Глава 12

Ноябрь подкрался незаметно — сырой, серый и бесконечно уныло-домашний. Хэллоуинские тыквы давно превратились в мягкую слизь у дверей замка, Полная Дама вернулась на свой портрет с ещё более обидчивым выражением лица, а разговоры о Блэке постепенно сместились из панического шёпота в вечные пересуды за завтраком. Эннит делала вид, что живёт обычной жизнью шестикурсницы. Ключевое слово — делала вид. После ночи в овраге она пару раз просыпалась от того, что ей казалось: внизу в темноте гостиной Гриффиндора кто-то шуршит, пахнет мокрой псиной и страхом. Она рывком садилась на постели, закрывала глаза, прислушивалась — и слышала только храп девчонок и шорох дождя по стеклу. Сириуса в замке больше не было. По крайней мере, она не чувствовала его запаха. Зато крыса Рона пахла так, что забыть этот запах было невозможно. Ноябрь принёс с собой не только дождь, но и груду домашек. Особенно по Трансфигурации, которая упорно не желала становиться для Эннит чем-то логичным. Заклинания ложились криво, предметы превращались не полностью или с уродливыми деталями, а МакГонагалл поджимала губы всё тоньше. — Ты снова перескочила половину формулы, — спокойно сказал знакомый голос над её плечом. Эннит вздрогнула и подняла глаза от исписанного пергамента. Седрик Диггори стоял за спиной, облокотившись на стол и чуть наклонившись вперёд, чтобы посмотреть на её записи. Он уже собирался уходить— домашка у него, судя по уверенной расслабленности, давно была готова. — Я не перескакивала, — автоматически огрызнулась она и тут же проверила строку. Перескочила. Чёрт. Седрик едва заметно улыбнулся — не насмешливо, а тепло, как будто его это почему-то радовало. — Смотри, — он сел рядом, подтянул к себе её конспект и быстро, аккуратным почерком дописал в середине формулы пару символов. — Ты всё время упускаешь вот эту связку. Она не даёт материи расползаться и держит объект в фокусе заклинания. Поэтому у тебя часы каждый раз остаются наполовину пером. Часы, принесённые с урока, выглядели как предмет, который мучительно пытаются убедить, что у него есть время: корпус уже намечался, но стрелки слиплись в одну, а вместо циферблата проступали остатки пера. Эннит вздохнула: — По-моему, мои часы в депрессии. — По-моему, твои часы отражают твой подход, — мягко парировал он. — Ты хочешь перескочить через середину и сразу оказаться в конце. Она машинально сжала перо. — Может, мне просто не дано быть приличной ведьмой, — буркнула она, глядя на изуродованные часы. — Что-нибудь да должно быть со мной не как у людей. — По-моему, с Трансфигурацией у большинства «не как у людей», — пожал плечами Седрик. — Но ты же не сдаёшься. Это уже показатель. Он сказал это просто, без пафоса. И почему-то от этого в груди стало теплее, чем от любого пафоса. Фраза Люпина про «магию в обычной жизни» застряла в голове ещё с той ночи, когда он спросил, почему она продолжает оборачиваться. Может быть, в самом деле есть какая-то магия в том, чтобы просто сидеть в библиотеке с однокурсником, ругаться на Трансфигурацию и думать не о беге в лесу, а о завтрашнем уроке? Седрик посмотрел на неё чуть внимательнее, чем обычно, и неожиданно отложил её пергамент. — Слушай… — начал он и вдруг, как ни странно, чуть растерялся. — В следующую субботу Хогсмид. Ты… уже с кем-то идёшь? Эннит моргнула. Слова дошли до мозга с задержкой, как будто пробирались через плотный туман. Хогсмид. Суббота. Идёшь. — Нет, — честно ответила она. — Я… вообще ещё не думала. Он кивнул, словно именно такого ответа и ждал. — Тогда подумай, — сказал он и наконец-то позволил себе чуть более смущённую улыбку. — О том, чтобы пойти со мной. В «Три метлы». Или куда-то ещё. Я могу даже вынести это испытание и пить тыквенный сок, если ты любишь тыквенный сок. — Я не люблю тыквенный сок, — автоматически отозвалась она, всё ещё не успевая за происходящим. — Я люблю… нормальное… — Сливочное пиво? — подсказал он. — Да. — Отлично, — он улыбнулся шире. — Тогда смело можешь считать, что я пригласил тебя на сливочное пиво. Вот теперь мозг догнал. Щёки вспыхнули, как будто она только что сделала очень зрелищное, но неудачное заклинание. Он что, правда только что сказал это? — Ладно, — пробормотала она после паузы. — Я… подумаю. — Подумай, — повторил он спокойно, как будто это был вопрос не жизни и смерти, а выбора между двумя учебниками. — Но недолго. Мне тоже нужно морально подготовиться. Он вернул ей пергамент, легко поднялся и пошёл сдавать свои книги мадам Пинс. Эннит смотрела ему вслед и думала о том, что он движется как-то… правильно. Уверенно, но без напыщенности, как человек, у которого под ногами устойчивый, нормальный мир. Вот она, «обычная жизнь», да? Шестой курс, библиотека, сливочное пиво в Хогсмиде. Не лес, не обращение, не бег в темноте. Она вдруг очень ясно почувствовала, как устала постоянно существовать на грани. Даже когда она сидит за столом, даже когда пишет домашку, где-то в глубине черепа сидит волк и считает запахи: страх, тревога, фальшь, ложь. А рядом с Седриком это внутреннее рычание утихало. Как будто он своим спокойствием простреливал дырку в этой постоянной настороженности. Может, Люпин прав. Может, действительно стоит попробовать быть обычной. Вечером в гостиной Гриффиндора было жарко от огня и голосов. Рон и Гарри играли в волшебные шахматы, Гермиона писала какую-то невероятно длинную домашку, время от времени фыркая и закатывая глаза, когда мальчики слишком громко комментировали свои ходы. Крыса была, как всегда в последнее время, у Рона в кармане. Эннит чувствовала её запах из другой части комнаты — кислый, нервный, неестественно плотный для обычной крысы. И под этим — другой слой, который никак не хотел складываться ни в один знакомый ей образ. Ни один запах из тех, что она знала, к этому не подходил до конца. Эта странность цепляла сильнее, чем ей хотелось признавать. Она подошла к шахматному столику, остановилась за спиной у Рона и уставилась на доску, хотя на самом деле её интерес был направлен куда ниже — к карману мантии. — Ты опять собираешься проиграть, — мрачно заметила она. — Я не собираюсь проиграть, — мгновенно вспыхнул Рон. — Я просто выстраиваю стратегию. — Угу, стратегию самоуничтожения, — буркнула Эннит. — Шах через два хода. — Что?! — Рон дёрнулся. — Гарри, не ходи вот этим конём! Гарри рассеянно улыбнулся: — Поздно, я уже пошёл. Шахматная фигура громко ругнулась и отправилась крушить защитную позицию. Рон пробормотал что-то непечатное и прижал ладонь к карману, как будто крыса могла помочь ему с тактикой. Вот и шанс. Эннит наклонилась чуть ближе, как будто хотела лучше рассмотреть доску, и негромко сказала: — Слушай, Рон, дай мне Коросту на минуту. — Зачем? — он тут же отпрянул, прижимая карман сильнее. — Ему и так плохо! — Я не собираюсь его жрать, — устало сказала она. — Я просто хочу… посмотреть. Рон всё равно отрицательно замотал головой. — Нет. Ему ещё хуже стало, у него и так нервный срыв с тех пор, как тут завёлся этот психованный кот. Ему нужен покой, а не твои… эксперименты. Она почти физически почувствовала, как крыса внутри кармана замирает, прислушиваясь. Страх ударил в нос, как резкий запах нашатыря. Он боится меня больше, чем Живоглота. Либо я себе уже накручиваю. — Рон, — она всё-таки решила попробовать ещё раз, делая голос максимально ленивым. — Мне просто хочется взглянуть… — Хватит, — вмешалась Гермиона, не поднимая головы. — Рон, она просто спросила. Никто не собирается убивать твою крысу. — Серьёзно? — мрачно отозвался Рон. — А то, что Живоглот на него каждый день охотится, — это, конечно, дружеская игра? — Это инстинкты, — пробормотала Эннит. — Он кот. — И ты на его стороне! — Рон ткнул в неё пальцем. — Всё, отстань от моей крысы. Эннит выпрямилась, сделала вид, что вопрос с крысой её больше не интересует, и отошла к окну. Но нос продолжал фиксировать запах из кармана Рона, как бы далеко она ни отходила. Странный. Слишком густой. Слишком… человеческий? Она сама остановила себя. Внутренний волк был готов уже сложить пазл, выдать вердикт, поставить клеймо: враг. Но человек в ней упрямо повторял: фактов мало. Да, Сириус сказал «крыса». Да, эта крыса пахнет не как обычная. Да, она боится именно её. Но это пока только цепочка предположений. Нельзя превращать предположение в приговор, пока не убедилась окончательно. Она посмотрела на пламя в камине и вдруг подумала, как это всё со стороны выглядит: Рон, панически прижимающий к себе карман; кот, рыщущий под креслами; она, которая стоит у окна и нюхает воздух, как сторожевая собака. Где-то между этим всем мелькнул образ Седрика, спокойно выводящего формулы в библиотеке. «Подумай. Но недолго». Эннит усмехнулась себе под нос. Она подумала. В комнату девочек она поднялась позже, чем обычно. Девчонки уже почти разошлись по кроватям, обсуждая чью-то новую помаду и завтрашний урок Зельеварения. Живоглот, наглый как всегда, развалился прямо на её подушке и сделал вид, что это он тут живёт, а она — временное недоразумение. — Свали, — устало сказала Эннит, сгребая с кровати учебники. Кот лениво открыл глаза, посмотрел на неё, зевнул и нехотя сполз чуть в сторону, освобождая ей место, но не слишком. Она упала на спину, уткнулась взглядом в балдахин и позволила себе наконец расслабиться. Внутри всё было странно перемешано: запах крови и мокрой шерсти в овраге; голос Сириуса — хриплый, но не лживый; взгляд Снэйпа — ядовитый, настороженный; запах крысы — человеческий, но не определённый; и спокойный, тёплый голос Седрика в библиотеке: «Тогда подумай. О том, чтобы пойти со мной». Попробовать быть обычной. Не переставая быть оборотнем, но хотя бы отложив когти в сторону на один день. — Думаешь, это плохая идея? — спросила она у Живоглота. Кот фыркнул, громко и презрительно, как всегда, когда речь шла о чем-то, что не касалось еды или охоты. Потом подтянулся поближе и ткнулся ей носом в щёку, как будто признавал её своей — с оговорками. — Я тоже так думаю, — вздохнула Эннит. — Но я всё равно попробую. С этим решением внутри стало чуть спокойнее. Крыса никуда не денется. Запах не исчезнет. Она найдёт способ проверить всё до конца — правильно, не полагаясь только на инстинкт. А пока у неё есть шанс хотя бы один раз прожить день не как зверь и не как охотник. Как обычная девушка, которой семнадцать, у которой впереди свидание в Хогсмиде и слишком много невыученных заклинаний по Трансфигурации. И, возможно, именно в этом и есть та странная магия, о которой говорил Люпин.