Noise

Коридор за спортзалом был почти пустой. Пахло пылью, старым лаком и чем-то металлическим — как будто здесь всегда копилось напряжение, а выпускать его забывали. Лив шла быстро. Слишком. — Лив, — окликнул он. Она не остановилась. — Лив, чёрт возьми! Вот тогда она развернулась. Резко. Глаза горят. Щёки розовые. Злость — настоящая, живая. — Что?! — выпалила она. — Что, Эдди? Ты сейчас скажешь, что я перегнула? Что я сделала глупость? Что мне не стоило? — Да! — сорвалось у него быстрее, чем он успел подумать. — Да, чёрт возьми! Она замерла. На секунду. — Значит так, — медленно сказала она . — Ты решил, что можешь решать за меня, что мне стоит, а что нет? — Я решил, что не хочу, чтобы тебя жрали заживо! — повысил голос он. — Ты вообще видела, как они смотрят?! — Мне плевать! — крикнула она. — Мне плевать, Эдди! Потому что это моя жизнь! — А если тебе будет больно?! — он шагнул ближе. — Если они начнут шептаться? Если тебя втянут в это дерьмо? — А ты что? — она засмеялась резко, почти зло. — Думаешь, если ты оттолкнёшь меня, мне станет легче?! Он замер. — Ты даже не спросил, — продолжила она, голос дрогнул. — Ты просто решил быть благородным идиотом. — Я пытаюсь тебя защитить! — Нет! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты пытаешься убежать! Это попало. — А ты?! — вспыхнул он. — Ты думаешь, я не понимаю, что это значит? Что после тебя мне уже не получится сделать вид, что мне всё равно?! Тишина ударила между ними. — Тогда не делай вид, — тихо сказала она. Он провёл рукой по лицу. — Ты не понимаешь… я — это плохая идея. — Хватит! — сорвалась она. — Хватит говорить мне, что ты «плохая идея»! Ты человек, Эдди Мансон! И ты мне нравишься! И я устала, что ты прячешься за этим образом и пытаешься оттолкнуть меня! Он посмотрел на неё. Настояще. Глубоко. — Ты бесишь меня, — выдохнул он. — Отлично, — прошептала она. — Ты меня тоже. Между ними осталось меньше шага. — Ты не имела права делать это при всех, — сказал он хрипло. — Имела, — ответила она. — Потому что хотела. Захотела и сделала. — Ты не имела права так на меня смотреть. — А ты не имел права делать вид, что тебе всё равно. Она уже почти плакала. Не слёзы — злость, чувства, всё сразу. — Чёрт тебя возьми… — прошептал он. И больше не выдержал. Он схватил её лицо ладонями — резко, горячо, будто боялся, что она исчезнет. Пальцы в волосах. Большие, тёплые ладони. — Заткнись— выдохнул он ей в губы. И поцеловал. Не осторожно. Не как в столовой — демонстративно. А по-настоящему. С надрывом. С тем, что копилось. С тем, что больше невозможно было держать. Она ответила сразу. Руки в его куртке. Ближе. Ещё. Мир исчез. Когда он отстранился, лоб к лбу, дыхание сбитое: — Я предупреждал, — прошептал он. — Я плохая идея. Она улыбнулась сквозь дрожь. — Тогда сейчас я принимаю самое плохое решение, из всех плохих. И впервые за всё это время он не отступил. Он всё ещё держал её лицо в ладонях. Не потому что нужно — потому что отпускать было страшно. — Ты вообще понимаешь, что сейчас сделала? — выдохнул Эдди, лоб всё ещё упирался в её. — Да, — так же тихо ответила Лив. — Наконец-то. Он коротко рассмеялся. Нервно. Сломано. — Ты ненормальная. — Ты тоже, — парировала она. — Поэтому мы и стоим тут, а не вежливо разошлись по домам. Он опустил руки, но сразу же пожалел — пусто стало физически. Слишком. — Лив… — начал он уже спокойнее, почти осторожно. — Я правда не хотел… — Я знаю, — перебила она. — Но я устала терпеть, что ты решаешь за двоих. Она сделала шаг назад — не от него, а чтобы видеть целиком. Вся взъерошенная, с горящими глазами и губами, которые он только что целовал. — Ты думаешь, мне легко? — продолжила она. — Думаешь, я не боюсь? Он молчал. — Я просто не хочу жить так, будто мои чувства — это ошибка. Вот тут его и накрыло окончательно. — Чёрт… — он провёл рукой по волосам. — Ты же понимаешь, что после этого всё изменится? — Надеюсь, — честно сказала она. — Потому что как было — мне не подходит. Он посмотрел на неё долго. По-настоящему. — Они будут говорить, — сказал он. — Пусть. — Тебя будут связывать со мной. — Я не против. — Меня считают фриком. — Мне плевать. — Я не умею «нормально». — А я не просила нормально. — А если сломаю? — Починим. Тишина снова повисла, но уже другая. Тёплая. Заряженная. — Ты серьёзно, да? — спросил он почти с опаской. — Я только что целовала тебя в школьном коридоре, тупица. Как ты думаешь? Он усмехнулся. Широко. Настояще. — Господи Иисусе  Он наклонился и снова поцеловал её — уже мягче. Медленнее. Как будто проверяя: не исчезнет ли. Она не исчезла. Когда они наконец отстранились, вдалеке хлопнула дверь, послышались голоса. Школа возвращалась к жизни. — Нам лучше… — начал он. — Да, — кивнула она. — Но… Она протянула ему мизинец, словно маленькая девочка. — Никаких сожалений? Он перехватил ее мизинец своим. Посмотрел на сцепленные пальцы, потом на неё. — После этого? — усмехнулся он, — Никаких сожалений. **** Эдди вернулся за стол так, будто только что пережил автокатастрофу, экзорцизм и внезапное откровение о смысле жизни — одновременно. Он сел. Медленно. Очень. Глаза у него были чуть шире нормы, волосы — растрёпаны сильнее обычного, а на лице застыло выражение человека, который всё ещё не до конца уверен, что реальность не подкидывает ему галлюцинаций. — …Итак, — протянул Гарет, отодвигая поднос. — Либо ты только что видел Бога, либо разговор удался. Джефф прищурился. — Судя по лицу — Бога. И он был очень симпатичным. — Не начинай, — глухо сказал Эдди, уставившись в стол. — О-о-о нет, — радостно протянул Гарет. — Уже началось. Он наклонился ближе. — Мансон. Ты ушёл отсюда одним. Вернулся… другим. — У тебя такой вид, — добавил  Джефф, ковыряя картошку, — будто тебя поцеловали еще пару раз и ты не знаешь, жаловаться или благодарить. Тишина. Эдди медленно поднял голову. — …Заткнись. И вот тут взорвалось. — ОН НЕ СКАЗАЛ «НЕТ»! — завопил Гарет. — ОН СКАЗАЛ «ЗАТКНИСЬ»! — поддержал Джефф. — ЭТО БЫЛ ПОЦЕЛУЙ, — торжественно вынес вердикт Гарет. Эдди провёл рукой по лицу. — Вы — стая шакалов. — Да, — кивнул Гарет. — Но шакалов интуитивных. Он сидел за столом Адского клуба, ковыряя картошку, будто это было делом всей его жизни. Делал вид, что не слышит. Делал вид, что ему всё равно. — Они шепчутся, — тихо заметил Гарет. — Пусть шепчутся, — отозвался Эдди лениво. — Это единственное, на что у них хватает смелости. Но потом кто-то засмеялся. Громче. Увереннее. И Эдди понял — пора. Он встал резко, так что стул скрипнул по полу. И, не говоря ни слова, забрался на стол. — ОПА! — раздалось откуда-то сбоку. Эдди расправил руки, будто выходил на сцену. — Дамы, господа и люди без фантазии! — громко объявил он. — Прошу минуту вашего внимания, пока вы жуёте безвкусную еду и чужие слухи одновременно. Столовая замерла. — Я слышу шёпот, — продолжил он, прохаживаясь по столу, — и хочу сказать спасибо. Он прижал руку к груди. — Правда. Без вас моя жизнь была бы слишком скучной. Кто-то прыснул. Кто-то замолчал. — Я понимаю, — Эдди кивнул, будто разговаривал с невидимой аудиторией. — Когда в вашей жизни ничего не происходит, вы начинаете коллекционировать чужие моменты. Это как… — он задумался, — дешёвая коллекция комиксов. Много, но ценности ноль. Он остановился посередине стола. — Поэтому давайте я вам помогу. Он развёл руками. — Всё, что вы думаете, слышали или вообразили — это не ваше дело. Пауза. — Повторяю медленно, для задних рядов, — добавил он. — Не. Ва. Ше. Эдди улыбнулся — широко, по-мансоновски. — А теперь вы можете вернуться к своим подносам, а я — к своей загадочной, ужасно интересной жизни, которая почему-то волнует вас больше, чем меня. Он поклонился. Настоящий, театральный поклон. — Приятного аппетита, стервятники! И спрыгнул со стола. Без угроз. Без оправданий. Без единого слова про Лив. Когда он сел обратно, Гарет смотрел на него с благоговением. — Это было… красиво. — Это было необходимо, — ответил Эдди, наконец беря вилку ***** Эдди больше не делал вид. Не демонстративно — без театра, без залезаний на столы и лозунгов. Просто… не отступал. Если Лив оказывалась рядом — он оставался. Если кто-то смотрел слишком долго — он смотрел в ответ. Если кто-то шептался — он не ускорял шаг. Это было новое ощущение. Не победа. Не бравада. Скорее — решение. Я не буду делать вид, что тебя нет. Даже если ещё не знаю, как правильно. После школы они разошлись, как обычно. Без сцен. Без громких жестов. Но он ехал домой с ощущением, будто внутри него что-то перестроилось, встало на место, щёлкнуло. Трейлер встретил его тишиной и запахом старого кофе. Уэйн был дома. Это он понял сразу — по радио, играющему слишком тихо, и по ботинкам у двери, поставленным аккуратно, как будто мир ещё можно держать в порядке, если стараться. — Я дома, — сказал Эдди, скидывая куртку. — Я заметил, — отозвался Уэйн с кухни. — Ты хлопнул дверью так, будто у тебя либо очень хороший день, либо очень плохой. Эдди завис. — …Именно. Он прошёл на кухню. Уэйн стоял у плитых, мешая что-то в кастрюле — вид у него был спокойный, но слишком внимательный, чтобы это было случайно. — Садись, — сказал он. — Я не допрашиваю, если что. — Я знаю, — буркнул Эдди, усаживаясь. — Ты всегда сначала кормишь, потом ломаешь психику. — Проверенная методика, — хмыкнул Уэйн и поставил перед ним тарелку. — Ешь. Они помолчали. Минуту. Две. — В школе что-то произошло, — сказал Уэйн наконец. Не вопрос. Констатация. Эдди вздохнул. — Так заметно ? — Ты пришёл домой с лицом человека, который либо влюбился, либо случайно стал отцом, — спокойно ответил Уэйн. — И судя по отсутствию паники — первое. Эдди подавился. — Господи. — Я ждал, когда ты сам скажешь, — продолжил Уэйн. — Но ты жуёшь так, будто откладываешь признание. И эта девушка утром.. Эдди отложил вилку. — Это не… не то чтобы… — «официально»? — подсказал Уэйн. Эдди поднял взгляд. — Да. И вот это было важно. — Она хорошая? — спросил Уэйн. Без шуток. Без подколок. Просто — по-настоящему. Эдди кивнул сразу. — Да. — Сильная? — Очень. — И ты боишься всё испортить. Эдди усмехнулся криво. — Как ты это делаешь? — Я тебя вырастил, — сказал Уэйн. — И ты смотришь так же, как твоя мать, когда ей было не всё равно. Это задело. Мягко, но глубоко. Он сделал паузу. — Только одно. — Что? — Если ты рядом — будь рядом по-настоящему. Не наполовину.  Эдди медленно кивнул. — Я понял. Уэйн усмехнулся. — И ещё. Если ты снова приведёшь её домой — предупреждай. Я хотя бы штаны надену. Эдди рассмеялся впервые за день. По-настоящему. — Договорились. Он встал, унося тарелку. — Эй, — окликнул его Уэйн. — Эд. — М? — Ты выглядишь счастливым. Эдди замер на секунду. Потом улыбнулся. — Не говори никому. — Не переживай, — сказал Уэйн. — Я умею хранить секреты. Особенно хорошие. **** Видеопрокат жил своей обычной жизнью: Робин спорила с полкой «Ужасы», доказывая, что они расставлены логически, Стив перекладывал кассеты так, будто от этого зависела его судьба, а Макс, Лукас, Майк и Дастин слишком громко обсуждали ничего. Слишком громко — для людей, которые явно что-то скрывали. — Нет, я просто говорю, — начал Дастин, — что если бы я поцеловал кого-то в столовой, я бы— — ТЫ БЫ ЧТО? — одновременно сказали Макс и Стив. Дастин замер. Майк закатил глаза. — Господи, Хендерсон, ты буквально не умеешь фильтровать слова. — Да ладно, — фыркнула Макс. — Это же было круто. Стив медленно поднял голову. — Было что круто? Тишина. Та самая. Опасная. Лукас кашлянул. — Эм. Ничего. — Абсолютно ничего, — слишком быстро добавил Майк и треснул Дастина по ноге. Стив прищурился. — Вы сейчас выглядите как люди, которые либо что-то сломали, либо кого-то похитили и боитесь в этом признаться. Робин тут же оживилась. — О-о-о, — протянула она. — Мне уже нравится это начало. Макс скрестила руки. — Ладно. Но если нас убьют — это на вашей совести. Стив выпрямился. — Отлично, мне нравится, как это развивается. Дастин вздохнул. — Лив. Поцеловала. Эдди. В столовой. Пауза. Стив моргнул. Один раз. Второй. — …Извини, — сказал он спокойно. — Повтори. Медленно. Используя слова, которые не звучат как галлюцинация. — Оливия поцеловала Эдди Манcона, — отчеканила Макс. — Перед всей школой. Робин уронила кассету. — Окей. Всё. Я официально живу в лучшем сериале. — Это было не «чмок», — добавил Дастин, — Это было… серьёзно. Стив потер переносицу. — Конечно. Конечно, было. — Она его схватила, — продолжила Макс. Хватая Лукаса за грудки футболки — Прям вот так.  И поцеловала. Стив закрыл глаза. — Почему я вообще спросил… Зачем…. — А потом он ушёл как зомби, — радостно сообщил Дастин. — А потом вернулся, залез на стол, сказал всем. что это не их дело . Стив открыл глаза. — Отлично. Просто великолепно. У меня ничего не болит от этой информации. — Повторял он  как мантру  В этот момент дверь видеопроката звякнула. Лив вошла, стряхивая с плеч рюкзак, с тем самым видом, будто день был… насыщенным, но она выжила. — Привет, — сказала она. Все дети мгновенно сделали вид, что их здесь нет. Стив посмотрел на неё. Потом на Робин. Потом обратно. — Ну надо же, — протянул он. — А мы тут как раз обсуждали… погоду. — В школе,— уточнила Робин. — Очень агрессивную погоду, — кивнул Стив. Лив прищурилась. — Вы что-то знаете. — Знаем? — переспросил он. — Я бы сказал… были свидетелями альтернативного искусства. Она вздохнула. — Они рассказали. — Грозно зыркнув в сторону угла, где пытались претвориться мебелью  дети. — Конечно, рассказали, — фыркнул Стив. — Эти дети не могут хранить тайны дольше трёх секунд и одного вафельного стаканчика. Он облокотился на стойку. — Итак. Вопрос дня. Лив скрестила руки. — Уже боюсь. — Ты… — он сделал паузу, — случайно не решила устроить социальный эксперимент? — Нет. — Проверку на сердечный приступ у школьного персонала? — Тоже нет. — Тогда ладно, — Стив пожал плечами. — Просто уточняю. Потому что я сегодня узнал, что школьная столовая — опасное место. Робин наклонилась ближе. — Очень опасное. Особенно для репутации. Лив усмехнулась. — Я никого не заставляла смотреть. Стив хмыкнул. — Справедливое замечание. Он посмотрел на неё внимательнее. Не строго. Не допрашивающе. Просто… оценивающе. — Ты в порядке? — спросил он буднично. — Или мне готовить план «если что — мы тебя спрячем в отделе комедий»? Она улыбнулась мягче. — Я в порядке. — Уверена? — тут же добавил он. — Потому что слухи у нас распространяются быстрее, чем скидки на кассеты. — Справлюсь, — сказала она спокойно. Стив кивнул. — Хорошо. Тогда просто знай: если кто-то будет нести чушь — Бакли умеет смотреть так, что люди вспоминают все свои ошибки. — Он не шутит, — вставила Робин. — Это моя суперспособность. Лив рассмеялась. — Спасибо. — Не за что, — пожал плечами Стив. — Мы тут вообще-то сервис предоставляем. Защита персонала тоже входит в стоимость. Он отвернулся к полке, бросив через плечо: — И, кстати… если вдруг решишь ещё раз шокировать общественность — предупреждай. Я люблю быть морально готовым. И не планирую поседеть к 25.. — Учту, — ответила она. Когда Лив пошла расскладывать кассеты, Робин тихо наклонилась к Стиву: — Ты сейчас выглядел как старший брат. — Заткнись, — прошипел он. — Я просто… слежу за тем, чтобы все были живы и морально стабильны.  Робин усмехнулась. — Ага. Конечно. ***** Это было утро выходного. Лив сидела на полу в гостиной, в растянутой футболке, с кружкой остывшего кофе и ощущением редкого, почти святого спокойствия. И именно в этот момент в дверь постучали. Не робко. Не вежливо. А так, будто человек за дверью был уверен, что его ждут. Тук. Тук. Тук. Она нахмурилась, поднялась, подошла к двери и открыла. На пороге стоял Эдди. В джинсовой куртке. С растрёпанными волосами. С солнцезащитными очками… которые он тут же снял, потому что да — пасмурно. — Доброе утро, — сказал он бодро. — Я пришёл тебя похитить. Лив моргнула. — …Что? — Не пугайся, — добавил он тут же. — Похищение согласованное. Почти законное. С перекусами. Она скрестила руки. — Эдди, сейчас десять утра. — Идеальное время для судьбоносных решений, — кивнул он. — Я проверял. — Ты… просто так пришёл? — Нет, — он покачал головой. — Я пришёл официально. И вытащил из-за спины… мятую бумажку. — Повестка, — торжественно заявил он. — Сегодня у нас свидание. Она рассмеялась. — Ты не можешь просто заявиться ко мне и… — Могу, — перебил он. — Уже сделал. Следующий вопрос? Она смотрела на него несколько секунд. Потом прищурилась. — А если у меня планы? — Тогда мне придётся быть честным, — он наклонился чуть ближе. — У тебя были планы. Лив фыркнула. — Ты невозможный. — Мне это уже говорили, — гордо ответил он. — Но никто не жаловался дважды. Она опёрлась на косяк двери. — И что входит в это… «похищение»? Эдди пожал плечами. — Прогулка. Магазины. Возможно, преступления против моды. Он посмотрел на неё с фальшивой серьёзностью. — И никакой ответственности. — Ты даже не спросил, хочу ли я. Он на секунду стал серьёзнее. Совсем чуть-чуть. — А если спрошу — ты скажешь «да»? Лив не ответила сразу. Потом вздохнула, развернулась и пошла вглубь дома. — У тебя есть пять минут, — бросила через плечо. — Я переоденусь. Эдди замер. Потом широко улыбнулся. — Супер. Я подожду здесь. Пауза. — Или мне зайти и оценить варианты? Я очень честный. — ЭД-ДИ! — Молчу! — он поднял руки. — Но я предупреждаю: если ты выйдешь в чём-то скучном, я буду оскорблён. Через несколько минут она вышла — в джинсах и простой куртке. Эдди окинул её взглядом. Кивнул. — Ну вот. День уже стал лучше. — Ты доволен? Он шагнул к ней. — Безнадёжно. И, развернувшись, махнул рукой в сторону улицы. — Пойдём, Лив. У нас свидание. Хотим мы этого или нет. Она улыбнулась, закрывая дверь. И пошла за ним. Это была первая ошибка. Доверить Эдди организовать свидание еще раз. Потому что «просто погулять» с Эдди Мансонoм — это как «просто посмотреть, что в холодильнике» в три часа ночи: ты выходишь оттуда с кастрюлей, ложкой и жизненным кризисом. — Итак, — Эдди широко развёл руки, остановившись посреди улицы с магазинчиками, — перед тобой центр цивилизации. Он кивнул на витрину с надписью “SALE! EVERYTHING MUST GO”. — Здесь продаются вещи, которые отвергла даже мода. Лив прищурилась. — Ты сейчас описал себя или магазин? — Больно, — фыркнул он. — Но справедливо. **** Эдди сразу же схватил нечто кислотно-зелёное с блёстками. — Лив. Он поднял вещь на уровень глаз. — Это… комбинезон? — Это преступление, — вынесла она вердикт. — Надень. — С радостью. Но при одном условии. Он протянул ей розовый комбинезон с подплечниками, будто выдранными у трансформера. — Мы идём до конца. — Ты умрёшь, — сказала она спокойно. — Но ладно. Через минуту они стояли перед зеркалом. Эдди — в зелёном блестящем комбинезоне, который подчёркивал всё, что не надо было подчёркивать. Лив — в розовом, с плечами шире его самооценки. Они посмотрели друг на друга. Молчание длилось ровно секунду. — Я выгляжу, как диско-Халк, — выдохнул Эдди. — А я — как секретарь злодея из плохого фильма, — хмыкнула Лив. Она наклонила голову. — Нам срочно нужен подиум. Эдди вылез на маленькую скамеечку у примерочной. — ВНИМАНИЕ! Он хлопнул в ладоши. — Представляю новую коллекцию: «Люди, которых нельзя подпускать к магазинам без присмотра»! Продавщица где-то за стойкой кашлянула. Очень осуждающе. Лив вытолкнула его обратно в зал. — Твоя очередь. Она протянула ему леопардовый пиджак. — Докажи, что ты и правда икона стиля. — Я икона хаоса, — поправил он, — но ладно. Через пять минут: Эдди — в леопардовом пиджаке, полосатых штанах и шляпе, которая явно пережила войну. Лив — в огромной джинсовке и солнцезащитных очках, закрывающих половину лица. Они замерли перед зеркалом. — Мы выглядим так, будто собираемся ограбить банк… но случайно, — сказал Эдди. — Или как группа, у которой есть один хит и запрет на гастроли в десяти штатах. Эдди медленно улыбнулся. — Название группы? — “Poor Decisions”. — Беру. Они так смеялись, что продавщица наконец вышла из-за стойки. — Ребята… — начала она. Эдди моментально стал серьёзным. — Мы ничего не ломали. Пока. **** Они нашли её случайно — старая, облезлая, с надписью “PHOTO BOOTH — $2”. Лив остановилась. — Нет. — ДА, — тут же сказал Эдди. — Это судьба. — Мы выглядим как клоуны. — Тем более. Они втиснулись внутрь. Колени. Локти. Запах старой плёнки. — Инструкция говорит «не двигаться», — прочитала Лив. — Инструкция — слабак, — ответил он. ЩЁЛК. Первая фотка: Лив смеётся, отвернувшись. Эдди смотрит прямо в камеру с драмой уровня Оскара. ЩЁЛК. Вторая: Он делает «рок-рожу». Она показывает ему язык. ЩЁЛК. Третья: Лив внезапно кладёт руку ему на щёку. Он замирает. Смотрит на неё. Уже без шутки. ЩЁЛК. Четвёртая: Смазанно. Слишком близко. Почти поцелуй. Когда лента выползла наружу, они оба замолчали. Лив первой взяла фото. — Ну… — тихо. — Это официально самое глупое, что у меня есть. — И самое крутое, — так же тихо ответил он.