3

Нельзя сказать, что Витя сильно страдал, когда перся вместе с Симой к лодочной станции санатория «Полянка» (раньше – «имени Глеба Жеглова»). Он, конечно, был не очень доволен тем, что пришлось лишний раз высунуть нос на всеобщее обозрение (это опасно), не был рад, что плелся к «месту преступления» вдвоем со взбалмошной журналисткой (это тоже опасно, потому что Сима стратегических сил в случае нападения не добавляла и навернуться в канаву была горазда и без посторонней помощи), и с раздражением чувствовал, что собравшиеся над головой тучи вот-вот порвутся дождем, как заведено в подобных ситуациях, ливневым. Но все же Витя не мог назвать себя страдающим. Не мог он и сказать, что топал по дорожкам по принуждению или из безысходности. Скорее, это было осмысленное перемещение в пространстве с какой-никакой целью. А наличие цели уже делало Витино мироощущение на полтона светлее санаторной убийственной скуки. К тому же, рядом семенила и без умолку болтала Сима, и ее треп, против всякой логики, не бесил, а отвлекал. Как назойливый, но безвредный комар, который не дает уснуть на стреме. А то вот так иной раз уснешь, проснешься – а вагона с алюминием нет. Кроме того, подумал Витя, когда чуть не наебнулся на проскользнувшем под подошвой камне… кроме того, вдвоем они, как ни крути, были менее подозрительны, чем поодиночке. Одинокий мрачный мужик, шастающий по периметру и озирающийся по сторонам – это клиническая картина параноика. А такой же мужик в сопровождении болтливой девицы в нелепом дождевике – это уже несчастный отдыхающий, которого таскают по обязательной программе. Прикрытие, одним словом. И прикрытие, надо признать, не самое противное. Он шел, автоматически кивая на Симину очередную теорию о постояльце в черном халате, и в то же время сканировал территорию: вот из-за угла вывернул грибник с, действительно, ножом в измазанной землей руке и быстро зашагал прочь, даже не глянув в их сторону. А вот на лавочке расселся Иван Петрович Сидоров – на бровях, очевидно. Жуя что-то, он Вите помахал. Витя в ответ коротко поднял ладонь и ускорил шаг, подталкивая Симу под локоть. – Ой-ой! – отозвалась Сима, едва успевая перебирать ногами. – Виктор Палыч, что за темп! – Тучи, – напомнил он – Сима мгновенно задрала голову к небу. Витя подхватил ее поудобнее. – Шуруй-шуруй, промокнем. Лодочная станция показалась из-за поворота: унылый деревянный причал, пара перевернутых вверх дном утлых посудин, еще тройка – едва держащихся на плаву, и та самая, с пробоиной, в которой и нашли хмыря. Вода в озере потемнела, приняла цвет свинца, и по ней побежали первые, неторопливые круги от редких дождевых капель. На ряби покачивались кувшинки. Пустынно, одиноко, идеально для того, чтобы кого-нибудь кокнуть. Например, Витю – он в сотый раз оглянулся по сторонам, не приметил ничего сверхъестественного в зловещих зарослях хвои и рябины, наткнулся взглядом на отплевывающуюся от сосновой ветки Симу. Ну вряд ли Сима Витю кокнет, правда? Сима же, отбившись от ветки и не теряя энтузиазма, подбежала к краю дощатого причала и принялась водить пальцем по воздуху, восстанавливая картину по версии газеты «Наш быт»: «Вот здесь он стоял… А сюда, наверное, подошел тот, в черном халате…». Нет, Сима Витю точно не кокнет. – Так, – скомандовал Витя, прежде чем хаос окончательно перестал быть контролируемым. – Рябина, Сима. Надо осмотреть рябину. – Точно, – выдохнула она. И поскакала к рябине. Удобно, подумал Витя. Че ни скажи – все сделает. Сам он прогулочным шагом направился к злополучной лодке. Дождь начал накрапывать чаще, капли звонко стучали по днищу, шуршали по разноцветным листьям и оставались противной влагой на лице вопреки капюшону. Витя лодку на пробу пнул, затем потоптался вокруг – на борт подниматься было неохота и немного сыкотно, стоя на помосте что-либо разглядеть не представлялось возможным, а лезть в камыши (так сказать, в обход) Витя посчитал, переводя на язык интеллигентных детективов, нецелесообразным. Вот были бы резиновые сапоги с высоченными голенищами, какие они всегда с батьком надевали на рыбалку – Витя бы по воде пошел, бог свидетель. Подошвы у таких сапог походят на мощный протектор тракторных шин, тех, что на ведущих колесах – больших, цепких, вдавливающих почву едва ли не до глиняного слоя… Взгляд наткнулся на след на хлюпающей почве – Витю подбросило от азартного воодушевления, и он мигом подскочил ближе. Присел, собирая грязь подолом своего противодождевого мусорного мешка, присмотрелся, принюхался. Вспомнил, что сам же тут и чапал пару минут назад – след был Витин. Ровненький гладенький след от Витиного моднецкого кожаного ботинка, который он бы с удовольствием переодел на что попроще, если бы у него была сменная одежда. А сменной одежды у Вити не было. Он приколесил налегке и без багажа, потому что последнее, о чем он думал, распластавшись по заднему пассажирскому и с опаской поглядывая в окна и зеркала заднего вида в ожидании хвоста – гардероб на каждый день недели. Никогда Витя не был детективом, и начинать не надо. Позади тем временем пыхтела Сима – Витя досадливо оглянулся в ее сторону, так и не поднявшись с кортов. Сима вполне могла быть городской сумасшедшей – настолько увлеченно она копалась в рябине, листьях, хвойных иголочках и земле. Все было мокрым, рябящим осенней многоцветной палитрой, а дождик усиливался, вынуждая Симу время от времени, не прекращая странного бормотания под нос, утирать лицо от неудобных капель. Все было против Симы – а Сима зачем-то что-то искала. Она же даже не знала, что именно. Она же даже… – Виктор Палыч, тут тако-ое! Витя и не подумал шелохнуться – чтобы Витя покинул свой относительно чистенький причал и подвалил в грязюку-вазюку, его нужно было очень сильно заинтересовать. – Виктор Палы-ыч, – вновь нараспев позвала Сима – и зыркнула через плечо: опять румяная, улыбчивая, лупоглазая и с азартным блеском в зрачках. – Тут железяка! Изюма Виктор Палыч в «железяке» все еще не видел. Но, порешив, что Сима же доебет, дипломатично откликнулся: – Что же там за железяка, Сима? И уныло осмотрел свою ненаглядную лодку. Хоть бы, подумал Витя, пульку какую. Хоть бы… Че там в этих детективных романах бывает? Окурок со следом губной помады или уникально неправильного прикуса. Или там – клочок черного халата. Внезапный гриб, в конце концов – чем не улика? Но лодка в ответ ни в коем разе не преобразилась. Корявая, дырявая, уродская лодка – загрязнившаяся от времени и замусоренная дарами природы и какой-то красной хренью. Витя склонил голову набок: красная хрень, прицепившаяся к обшарпанному борту посудины, совсем мелкая и едва заметная, врезалась в глаз. – Ну Виктор Палыч! Что за халатность к следственным мероприятиям? Магомед пришел к горе, то есть Сима выросла прямо над Витей, протягивая в выпачканной в земле и чем-то… еще руке, действительно, загадочную железяку. Железяка видом и сутью походила на старое металлическое кольцо – оно едва помещалось в Симиной белой ладошке. Хотя теперь Симина ладошка, конечно, больше походила на лапу шахтера, и Вите ладошку стало жаль. – Как думаете, что это может быть? Витя железяку принял, покрутил, мгновенно выпачкав пальцы, поднес к глазам – глянул сквозь кольцо на озерный пейзаж. Там, на другом берегу, насыщенным зеленым пятном мрачнел лес, чуть подрагивающий от дождя. Да, дождь бесил конкретно. – Понятия не имею, – честно ответил Витя спустя минутку инспекции. Железяка и правда не давала ни ответов, ни приветов. – Какая-то, может быть, хозяйственная… штуковина. – Хозяйственная, – вторила Сима, не вкладывая много смысла в звуки. Смысл вертелся у нее в голове – это было заметно по тому, как Сима уставилась в пустоту с выражением мощного мыслительного процесса. По итогу процесса Сима заключила: – Жалко, что вы все-таки в отставке. Можно было бы снять пальчики. Ну, то есть отпечатки. То есть провести дактилоско… – Само собой, – покивал Витя с долей раздражения и распрямился, выставив железяку на уровень Симиного носа. – Ты как в этом дерьме отпечатки найдешь? Нихрена тут нет. И это он не о частности, а вообще – о лодочной станции, рябине и дурацком дожде, который уже точно смыл и возможные следы, и гипотетические отпечатки, и что-нибудь еще непременно важное. И не то чтобы Витя сильно надеялся на прорыв и сдвиг парадигм в деле о безвременно потонувшем хмыре – но начинал бессильно злиться. – И вообще, – распалялся он, потряхивая штуковиной перед Симиным лицом, – с чего ты взяла, что эта фигня – это что-то… – тут Витя взял паузу на выбор выражений, – …эдакое?! Фигня и фигня – валяется. Че ты… – А чего она валяется посреди лодочной станции? – насупилась Сима и махнула своей ужасно грязной ладошкой в сторону рябины. – Одна вот такая хозяйственная железяка и больше ничего. Чего она там делает, а? Да много чего, подумал Витя. Может, обронил кто – завхоз какой-нибудь. Или Колян-не-ларек – он как раз рядом со складом хозинвентаря (и самогона) обитает. Или… Да мало ли железяк валяется на территории разваливающегося санатория «Полянка»! Вот так Витя подумал и сунул железяку в карман. – И вообще! – а вот тут Сима Витю откровенно передразнила, и он вспомнил, что, вообще-то, обещал на Симу больше не огрызаться. – Я никогда не ошибаюсь. Я же вам говорила. – Ага-ага, – вот и все, что Вите нашлось ответить. Ну, чтобы не огрызнуться лишний раз. Дождик не слабел, а Витя не мог себя заставить объявить расход. Отсутствие практического результата и неумолимая бессмысленность их великого паломничества на «место преступления» разочаровывали и подстегивали позабывшийся было нервяк. Симина знаменитая шевелюра обвисла и слиплась, болталась понурыми разрозненными прядями, подвижный нос тоже приуныл, а руки цеплялись пальцами и тут же расцеплялись, когда, видимо, натыкались на слой грязищи из-под не оправдавшей надежды рябины. – Не был бы я в отставке… Дай сюда. Да не бойся ты, не отгрызу, – Сима, хоть и не сразу, но послушно протянула ладошку в ответ на Витин, хочется верить, безапелляционный жест. Он ладошку цапнул и принялся методично стирать комья влажной черной земли краем своего дождевика. – Не был бы я в отставке, а ты бы вот так же хватала все подряд своими загребущими лапами, мы бы тебя повязали, закинули бы в машину с мигалками и толстенными решетками и посадили бы в тюрьму. К паукам и крысам. Полюбовавшись результатом – Симина ладошка смотрелась определенно чище, светлее, но все равно напоминала подкопченную перчатку, Витя поднял взгляд, дабы оценить еще и эффект своей страшилки, и напоролся на два огромных выпученных глаза. Сима смотрела на ладошку шокированно. Витя удивляться уже устал. – Мораль басни понятна? – уточнил он и ладошку отпустил. Сима пришла в себя и опять хмуро надулась. – За такое не сажают в тюрьму. – Сажают-сажают, – со знанием дела заверил Витя. – Уж поверь моему, так сказать, полевому опыту. И все же красная хрень так и манила – он опять повернулся к лодке и принялся высматривать находку заново. Вода сползала с бровей на глаза, несмотря на капюшон мусорного мешка, а дождь, пока еще умеренный, но уже совсем неизбежный, заволок пространство белесой, точно стамбульская раки, пеленой. – Вы просто меня специально пугаете, – бубнила Сима за спиной. – Думаете, я не знаю ваши методы? Запугать и деморализовать, чтобы все с вами сотрудничали. Грубияны. – Ты и так сотрудничаешь, – напомнил Витя, присаживаясь на прежнее место, приметив наконец красную хрень. Симин голос глуше не стал – видимо, она плелась по пятам: – А это у вас уже профессиональная деформация, – на что Витя хмыкнул, ведь возразить было нечем. – Да-да, все вы… грубите. Когда надо и не надо. Чего вы там вообще расселись? Что это такое? – и Сима тоже пристроилась рядом. – О-о, какая… красная хрень. При ближайшем рассмотрении таинственная находка приняла форму кусочка красной клейкой ленты. Впрочем, так уж без пол-литра не разберешься (это Витя так себя успокоил), кусочек был ободранный и маленький, словно… будто бы… ну, типа… – Ошметка какая-то. Как будто зацепился, – задумчиво сказала Сима и утерла потекший на свежем оздоровительном воздухе нос. – Как будто кто-то что-то тащил. Как будто, знаете, шаркнул по борту чем-то – и вот, следы. Это улика, Виктор Палыч. Сто процентов, мне чутье подсказывает, – и – полное надежды и воодушевления: – Забираем? Витя мог бы поспорить. Витя мог бы спустить Симу с небес на землю и мог бы придумать тысяча и один аргумент против того, что это улика, что кто-то чем-то зацепился и далее по тексту. Витя вообще больше не считал красную хрень привлекательной или многообещающей. Витя даже поймал себя на мысли, что вся затея, от и до, включая участие Симы – херь собачья. В общем, за совсем небольшой промежуток времени Витя додумался до того, что еще тогда, когда нашелся пресловутый трупешник, надо было просто сразу взять и свалить на своих двоих – всяко лучше, чем сидеть на пороховой бочке. Мнимой или очень даже реальной. Но Витя ничего такого не сказал. Вместо этого он соскоблил красную хрень с деревяшки под восторженное сопение Симы. И, по законам жанра, небеса разверзлись. Ливень, нагонявший жути вот уже минут двадцать, не меньше, обрушился с новой силой, заливая лодку, барабаня по ткани дождевика, превращая и без того мягкую почву в уродское коричневое месиво. Окончательно спугнув тишину озера и приведя водную гладь в завораживающее движение.  У Вити по лицу полился водопад, обувь совсем промокла, промок и низ брюк. Промокла и Сима – она светила чуднóй улыбкой сквозь стену дождя, как маяк. И чего-то ждала. А, ну да. Витя же должен командовать парадом. – Погнали, ешкин кот! – гаркнул Витя и рванул Симу прочь от злополучной лодочной станции. Они понеслись по скользким доскам, спотыкаясь, шлепая по мгновенно собравшимся лужам. Вода хлестала по щекам и заливала глаза, а дождевики хлопали, как паруса. Грохотнул гром, а сразу после Сима чуть не навернулась, неповторимо ойкнула, вцепилась в Витину руку пуще прежнего и глупо захихикала – немного истерично, но звонко и беззаботно. Сима, захлебываясь дождем и скоростью, смеялась так по-дурацки заразительно, что Витя, таща ее за собой по этой проклятой, мокрой, опасной земле, сквозь грохот стихии и тяжелое предчувствие чего-то нехорошего, тоже неожиданно заржал. В кармане у него валандалась бессмысленная хозяйственная железяка, там же где-то затесался кусок красной хрени, позади, точно буек на волнах, болталась хихикающая Сима, а Витя мчал со всех ног к крыльцу санатория «Полянка» (раньше – «имени Глеба Жеглова») и зачем-то сжимал Симину ладошку очень крепко.

***

Шарм момента (а в спринте из точки в точку под ручку, сквозь хлещущую водяную стену и по лужам, походившим на окопы после артобстрела, определенно был какой-то шарм) спал тогда, когда Витя бросил кости в своем номере. Точнее как – Витя бросил кости и поспешил быстренько собрать их обратно в кучу, поскольку на покрывале кровати моментально отпечатались влажные пятна от бесславно похеренных брюк. Брюк – стоит расставить акценты, – в единственном экземпляре. Но, прежде чем заняться активной деятельностью, Витя потупил в стену и повспоминал, как же так, собственно, вышло. А вот так – изначально Витя ехал в благословенный санаторий «Полянка» (раньше – «имени Глеба Жеглова») на пару часов. Ну ладно, на день. В крайнем случае – полтора. Может быть, так думал только Витя. После перестрелки, которая, если честно, заключалась в том, что стреляли исключительно по Вите, а Витя уворачивался с не свойственной ему гимнастической грацией, Космос на своем адском «Линкольне» выдернул его буквально с улицы и, оторвавшись от закономерно увязавшегося хвоста (с не свойственной Космосу удачей), перекинул на другую тачку в темпе венского вальса. Между матом и резкими виражами Космос предлагал варианты заныкаться и сам же их отметал. Чужие хаты, левые точки, конспиративный гараж (да, и такой был) казались открытой местностью и очевидными (в том числе для вражеских сил) вариантами, потому что Витя, опять-таки со слов Космоса, был бегемотом в ванной – Витю не спрячешь в Москве. Так что поехали от Москвы подальше, на заброшенную дачу Космосовой двоюродной бабки (или троюродной тетки, Космос путался в показаниях) куда-то недалеко от Истринского водохранилища – и тезис о бегемоте подтвердился: дача оказалась в осаде подозрительных черных тачек. Тогда Космос молча развернулся и спустя пять минут напряженной езды сгенерировал очередной маневр: «Хуй знает куда… А! О! Семидесятые-восьмидесятые, тут рядом, у папани друзья лечили нервы, санаторий в глуши, можно раствориться». В тот момент от перспективы оздоровления в богом забытом санатории Витя был в восторге и не протестовал. И выгрузился на территории «Полянки» с набором джентельмена в арсенале: сигареты, деньги, пушка, паспорт. О том, что у Вити есть паспорт, никто так и не узнал, потому что паспорт Витя нигде не засветил – все вопросы решились полюбовно и с большой наценкой, и даже принципиальная Зин Степанна не смогла устоять. Его заверили дважды, что скоро все рассосется. Ничего не рассасывалось вот уже четвертый день. Даже трупак образовался. После перерыва на размышления Вите стало совсем тоскливо. А тоска, как известно, развеивается посредством двух вещей: хорошего градуса и деловой активности. Так что Витя пошел стирать шмотки, порешив, что в награду за работу его ждет кулек с чистым хлебным самогоном. Сперва он отдраил ладони от рыже-серо-коричневой корочки (цвета российской осени). Потом с остервенением мутузил в раковине рубашку, пока не довел ее до состояния мокрой, но, на Витин критический взгляд, вполне чистенькой тряпки. Хотел прополоскать и майку, но, принюхавшись, решил, что не все так плохо. Главный враг, разумеется, сидел на брюках – гадские подтеки от приозерной дряни въелись в ткань намертво и никак не хотели отходить, но Витя, раздобывший в стенном шкафчике стремной наружности щетку, скреб их с маниакальным упорством. Мысль о том, что после стирки и сушки обычно наступала глажка, он тщательно старался отогнать. Когда он вошел в состояние некоего транса и перешел от осознанной деятельности к механической, в дверь постучали раз, да еще раз, да еще много-много-много-много раз. – Виктор Палыч! – послышалось Симиным голосом. – Вы тут? Виктор Палыч, и без того озлобленный на весь свет, решил оторвать Симе голову. Собственно, за этим он и устремился к двери в носках и майке, но все же вернулся и натянул холодные, мокрые, липкие штаны. Захотелось пустить пулю в висок. – Виктор Палыч? Подумав еще секунду, Витя накинул на плечи полотенце. Ну и распахнул дверь. В сравнительных категориях возникшая на пороге Сима выглядела образцово-показательно: сухая, пушистая, все еще распаренная после, видимо, банных процедур и с блестящим от чистоты носом. Хлопала своими радостными глазенками, пока не уронила взгляд ниже, куда-то Вите на грудь. – Ой, – сказала Сима и вновь уставилась Вите в лицо – с еще большим, чем прежде, усердием. – Что-то вы какой-то… неодетый. – Я в штанах, – заметил Витя. – При параде, считай. – Да-а… Дав Симе полминуты форы, но не дождавшись вразумительного развития ситуации (к чему Витя уже даже привык), он привалился предплечьем к косяку и вздохнул: – Тебе чего надо? Сима смутилась еще больше и сделала короткий шажок назад. – Да я… Там внизу фильм крутят. Советскую комедию. И чай, с сахаром даже… Ну, как всегда, на самом деле, но сегодня еще и печенье «Юбилейное» обещали. Вы… Пойдемте, а? Печенье «Юбилейное» едва не одержало верх над Витиной недюжинной силой воли. – Не, мимо, – все-таки отмахнулся он, уже схватившись за ручку двери. – У меня дела. – Какие? – Важные. – Вы не один? – Один! – почему-то возмутился Витя и даже отлип от косяка. – Стираюсь я. – А-а, – понятливо кивнула Сима – и заглянула куда-то за Витю. – О-о! Ну и мрак! Витя было собирался вежливо послать ее к черту, но Сима, ловко проскочив мимо его руки, уже впорхнула в номер. И замерла, впечатленная масштабом бедствия. – Какой кошмар! – радостно воскликнула Сима. – Сейчас все уладим! – Не надо, – взмолился Витя. Но Сима, полная решимости и бешеного энтузиазма, засучила рукава и абсолютно точно Витю не слушала. Схватила мокрую рубашку, отжала ее с такой силой, что хрустнули швы, и развесила на спинке стула у батареи. Критически осмотрела многострадальные брюки прямо на модели (на Вите) и скривила ротик: «Снимайте», – на что Витя обычно-то не возражал, а тут даже попытаться опасался. Теперь, целомудренно прикрывшись халатом, он покорно выжидал, наблюдая за тем, как Сима, смешав буквально все, что разыскала среди предоставляемых санаторным сервисом благ, хреначила щеткой по брюкам в три раза энергичнее и легче, чем сам Витя несколько минут назад. – Все вымочено! – громко объясняла Сима. – Надо быстрыми круговыми движениями! А то будут пятна! У меня, кстати, была статья на эту тему, ну, в журнале. Какой там выпуск… Недавно было, сейчас вспомню… У Вити пух мозг. Пух до такой степени, что недавние упаднические мысли незаметно повылетали из бошки. Симин треп превратился в фоновый шум, так что Витя даже не пытался вслушиваться в слова и смыслы, а плыл по течению ее задорного голоса, тягуче следил за ее «круговыми движениями» и едва ли не ухмылялся, когда Сима яростно сдувала волосы с лица и утирала лоб сгибом запястья. Прям в своем янтарном кольце фигачила – а Витя знал, что такие кольца от такой… стирки портятся, темнеют, тускнеют и разваливаются. Ну, не знал, но догадывался. И что волосы, конечно, было бы удобнее завернуть в загогулину на голове. Или в хвост. Или заткнуть за шиворот. И что Сима, скрючившаяся комочком над Витиной одеждой, причитающая и повествующая о какой-то чепухе, источает столько энергии, сколько не генерируют атомные реакторы. Это, конечно, удивительно. Оторваться от всего этого Витя смог только тогда, когда Сима провозгласила: – Вот и все! – и подскочила на ноги. – Теперь пусть сохнет. А вы говорили – не справимся. – Не говорил я такого, – буркнул Витя. Хотя он так думал, да. – Вы пессимист. А пессимисты, – Сима многозначительно дернула бровями, – очень несчастны. – Зато живут дольше. И че теперь? – он почесал затылок и поежился – чудилось, что со стороны окна поддувало. – Как-то надо же будет… Ну. – Что? – Ну-у, – потряс Витя рукой в воздухе. – Отутюжить. Я утюг не нашел. Че я, в мятом ходить буду? – Так это к прачке, – заулыбалась Сима, разглаживая свой свитер. Теперь ее руки были розовыми, почти красными, напоминая вареных раков. – К теть Тамаре, она там на первом этаже в левом крыле, где еще… – всмотревшись в Витино тупое (тут уж надо признать) лицо, она снисходительно кивнула: – Я вам завтра покажу. Витя сечь ситуевину перестал окончательно. – А нахера тогда… – А чтобы вы поскорее собрались и пошли смотреть советскую комедию. А то сейчас бы иска-ать, все бы затяну-улось, мы бы все пропусти-или… И вечер испорчен. Все, идемте. Витя хотел спросить куда, но вовремя опомнился и решил спросить: – Да в чем?! Сима недоуменно замерла, огляделась по сторонам, наткнулась взглядом на мокрую рубашку и не менее мокрые брюки, на нее снизошло озарение: – А-а, так в халате же. Там все в халатах. Ну, по вечерам. После процедур-то – как раз халат и чай с сахаром. И комедия, – под испытывающим Витиным взглядом Сима немного сдулась. – Ну, или не все. Но большинство! Честно вам говорю. Когда я вас обманывала? Витя посмотрел на свою мокрую одежду, на поступательно тускнеющее Симино лицо и на щетку, которая, покоящаяся в луже мыльной воды, угрожающе выглядывала из ванной комнаты. Мысль провести вечер в созерцании этого бардака (или, что хуже, за его уборкой) была страшнее… Много чего страшнее. Еще и мылом воняло. – Ну пожалуйста, – и Сима воззрилась просто обезоруживающе. Витя решил, что в людном месте этим вечером будет безопаснее.

***

Халат, казенный, пахнущий нафталином и еще чем-то затхлым, оказался на удивление теплым. Натянув его поверх майки, Витя почувствовал себя пенсионером. Сима же смотрела на него с восхищением, будто он переродился в Алена Делона. По пути Витя (с Симой под мышкой) завернул на пост к Зин Степанне, которая уже было навострила лыжи по съебам – тоже на киносеанс, вестимо, – но была поймана за секунду до. В подробности он решил не вдаваться, но настойчиво попросил уборку в номер. В ответ получил «Тут вам не гостиница!» и «Вы время видели?!», но Витя авторитетно положил ладонь на стойку администратора, посмотрел из-под бровей, клацнул перстнем по столешнице… и ничего не добился, потому что Зин Степанна, видимо, реагировала либо на деньги в осязаемом их проявлении, либо на обещание хвалебной статейки о санатории «Полянка» (раньше – «имени Глеба Жеглова»). В остальных случаях она буравила постояльцев взглядом школьной училки-злючки, оказывая неприкрытое психологическое давление. На Витю – с особым удовольствием. Раздосадованный, он развернулся на пятках, нещадно смяв тапки, и пошлепал на звуки чужих голосов и едва зарождающегося музыкального вступления, бесспорно, советской комедии. Вите не нравилась советчина, не нравился санаторий «Полянка», не нравились снующие тут и там оздоравливающиеся граждане (товарищи, мать их). Не нравился рекреационный зал, в котором и нашелся телек с комедией, не нравился запах дешевого чая, уставший ремонт, бигуди на головешке какой-то мадам неопределенного возраста, хихикающий ребенок (пока еще не стучавший ничем ни по чему, но явно намеревавшийся), уголок ковра, о который Витя споткнулся и смачно матернулся, не нравились стены, окна, деревья на улице, лодочная станция и собственная бестолковость. Наверное, подумал Витя, усевшись в самом дальнем и темном углу, надо было тяпнуть самогона перед выходом. Или хотя бы протащить его сюда и плеснуть в чай. Или вообще никуда не идти. В халате этом ебучем. На комедию эту ебучую. С Симой этой… А где Сима? – Виктор Палыч! Всегда заряженная высоковольтной радостью Сима материализовалась из-за спины, и Витя недовольно закатил глаза, хотя секунду назад уже вознамерился отправиться на поиски. – Я принесла вам чай, – Вите в руку, действительно, воткнули чашку. – И печенье, – «Юбилейное» на белой тарелочке с покоцанными краями приземлилось Вите на коленки. – И сахара побольше взяла на всякий случай. Она уселась на самый уголок продавленного дивана, отхлебнула чайку со звучным сербаньем и вытянула шею в попытке рассмотреть экранчик телевизора. Головы прочих кинолюбителей – как и обещалось, в полосатых халатах все как один, – неумолимо заслоняли от Симы Юрия Деточкина, дождавшегося своей возлюбленной (по имени Люба) на миленьком неуклюженьком троллейбусе СВАРЗ. Деточкин постучал по лобовому, заглянул в окошко и совсем засмущал Любу, так что ее беленькая косынка укоризненно дернулась. Витя покосился на Симу – та по-прежнему нихрена не видела, но вертела носом в разные стороны и отчего-то была очень счастлива. Поймав его взгляд, Сима шепотом поделилась: – Вы знаете, что это на самом деле трагикомедия? – Че? – Ну, «Берегись автомобиля». Смешно, конечно, но и очень грустно. – А-а. М-да, – согласно кивнул Витя. – Хорошего мужика посадили. Сима сощурилась и даже отставила свою чашку на пол. – Он же вор. – Ну так он хороший вор, – возразил Витя. – Добрый. Типа, во благо. – Но закон-то нарушил, – теперь Сима нахмурилась, и в ее глазах замелькала та самая, забавная для Вити, серьезность. – Вот и сел. Витя ухмыльнулся. – Получается, даже если ты делаешь что-то хорошее, но против правил – все равно накажут, – светлые-светлые Симины глаза смотрели так, что казалось – влей в уши че хочешь, все впитает. Все примет за чистую монету. – Несправедливо, а? Как считаешь, Сима? Сима глаза опустила и принялась ковырять выбившуюся петельку на свитере. Это Витя уже понял, это Витя уже знал – так Сима топталась в нерешительности и что-то старательно обдумывала. Витя не сказал бы, что Сима была тупой как пробка – она, может быть, даже была вполне сообразительной.  Но наивной очень, бесхитростной и простодушной, таким девочкам – да и мальчикам тоже, – очень-очень по жизни тяжело. Никому они не пакостят, никого не обижают, помогают изо всех сил – ну и влачат жалкое существование, а потом загибаются в скуке, забвении и, по таким-то временам, нищете. Родители у Вити из того же теста – сердобольные и очень доверчивые. Вот Витя Пчелкин – другое дело. Продукт эпохи, цвет современного общества. И Витя Пчелкин даже близко не стоял с Юрием Деточкиным, хотя бы потому что Витя Пчелкин по долгу службы не тачки воровал, а время от времени стрелял по коленям. А что еще более примечательно, вокруг таких, как Сима, всегда вертятся такие, как Витя. И когда у таких, как Сима, что-то убывает, чаще всего это случается по вине таких, как Витя. Будто в подтверждение Сима пожала плечиками: – Жизнь вообще ужасно несправедливая. А что тут сделаешь. За подобными размышлениями Вите почему-то стало Симу немножко жалко. Поэтому он вполне натурально кашлянул. – Ты вообще хоть че-то видишь отсюда? – Я? – удивилась Сима. – Вижу, конечно, – а потом похлопала ресницами и все поняла: – А-а, вы о кино. Нет, кино не вижу. Да я его наизусть знаю, ничего страшного. Но! Я тут походила-побродила – ну, когда чай наливала, – и заметила, что у нас с вами очень выгодная точка обзора. Это шанс! – Какой шанс? – вздохнул Витя. – Понаблюдать за подозреваемыми! Тут же все – весь санаторий. Вон мужик в черном халате, видите? У столба. А вон грибник… ну да, с рюкзаком своим… опять. А во-он там, – махнула она рукой в противоположную от их диванчика сторону, – скандальная барышня. Все как на ладони, Виктор Палыч! Удачно же!.. На этот раз Витя решил не ерепениться. Наивная, бесхитростная Сима очень хотела заняться очередной хуйней – кто Витя такой, чтобы забирать у Симы последние радости? Их и так небось с гулькин хрен. Тем более что он, так сказать, взрастил тягу к хуйне самолично. Тем более что Сима отдраила его штаны, за что большое ей спасибо. Не дай боже кто узнает. Вот поэтому-то – и только поэтому, – Витя придвинулся ближе и понизил голос на полтона: – Ну тогда позырь на мужика в черном халате, – Сима послушно кивнула, и ее волосяндры защекотали Вите ноздри. – Я таких называю «мутный тип». Сечешь? Стремно он выглядит. Сидит тупит перед собой, рожа каменная. Кто с каменной рожей на комедии торчит, м? Мужик в черном халате был высоким, сутулым, а халат на нем болтался как на вешалке и сильно выделялся среди полосатых собратьев. Мужик и правда будто пытался слиться со столбом. Выходило вполне сносно, кстати. – Пытается не отсвечивать… Комплекция подходит, к тому же, – самозабвенно продолжал Витя, чувствуя, как в груди загорается азарт. – Рост… ну такой, выше среднего. Клешни длинные какие, смотри. Взял весло, стукнул по затылку – все, баста. – Там не было весел, – шепнула Сима, а Витя оскорбился: – Я ж к примеру! – А зачем он носит черный халат, если хочет не отсвечивать? Тут Витя призадумался, потому что, по его опыту, чтобы не отсвечивать, надо быть максимально, ну, заурядным, что совсем не сложно в этом самом санатории. Халат казенный надел и побежал. В то же время Витя вспомнил, что Сима прицепилась к нему буквально при первой встрече. Возможно, Витин авторитетный опыт не такой уж авторитетный. – А скандальная барышня? – шептала тем временем Сима Вите в щеку – там оставались следы теплого дыхания. – Она по комплекции не подходит в таком случае. Витя посмотрел на скандальную барышню. Скандальная барышня посмотрела на Витю в ответ. И подмигнула. Витя скорчил обаятельную рожу и отвернулся. – Но мы не знаем, чем мочили хмыря, – ловко подметил Витя. – Ну, утопить кого-то в той лодке реально нереально. – Зато в озере можно, – мгновенно возразила Сима. – Так в озере б и оставили, – отмахнулся Витя, сдерживая ухмылку. – Нахрена в лодку затаскивать? Я че думаю, Сим, – и поманил ее пальцем, чтобы уж точно никто не услышал. Сима затаила дыхание. – Железяка, которую мы нашли сегодня – а че если это от орудия? – Убийства? – ахнула она и встрепенулась, так что Вите пришлось дернуть ее обратно за ткань свитера. Сима понятливо перешла на заговорщический тембр: – Похоже на правду! Очень похоже, да… А красная… хрень? – А это я не знаю. Но – надо бы как-то узнать, че это за штуковина. Хозяйственная которая. И тогда, может быть… – Я узнаю! – горячо заверила Сима, и Витя удовлетворенно хмыкнул. – Я спрошу! Или там… Поищу! Ох, Виктор Палыч, – и она натурально рассмеялась, словно речь не о… ну, не об этом, а о выигрышном лотерейном билете. – А я ведь знала! Я как чувствовала – что-то полезное! А вы не верили, кстати. Витя ссутулился: – Да верил, почему. Я просто, ну, критически смотрю. В нашем деле, Сима, каждый чих под вопросом. Иначе нет-нет, да и… Ну, посадишь невиновного, понимаешь? – Сима очень хорошо понимала – она энергично трясла головой с неимоверно счастливой – красивой, – улыбкой. Витя не удержался и улыбнулся в ответ: – Хорошо отработала, молодец. Тут уж Сима чуть не взорвалась от восторга. Отвернулась, уставилась куда-то в затылок впереди сидящего постояльца и принялась суетливо перебирать пальчики. На щеках у нее зарделся румянец. У Вити по сердцу царапнула совесть. Он снова осмотрелся: Черный халат так и не изменил своей позы, словно заморозился; скандальная барышня с подмигивающим глазом настойчиво сталкивалась с Витей взглядом; Иван Петрович Сидоров, заявившийся с опозданием и получивший выговор от Зин Степанны за, видимо, доставленный зрителям дискомфорт, сидел насупленный в противоположном темном углу. Когда Иван Петрович Сидоров поймал с Витей зрительный контакт, стало понятно, что спортсмен снова кирнул лишнего. Витя ему позавидовал в который раз и пообещал себе этим же вечером откупорить самогон. Грибник был с рюкзаком. Витя подумал, что грибник какой-то идиот. – А че с этим, – он легонько толкнул Симу плечом и тут же погряз в отзывчивых, участливых глазах, – с Грибоедовым? – А что с ним? Разведчицей Симе не быть – интерес к грибнику она проявила очевиднейшим образом. Даже привстала. Отдача вернулась откуда не ждали: Иван Петрович Сидоров распушил хвост, закинул ногу на ногу и помахал ладонью. Не Вите. Симе. Витя снова дернул Симу вниз. – Мы когда к лодкам шли, – пояснил Витя, проигнорировав возмущенное «Да что вы хватаетесь?!», – он от лодок шел. Ну или откуда-то оттуда. С ножом, Сима. И в земле весь. – Грибы искал, наверное, – на полном серьезе предположила она. Витя поморгал. – Или че-то заныкал, – пояснил он. – Закопал, например. Или выкопал. Чуешь, Сима? Если он следы заметал, а? Сима долго смотрела на Витю. Потом долго смотрела на грибника. Потом – снова на Витю. И скептически склонила голову набок: – Вы сами-то в это верите? Нет, Витя не верил. Витя, если честно, уже просто нес околесицу и вбрасывал все, что приходило в голову, потому что на безрыбье и рак рыба и потому что, ну, ему в данный конкретный момент очень уж нравилось детективничать. По крайней мере, сидеть с чашечкой сладкого чая в теплом рекреационном зале в довольно уютном (надо признать) халате, строить теории и даже иногда от этих теорий неприкрыто ухмыляться – не так уж и паршиво. Лучше, чем копаться в грязи на берегу озера. И лучше, чем шататься на мандраже по территории санатория, оглядываясь в поисках тихой смерти. А если еще вот этим вот заниматься не в одиночку, а с Симой, которая была за любой кипиш и не смотрела на Витю, как на сумасшедшего, ну прям душа радовалась. Витя даже осознал, что разморился, расслабился и впервые выдохнул. И спать захотел, а ведь последние ночи он просыпался каждые полчаса и прислушивался к тишине. Поэтому он ответил нарочито чопорно: – А че нет? – Ну… – Сима запустила мыслительный процесс. – Нет, он, конечно, как вы говорите, стремный. Мутный, да… Но я ума не приложу… Он, понимаете, Виктор Палыч, выглядит… – Подозрительно? – зловеще прищурился Витя. – Как слабоумный, – буркнула Сима и сама же смутилась. Что есть, то есть – грибник прижимал к груди рюкзак и дергал левой ногой. И ужасно сутулился. Даже как-то – сколиоз у него что ли? Ну короче, что-то с грибником явно было не в порядке, но снимало ли это обстоятельство с грибника подозрения?.. Чем Витя вообще занимался? – Может, он и правда не совсем… в себе, – продолжала Сима себе под нос. – Может быть, поругались из-за грибных мест… Хотя кто в темноте по грибы ходит… Хотя этот вот мог… А может, он ударил – или утопил, – не со зла, а просто потому что не контролирует… Витя усмехнулся в сотый раз за вечер. Мышь выдавала такие версии, что хоть святых выноси. – Слабоумный маньяк, значит? – уточнил он, и Сима мрачно кивнула: – Возможно. Я о подобном читала. Таких могут признать невменяемыми и отправить в психушку, а потом… Сима продолжала что-то говорить, но Витя совсем отключился, махнул рукой на собственную же инициативу и откинулся на спинку старенького дивана. Блуждал взглядом по постояльцам, задевая краем глаза Юрия Деточкина, который тоже ничего не мог с собой поделать – все воровал и воровал машины и никак не мог устоять перед своей страстью. Юрий Деточкин был настолько обыкновенным и среднестатистическим, что даже следователь не мог зацепиться и поверить в его причастность, хотя факты так и бросались в руки. В голове у Вити щелкнуло: а ведь и правда, каждый здесь мог быть убийцей. Каждый. Этот странненький грибник. Угрюмый мужик в черном халате. Даже скандальная барышня, если предположить, что у нее внезапно открылся талант к тихому удушению. Да что там они – вот та тихая мадам с бигудями, что уже семенит к выходу. Или этот толстяк в тельняшке, громко сморкающийся в платок. Любой. Вся эта серая, невзрачная масса в полосатых халатах могла таить в себе что угодно. И он, Витя, сидел тут, в самой гуще, без ствола, без подстраховки, полагаясь только на свою потрепанную интуицию и немножко – на Симины навыки дедукции. Мысль была настолько ясной и неприятной, что Витю передернуло. Он резко выпрямился. – …ну и если суд снова признает невменяемым… – Сима, – оборвал он и для концентрации Симиного внимания дернул ее за прядь волос. – По санаторию одна не шляйся. – А как… так? – удивилась Сима, позабыв о невменяемости, судах и психушках. Об этом Витя не подумал. Вопрос был справедливым – не за ручку же ее водить. – Ну, когда темнеет – не высовывайся одна, – быстренько исправился Витя. – И в стремные закоулки – ни-ни. Поняла? Даже днем. Мужик-то в лодке не просто так потонул. Симин детективный энтузиазм улетучился. Лицо ее обрело новый, гипертрофированно испуганный оттенок, который, в общем-то, тоже был смешной, но Вите отчего-то было не до веселья. – Вы думаете, что меня… – Ниче я не думаю, – скривился Витя. – Меры безопасности. Протокол, привычка, все дела. Я ж не могу приставить к тебе охрану. – А если бы вы не были в отставке, вы бы приставили ко мне охрану? – просияла Сима. Витя вздохнул. – Обязательно, Сима, как к ценному свидетелю и незаменимому информатору. Но, – развел он руками, – увы, я в отставке. Придется своими силами. Сима промычала нечто нечленораздельное, потупила на Витю, отвернулась, осмотрелась, подергала свой свитер, повыворачивала пальцы, почесала нос. Ну и выдала: – Тогда вам нужно проводить меня до моей комнаты. «Отпустите меня, пожалуйста. Я больше не буду», – вещал Юрий Деточкин перед гражданами судьями. – «Честное слово, не буду». До комнаты номер тридцать три можно было добраться за десять минут размеренного шага, но в сгустившихся сумерках дорога казалась кошмарно долгой. Может быть, потому что шли они до комнаты номер тридцать три молча, прислушиваясь к шороху ковра и скрипу старого паркета под ногами. Витя, естественно, возглавлял дуэт, притормаживая у поворотов и едва ли не подозрительно выглядывая из-за углов, потому что береженого бог бережет, гляди в оба, зри в три, обожжешься на молоке, станешь дуть на воду… Сима шла позади, но очень близко – Витя практически чувствовал ее сопение на собственном загривке. С тем же сопением она долго копалась в карманах, приговаривая под нос «сейчас-сейчас» и не поднимая глаз. Хотя, подумал Витя, чтобы что-то найти в карманах, не обязательно на эти карманы пялиться. Наощупь же, да и не такие уж большие карманы. Да и вообще… – Спасибо, что проводили, – тихо сказала она, вставляя ключ в хлипкий замок и по-прежнему не глядя на Витю. – Ага. Он привалился плечом к стене. Сима открывала дверь очень медленно. – После такого вечера сны, наверное, хорошие будут. А так Сима, видимо, решила поддержать светскую беседу, чтобы Витя не заскучал в ожидании. – Да уж. Витя светскую беседу не поддерживал. Дверь отворилась, Сима зачем-то покачала створку туда-сюда, словно проверяла, не слетит ли та с петель. – Я сегодня на два оборота ключа запрусь. Давайте придумаем условный знак? – Давай, – Витя решил соглашаться на все. Ну потому что в этом славном санатории «Полянка» (раньше – «имени Глеба Жеглова») если он на что-то не соглашался, то ситуация все равно превращалась в какую-то хреновину. А если соглашался, то исход примерно тот же, но зато, типа, весело. – Вот такой! – Сима согласию очень обрадовалась и постучала костяшками по деревянной дверной раме: тире, тире, точка, тире. – И еще давайте кто-то с одной стороны двери будет говорить «рыбак рыбака», а если по другую сторону обстановка… ну, штатная, то отвечать надо «видит издалека». Как вам? – Потрясающе, Сима, – кивнул Витя. – Не могу поверить, что ты не криминальный журналист. – Все вам шутки, – погрустнела она и повесила нос. Вите стало совестно. Лампа отбрасывала тусклый свет немного позади ее макушки, отчего Симино лицо тонуло в тени. Это определенно добавляло моменту драматизма. Витя почесал затылок. – Ну че, тогда… – А хотите?!.. – почти взвизгнула Сима и ошалело уставилась на Витю в упор. Витя тоже ошалел. – То есть, у меня есть… Ну, из дома привезла кое-что вкусное. Чтобы не портилось. Пастила, орехи… – она сделала небольшую паузу на забор воздуха из атмосферы в легкие. – Не хотите зайти? Выпьем чаю. Чая много не бывает, да? А то у вас-то точно ничего такого нет, а время детское. Не знаю как вы, а я в это время обычно еще чаевничаю. Вот. Тут Сима не совсем права – у Вити в номере стынет самогон. Симе об этом знать не обязательно, но между пастилой и самогоном Витя всегда выберет второе. Наверное. – Ужасно заманчиво, – ухмыльнулся Витя. Когда Симины глаза расширились до известных размеров блюдец и наполнились удивленной надеждой, Витя решил, что такая концентрация бессмысленного вранья, как за эти два дня, с ним еще не случалась. – Но давай в другой раз. – А, хорошо. – Мне еще рубашку сушить. – Да-да, конечно. – А то простужусь, язва заноет. Ну ты знаешь. – Знаю, – тряхнула своей гривой Сима и юркнула за порог. – Тогда спокойной ночи. Да? – Ага. На пролете между третьим и вторым этажами Витя подумал, что пастилу бы он все-таки сожрал. На лестничной площадке второго этажа Витя решил, что отмазка с рубашкой – детский сад какой-то. Роясь в кармане халата в поисках своего ключа, Вите совсем расхотелось возвращаться к себе в комнату – как минимум, потому что там бардак, щетка и мыльная вонь. Стоя в коридоре номера и недоуменно рассматривая тщательно прибранный интерьер, Витя втянул воздух в легкие и не распознал душка моющих средств. Вместо них ему померещилось что-то цветочное, с оттенком яблок и сахара.