Глава 13

Хогсмид в ноябре был мокрым, скользким и грязным. Снег ещё толком не лёг, зато с крыш и вывесок капало так, будто кто-то наверху скрупулёзно пытался промочить всем ноги. Эннит стояла у ворот, кутаясь в шарф, и думала, что, возможно, зря согласилась. Не потому, что не хотела. А потому, что не понимала, как это делается — нормально. Просто… свидание. С мальчиком. В деревне, где продают сливочное пиво и пряники в виде чёрных кошек. — Ты замёрзла или передумала? — прозвучало сбоку. Она обернулась. Седрик уже был здесь — привычно вовремя. Шарф повязан аккуратно, волосы растрёпаны ветром, но не так, как у Гарри, а по-человечески, словно он только что специально вышел из рекламного плаката «Хогвартс: идеальный парень». — Я… думаю, — честно сказала она. — Опасное занятие, — он легко улыбнулся. — Но, как я понимаю, не до такой степени, чтобы отменить сливочное пиво? Он протянул ей локоть — по-простому, без церемоний. Эннит секунду поколебалась и всё-таки взяла его под руку. — Клянусь, — добавил Седрик, пока они шли к деревне, — если свидание не удастся, я возьму всю вину на себя и буду до конца жизни рассказывать, что это я всё испортил. — А если удастся? — спросила она. — Тогда, боюсь, придётся разделить ответственность, Мак-Фэген. Он сказал её фамилию чуть насмешливо, но без яда. Ей понравилось, как это прозвучало. Хогсмид по субботам жил своим шумным житейским гулом. Из окна «Сладкого королевства» тянуло карамелью, от «Писарро» — чернилами и мокрым пергаментом, от «Трёх мётел» уже с порога сшибало смесью сливочного пива, веселья и разговоров на всех голосах. Они зашли в «Сладкое королевство» по всем правилам — купить чёртову кучу конфет «на потом», хотя оба знали, что никакого «потом» не будет, всё съестся до вечера. Седрик терпеливо ждал, пока Эннит выбирала, что именно ей хочется сегодня: шоколадных жаб, кислых червячков или чего-то, о чём Седрик спрашивал «это вообще съедобно?». — Если ты так долго выбираешь между тремя видами сахара, — заметил Седрик, — страшно представить, сколько времени займёт выбор, с кем пойти на следующее свидание. — С тремя видами сахара хотя бы понятно, чего от них ждать, — парировала Эннит. — В отличие от людей. Он хмыкнул, но спорить не стал. После «Королевства» была обязательная остановка у витрины «Писарро», где они оба честно покивали на полку с новыми принадлежностями («нам это обязательно пригодится… когда-нибудь»), и только потом — узкий переулок, в котором Эннит ещё ни разу не бывала. Там, в глубине, висела вывеска, которая сначала казалась неприметной: «Кафе мадам Падифут». Вывеска была с сердечками. Сердечек было много. — Это что за… — начала Эннит и осеклась. За запотевшими стёклами было видно, что внутри происходит какая-то розово-кружевная вакханалия. Сквозь пар проглядывали круглые столики, над которыми летали крошечные золотые сердечки, периодически взрываясь облачками блёсток. За столиками явно сидели пары — явно влюблённые пары: кто-то держался за руки, кто-то уже сливался в поцелуях. — Кажется, мы нашли логово врага, — серьёзно сказал Седрик. — Розовый — древняя тёмная магия, будь осторожна. — Если ты сейчас предложишь зайти туда серьёзно, а не чтобы взорвать это место, я начну сомневаться в твоей адекватности, — мрачно ответила она, хотя губы сами дёрнулись в улыбке. Он посмотрел на кафе, потом на неё, прикинул что-то у себя в голове. — Смотри. Вариант первый: мы идём в «Три метлы», как все нормальные люди, садимся за стол, вокруг шум, крики, Хагрид, Малфой где-нибудь у стены строит из себя великого страдальца. Вариант второй: мы идём сюда, превращаемся в сироп и сахар, и потом будем до конца жизни делать вид, что этого не было. Эннит фыркнула: — Отличный план. — Какой вариант тебе ближе? Она посмотрела через стекло — на парящие сердечки, на тесно подсевшие друг к другу пары, на дымку, закрывающую половину зала словно туман в Запретном лесу, только липкий и сладкий. С одной стороны — это выглядело как кошмар человека, который всю жизнь привык держаться на дистанции. С другой — это был удар прямо в цель по той самой мысли, которая грызла её уже несколько недель: «может, есть особая магия в обычности». — Вариант второй, — сказала она, удивляясь самой себе. Седрик кивнул так, будто ожидал именно этого ответа. — Тогда пойдём вперёд навстречу глупому розовому будущему. Он открыл дверь и пропустил её внутрь. Внутри оказалось ещё хуже, чем снаружи. Они сделали всего пару шагов — и оказались в липком сахарном парнике. Стены тонули в розовых драпировках, над каждым столиком кружились зачарованные свечи с сердечками, с потолка свисали гирлянды из искусственных роз. Между столиками пробиралась круглая мадам в кринолине, раздавая улыбки и меню, усыпанное завитушками. Эннит, которая в лесу спокойно смотрела на кровь и рваную плоть, здесь испытала что-то, очень похожее на панику. — Мы ещё можем сбежать, — тихо сказал Седрик, наклонившись к ней. — Просто скажи кодовое слово. Например, «хрен». Она выдохнула смешок — и паника отступила на шаг. — Поздно, — ответила она. — Нас уже заметили. Мадам Падифут неслась к ним, сияя. — Добро пожаловать, дорогие! Какая чудесная пара! — пропела она и, не дав опомниться, уже вела их к одному из свободных столиков в дальнем углу. — Здесь очень уютно, вы будете в уединении… Пара. Слово щёлкнуло где-то внутри так, что Эннит почти физически почувствовала этот щелчок. Они сели. Стол оказался маленьким, так что их колени почти коснулись друг друга. Седрик взял меню, мельком глянул и, не особо вчитываясь, сказал: — Два сливочных пива и что-нибудь, что не убьёт нас от сладкого на месте. — О, у нас всё такое! — счастливо взмахнула руками мадам Падифут. — Я принесу вам ассорти. Когда она уплыла дальше по залу, оставив за собой шлейф сладкого запаха и блёсток, повисла короткая пауза. Эннит вдруг остро осознала, насколько не похоже это на всё, что с ней было раньше. Никаких скрытых мотивов, никакой опасности. Просто два человека за идиотски кружевным столиком, где от них ожидается только одно — сидеть и быть вместе. — Если ты сейчас начнёшь рассказывать мне про уроки, — тихо сказала она, — я уйду. — Я как раз собирался, — столь же тихо ответил он. — Изложить тебе прелесть трансфигурационных формул от корки до корки. С диаграммами. Она закатила глаза. — Ты невозможен. — А ты пришла сюда со мной, — напомнил он. — Так что держи свою ответственность. Он сказал это и в следующую секунду просто, без всякого пафоса, положил свою руку поверх её, на столе. Эннит замерла. Инстинкт — тот самый, волчий, — сначала дёрнулся: контакт, близко, опасность. А потом, к её удивлению, успокоился. Седрик пах по-прежнему тем же — свежей травой, пергаментом и чем-то тёплым, домашним. Ни страхом, ни фальшью. Он просто держал её за руку, как человек, который считает это естественным. — Скажи, если некомфортно, — не отводя взгляда, сказал он. — Скажу, — ответила она, и это не было бравадой. Потому что сейчас было… нормально. По-новому, непривычно, но хорошо. Сливочное пиво принесли быстро, и какое-то время они просто сидели, делая глотки и разговаривая о всякой чепухе: о том, как преподаватели грузят их домашками, о том, что Флитвик в этом году особо гордится своими «поющими» заклинаниями, о том, как в «Сладком королевстве» явно начали добавлять в конфеты больше сахара, чем положено Уставом. В какой-то момент, когда она рассказывала, как Живоглот вчера чуть не сбросил с парапета Невилла, который слишком близко подошёл к окну с совами, Седрик наклонился ближе. — Эннит, — перебил он её. Она подняла глаза. Мир на секунду сузился до этого взгляда — спокойного, внимательного. И прежде чем её мозг успел включить привычный анализ «зачем, почему, что он хочет», он наклонился ещё чуть ближе и поцеловал её. Тёплые пальцы крепче сжали её руку, губы мягко легли на её губы. Эннит рефлекторно напряглась — внутри что-то дёрнулось, как натянутая струна, а потом… отпустило. В этом поцелуе не было ничего похожего на тот нелепый, запутанный момент с Фредом. Он не углублял поцелуй и не давил — губы оставались мягкими, почти бережными; всё происходило с паузами, оставляя ей место отступить. И по тому, как он чуть отстранился на полсекунды, оставив ей возможность передумать, а потом снова приблизился — медленно, — она поняла: он слушает её не словами. Дышит с ней в такт. И внезапно стало очень легко ответить. Она сама чуть подалась ему навстречу, закрыла глаза, позволила себе не анализировать каждое касание. В голове не было ничего про лес, опасность, отчужденность. Только ощущение — она, он, тепло ладони, вкус сливочного пива и лёгкой корицы, сердечки где-то там, наверху, и глупый розовый туман. Живая. Вот так это ощущается. Не когда под лапами хрустит подмёрзшая трава и в лёгкие бьёт запах леса, не когда в темноте режет глаза луна и каждое движение — прыжок, охота, бег. А когда всё наоборот — тесный столик, чужие голоса вокруг, сливочное пиво, его ладонь поверх твоей. Не волк, вырвавшийся на свободу, а девочка, которая сидит с кем-то рядом и ей не хочется убегать во тьму. Когда он отстранился, не уходя далеко, просто на расстояние дыхания, она поймала себя на лёгком смехе. — И? — тихо спросил он, всё ещё держа её за руку. — Насколько это было катастрофично по шкале от «МакГонагалл на экзамене» до «Снэйп в плохом настроении»? — Где-то между «Филч нашёл следы грязи в коридоре» и «Пивз увидел жертву», — ответила она, и уголки его губ тут же дрогнули. — Это почти комплимент, — сказал он. — Я приму. Она чуть помолчала, прислушиваясь к себе. Волчица внутри удивлённо притихла. Ей это тоже было не против шерсти. Это было не про слабость и не про капитуляцию. Это было про выбор. — Мне понравилось, — добавила она уже совсем честно. — Если ты вдруг сомневался. — Отлично, — кивнул Седрик. — Тогда будем считать, что опыт признан успешным и подлежит повторению. Из «розового ада», как мысленно окрестила кафе Эннит, они вышли куда позже, чем собирались. Время текло иначе — не медленно и тягуче, как на Истории Магии, не рывками, как ночными прогулками, а быстро, но ровно и мягко. Когда они вернулись на главную улицу, снег, наконец, начал сыпаться по-настоящему — крупными, тяжёлыми хлопьями, сразу липнущими к волосам и плащам. — Ты вся в снегу, — сказал Седрик и стряхнул с её плеч несколько хлопьев. Рука задержалась на секунду дольше, чем было нужно. — Почти как ёлка. — А ты как ёлка, у которой украли игрушки, — парировала она. — Слишком приличный. — Это худшее оскорбление, которое ты смогла придумать? — На сегодня — да. Они смеялись, поднявшись к замку, и, возможно, прошли бы к грифиндорской башне без приключений, если бы у ворот не стояли два очень знакомых силуэта. — О, смотрите-ка! — протянул один. — Наша верная соратница Мак-Фэген вернулась из Хогсмида в сопровождении… — …весьма приличного дерева, — подхватил второй. Фред и Джордж, разумеется. Кто ещё. Эннит закатила глаза. — Серьёзно? Вы устроили караул? — процедила она. — Вам что, нечем заняться? — Мы выполняем священный долг младших товарищей, — торжественно сказал Фред. — Наблюдаем, чтобы наша Мак-Фэген не попала в лапы… — …сомнительных элементов из Хаффлпаффа, — добавил Джордж. — Но, кажется, опоздали. Седрик не растерялся. Он улыбнулся так, словно разговор шёл о погоде. — Могу официально заверить, что обошлось без жертв, — сказал он. — Ну, разве что парочка сахарных фигурок в кафе мадам Падифут. — О-о-о, — одновременно протянули близнецы. — Кафе мадам Падифут… — Розовое логово разврата, — уточнил Джордж. — Наша девочка растёт. Эннит машинально ткнула его в бок кулаком. — Ещё слово — и я попрошу Живоглота проверить, из чего сделаны ваши уши. — Она у нас агрессивная, — шепнул Фред Седрику заговорщицки. — Но мы её такой и любим. Седрик только чуть сильнее сжал Эннит руку. — Я заметил, — спокойно сказал он. Фред с Джорджем переглянулись, и на долю секунды в их ехидных мордах промелькнуло что-то почти серьёзное. Почти. — Ладно, Диггори, — с видом великодушия протянул Фред. — Оставим тебя живым ещё на один день. — Но имей в виду, — добавил Джордж. — Если она когда-нибудь будет плакать из-за тебя, мы… — …сначала выслушаем её версию, а потом уже начнём пакостить, — закончил Фред. — Мы люди цивилизованные. — Очень страшно, — кивнул Седрик. — Буду жить с этим грузом. Они разошлись у лестницы: Седрик пошёл к своей гостиной, Эннит — к башне, по пути выслушивая ещё пару «очень важных» комментариев близнецов и выдерживая их с тем спокойствием, которого утром у неё ещё не было. Когда она наконец поднялась в спальню, выдохнула и дотронулась пальцами до губ. Поцелуй Седрика уже закончился, но ощущение от него — тёплое, тихое, живое — никуда не делось.