Глава 3

Третий год еще больше разделил её от остальных гриффиндорцев. Во многом виноваты были зелья. На одном из сентябрьских уроков котлы шипели особенно нервно. Класс пах кислым страхом, подгоревшими корнями и раздражением. Снейп в привычной манере скользил между столами, как тень: шёл мимо — и воздух леденел. Стоило кому-то перепутать направление помешивания или рассыпать корень лунника, как вдоль ряда прокатывалась тихая, ядовитая фраза. — Мистер Нориган, если вы хотите взорвать кабинет, хотя бы сделайте это красиво. У её стола он остановился — и ничего не сказал. Эннит не поднимала головы, просто ловила носом, как зелье «дышит». Вот ещё чуть-чуть жидковато, вот структура вязнет, вот — пошло ровно, глубже. Она вовремя сменила направление помешивания, тонко вмешала последний ингредиент. Запах выровнялся, стал цельным. Снейп издал очень тихий звук — не то вздох, не то короткое «угу». И сказал: — Пять очков Гриффиндору за аккуратность. Тишина упала так, будто кто-то выдернул звук из воздуха. Такого никогда не происходило. Эннит знала, что он уйдёт дальше так же холодно. Так и вышло — он плавно двинулся к следующему котлу, но тишина тянулась за ним шлейфом. Над рядом Гриффиндора стоял запах шока и злости. На хаффлпафской стороне кто-то фыркнул; Седрик только коротко посмотрел на неё поверх котла — без злобы, скорее с тем самым внимательным любопытством, которое она уже пару раз улавливала на общих уроках. После урока шёпоты были почти громче, чем взрыв зелья. — Она подлизывается, — прошипела кто-то у дверей. — Он её любит только потому, что она тихая, — отозвался другой голос. — Пускай в Слизерин переводится. — Да не может она ТАК чувствовать зелье. Она мухлюет как-то. Слова резанули под рёбрами неожиданно остро. Как если бы по живому провели ножом. Эннит вышла из кабинета первой. Коридор пах камнем и мелом, но сквозь это пробивалась обида — собственная, горячая, раздражающая. Впервые за долгое время ей правда захотелось бежать, а не просто уйти. Фред и Джордж нашли её на лестнице. — Эй! — Фред плюхнулся рядом на ступеньку. — Мы тебя ищем уже полчаса, — добавил Джордж. — Почему убежала? Тебя там ждали великие и ужасные Хранители Безумных Идей. Улыбка вышла слабой. — Глупости, — сказала она. Фред нахмурился — легко, по-детски. Джордж прислонился к перилам, рассматривая её внимательно. — Слушай, — сказал Джордж медленно. — Если кто-то сказал тебе что-то неприятное, мы… можем помочь. — Или устроить взрыв в их учебнике. — Или в сапогах. — Или… — Или просто посадить жабу им в постель! — закончил Фред. Это её рассмешило — тихо, устало. Но этого достаточно. Они почувствовали, что тему лучше не трогать, и, как по щелчку, перекинулись на другое: спор, кто быстрее добежит до кухни; обсуждение, можно ли заставить самопишущие перья писать неприличные стишки; план, как подвесить слизеринцам сумки к потолку. Рядом с ними дышать опять стало легче. К концу сентября она уже понимала: они что-то заметили. Слишком цепкие взгляды по утрам, когда она приходила на завтрак с «лесной» усталостью в глазах. Слишком точные шутки про «ночные вылазки». Слишком много совпадений в те дни, когда она еле держалась на ногах — сразу после ночи в лесу. Однажды вечером, когда они втроём сидели в углу гостиной и чертили планы для очередной ловушки, Джордж сказал почти буднично: — Ты по ночам куда-то исчезаешь. Она чуть не выронила перо. — Нет, — автоматически отрезала. — Эннит… — Фред покачал головой. В голосе не было обвинения, только непрошенная забота. — Мы не идиоты. Мы просто хотим знать, всё ли с тобой нормально. Она могла бы выдать что-нибудь длинное и правдоподобное: бессонница, библиотека, подземелья. Но просто сказала: — Да. И почему-то знала — они поверили, но не успокоились. Зимой лес звал чаще. Земля стала твёрдой и хрустящей, воздух — острым, как лезвие. В замке всё густело: домашки, контрольные, чьи-то шёпоты, чьё-то недовольство. В волчьем теле всё было проще: снег под лапами, чёрные стволы, холодный лунный свет, запахи ночи вместо запахов чужого раздражения. Бег — до полной пустоты в голове. Ветер, выдирающий из лёгких остатки человеческих слов. Прыжки через поваленные стволы, резкие повороты, след зайца, след филина, след чего-то большого и молчаливого в глубине. Вернувшись в человеческую кожу, она ощущала усталость в костях — тяжёлую, вязкую. И одиночество, которое сидело где-то в позвоночнике, как заноза: даже когда лес принимал её, настоящие «мы» начинались и заканчивались на трёх людях. На следующее утро Фред незаметно сунул ей под мантию пряник в форме летучей мыши. — Ты выглядишь так, как будто тебя всю ночь месили тролли, — сообщил он. — Подними сахар в крови. А Джордж, проходя мимо, без всякого акцента спросил: — Как твоя ночная прогулка по библиотеке? Эннит фыркнула, сделала вид, что не поняла намёка, но в груди всё равно потеплело. Волчице тоже. Весной у неё впервые сорвалось зелье. Не потому, что она чего-то не знала. Просто граница концентрации стала тонкой, как лёд. Пару ночей подряд в лесу, несколько тяжёлых дней подряд в школе — и вот рука дрогнула, ингредиент лег не в тот момент. Зелье вспухло, как недовольный кот, сменило цвет на буро-красный, зашипело и взорвалось фонтаном. По классу пошёл запах жжёной травы. Несколько гриффиндорцев вскрикнули, кто-то отодвинулся, накрываясь мантией. Снейп резко повернулся. Тёмный, сжатый, раздражённый — весь класс почти физически отпрянул. Он подошёл к её столу, взглядом пробегаясь по разбросанным осколкам колбы, по бурым брызгам на столешнице, по её лицу. Смотрел слишком внимательно. Все ждали привычного — хлёсткой фразы, минус десятка очков, яда. — Ошибаются даже лучшие, — сказал он. Почти спокойно. — Минус одно очко. Одно. Шёпот прокатился по классу громче любого взрыва. Запах злости, зависти, недоумения ударил ей в нос сильнее, чем пары зелья. Когда она вечером пересказывала близнецам, Джордж только скривился: — Ну всё, теперь точно скажут, что ты дочь Снейпа. — Или его незаконный эксперимент, — добавил Фред. — Выведенная в колбе любимчица. Она расхохоталась — честно, до слёз. Напряжение, которое сидело в плечах с утра, сползло, как сдутый пузырь. Плевать, что там скажут остальные. У неё были двое, которым абсолютно всё равно, как она выглядит со стороны — подлиза, странная, любимая ученица декана Слизерина или нет. К маю это стало очевидным так же ясно, как запах дождя в лесу. Особенно в тот день, когда Фред и Джордж в очередной раз затащили её в свой маленький подпольный мир — старый, полузаколоченный лестничный пролёт, по слухам ведущий куда-то «не туда». Камень пах пылью и старыми чарами, паутина цеплялась за волосы, близнецы были в своей стихии. — Эннит, — сказал Фред неожиданно серьёзно, усевшись на перила. — Если ты когда-нибудь решишь, что тебе нужно… ну… куда-то сбежать — мы сбежим с тобой. — Только желательно предупреди заранее, — добавил Джордж. — Чтобы мы хотя бы вещи взяли. И пару хороших шуток с собой. Она посмотрела на них: рыжие, шумные, безумные — и при этом предсказуемо верные. В груди что-то щёлкнуло и встало на место. Если правда когда-нибудь всё вылезет наружу, если весь Хогвартс отпрянет, передёрнувшись от слова «оборотень» — она знала, кто точно останется рядом. Эти двое будут первыми, кто встанет на её сторону. Даже если весь остальной мир скажет, что она монстр.