такт их движениям. Время теряет смысл. Есть только они, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон, и это бесконечное, нежное «сейчас». Её стоны становятся чуть громче, но не срываются в крик: они звучат как музыка. Плавные, чувственные, полные наслаждения. Он чувствует, как её тело откликается на каждое его движение, как она дрожит в его руках, и это заставляет его замедлиться ещё больше, чтобы продлить этот миг, чтобы запомнить его навсегда. Их движения становятся чуть быстрее, но по‑прежнему сохраняют ту же неспешную, чувственную глубину. Дыхание Гермионы учащается, становится прерывистым. Драко чувствует, как её пальцы впиваются в его плечи, как её тело отзывается на каждое прикосновение всё сильнее, всё нетерпеливее. Он наклоняется к ней, целует её шею, ключицы, губы, и каждый поцелуй будто подстёгивает нарастающее напряжение. Гермиона выгибается навстречу, её спина мягко прогибается, а губы сами ищут его губы. Поцелуй выходит рваным, прерывистым: они оба уже на грани, но не спешат, растягивают мгновение, чтобы запомнить его навсегда. Её стоны становятся громче. Она шепчет его имя, едва разборчиво, и это звучит для него как самое искреннее признание. Её пальцы скользят по его спине, царапают кожу. И тогда она достигает пика. Гермиона резко выгибается, её тело содрогается в волнах оргазма. Она не кричит: лишь тихо, протяжно стонет, её пальцы судорожно сжимают его плечи, а потом расслабляются, будто ей больше не нужно держаться, будто она полностью доверяет ему. Он чувствует, как она пульсирует вокруг него, как её тело продолжает дрожать, и это становится последней каплей. Его движения теряют размеренность, становятся резче. Он припадает к её шее, целует кожу, вдыхает её запах, и сам достигает пика, кончая с тихим стоном. Драко медленно опускается рядом с ней, не разрывая объятий, прижимая её к себе так крепко, будто боится, что она исчезнет. Гермиона прижимается к его груди, её дыхание постепенно выравнивается, а пальцы лениво рисуют невидимые узоры на его коже. Они лежат, не говоря ни слова, но в этом молчании больше смысла, чем в любых признаниях. Наконец Гермиона поднимает голову, смотрит на него. В её глазах довольная, чуть сонная улыбка. — Это было… — начинает он, но не находит слов. — Идеально, — заканчивает она за него, проводя пальцами по его волосам. Он кивает и снова прижимает её к себе. Они оба закрывают глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении: мягком, бесконечном. Их собственном…