Глава 8

Глава 8. Прохладный ветерок, дующий с открытого окошка, солнечные лучики – щекочут личико, сонные глазки, которые вовсе не желают открываться. Вовсе не желанное пробуждение. Новый день – новые проблемы. Она неохотно поднимается на локтях, включая прикроватную лампу. Осторожно потягивается. На кухне уже шумела матушка, которая собирала маленького сыночка, насильно запихивая в него нежеланную кашу. Он противился от нее, а посему постоянно отворачивался, что-то выкрикивал и стучал ложкой по столу. Елена показательно закатила глаза, поправила запутанные каштановые волосы. Она покидает свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Елена не любила, когда в ее личное пространство врывалась матушка в истерической и далеко не аристократической форме рыская в ее вещах нечто запрещенное. К примеру, сигареты или же пустые бутылки от вина, вот уже лежащие под кроватью несколько недель. Также дотошно звенит телефон от бесконечных уведомлений. Елене не нужно даже смотреть на них, ведь заведомо знает от кого они и какой именно несут контекст. Двумя неделями ранее, Елена рассталась со своим парнем. Он был гитаристом, который чувствовал себя героем, так как самоутверждался своими музыкальными способностями и конечно же – острым языком. Конечно же, самоутверждался за счет младших, так как своим сверстникам он сказать ничего не мог. С тех пор, как прошел его «легендарный» концерт, на который пришло от силы десять человек, где парень кичился своими достижениями и изрядно нагнетал обстановку со своим коллегой басистом, Елена поняла, что все это не для нее. Да и в конце концов, она поняла, что таковых чувств к нему и не было. Оказавшись на кухне и увидев ту самую картину, где младший сводный брат метается из стороны в сторону, громко выкрикивая, тем самым резав слух Елены, то мгновенно девушка впала в свои мечтания поскорее убраться из этой квартиры и жить отдельно. Но кто же ей позволит в свои то семнадцать от роду лет?   Никто. Это даже не обсуждалось. Строгая мать, которая всегда отнекивается тем, что не хочет потерять еще одного родного человека, хотя, она была готова к этому. И быть может, в отдельных моментах желала. Отец пил. Пил много, практически не просыхая. Каждый день, каждый вечер. Елена любила его, но трезвым видела крайне редко. Он хотел разговаривать лишь тогда, когда был пьяным, в других моментах – он молчал, изредка отправляясь на заработки, когда деньги на алкоголь заканчивались.   — Елена! — Увидев свою дочь, с полным недовольством в голосе – произносит матушка, опечаленно взирая на странный наряд дочери. — Я же просила тебя надеть нечто другое, но только не черное! Сколько можно…   — Я сама решу в чем мне ехать. — Скрестив руки на груди, отводя взгляд в сторону, произносит Елена, томно выдохнув горячий воздух со своих уст.   — Сегодня день рождение у моей лучшей подруги, дресс код – все яркое, а ты будто на похороны собралась.   — Да ладно тебе. — Махнув рукой сказал отчим, покачав головой. В руках его была белая кружка с надписью «Big boss», что было достаточно забавным, ведь как таковым босом – он никогда и не был. — Хай едет. — Он отпил немного кофе, разминая шею. Младший брат – бесился, одному богу лишь известно сколько в нем энергии. Напоминает ту рекламу, где розовый заяц приковывал себе на спину батарейку, которая никогда не разряжалась.   — Если ты не забыла. — Продолжила Елена, когда брат убежал в другую комнату и исчез, но крики его продолжали доноситься, благо, не так громко, как было то ранее. — Сегодня ровно пять лет, как не стало моего отца и твоего мужа.   — Если бы он пьяным не сел за руль и не умудрился въехать в забор, он был бы жив, так что оставь все эти детские обиды. Нужно жить дальше и мы будем жить дальше. Успокойся и иди переодевайся.   — Не стану. — Елена холодным взглядом смотрела на матушку, в глазах искрилась ненависть, глухая обида и боль. Боль, которая терзала душу девушки изнутри, рвала в клочья. Телефон продолжал вибрировать, братик вернулся обратно, вновь дотошно визжа и бегая из угла в угол.   — Я твоя мать! — Восклицает женщина. — Ты должна меня слушать! Я опекаю тебя, так как ты несовершеннолетняя. Вот будет восемнадцать, так иди на четыре стороны, стаскайся, спейся, как твой отец.   — Любовь моя, тише. — Сказал отчим.   — А тебя вообще никто не спрашивает. — Продолжала она.   — Лучше бы вы все исчезли. Ненавижу вас… Ненавижу! *** Честно сказать - дотошное чувство. Они все рассказывают, задевая себя совместными воспоминаниями. Гложут друг друга рассказами, которые заведомо причинят боль. Здесь, я ощущаю себя чужой, вовсе недоумевая, почему и для чего - здесь я. Нахожусь с неизвестными для меня людьми, в пустом и одиноком мире. Я сижу молча, дабы не мешать им своими рассказами, да и вряд ли они вообще здесь нужны. Изредка, я смотрю на Алистера, не понимая, почему ощущаю к нему странное притяжение, которое навязывает доверие. Почему он? Почему я видела эту странную тень? И как вообще моя поездка на море с родителями - связана с тем, что впоследствии я очнулась в кровати, неизвестно где, неизвестно с кем…   Их разговоры уже начинают напрягать, они такие дотошные, вовсе не интересные, что меня начинает кидать в сон. Языки пламени развиваются на легком ветру, угли так трещат, что отдают вибрацией в голову. Я отвожу взгляд в сторонку, томно вздыхаю. Ощущение такое… Противное. Еще эта Кейтлин, злостно поглядывает на меня, словно сверлит взглядом неизвестно отчего. Становится уже холоднее, я укутываюсь в плед, в отчаянной надежде согреться. Выходит так себе. Извивающееся пламя, по странным причинам уже не греет. Он уже не такой яркий. Словно… Не понимаю. Словно цвет совсем другой. Я хочу подняться и уйти, без вести пропасть, провалиться сквозь землю. Уйти от суровой реальности и окунуться в бездну, где есть только тьма. Рядом с ними - мне нет места. Я здесь лишняя. Это уже понятно. Становится холоднее. Снова. Ветер задувает, угли продолжают трещать. Я уже не слушаю их разговоры, уже нет. Только приглушенный белый шум, который манит меня…   Елена внезапно поднимается с места, протяжным шагом следуя дальше. Луна, такая бледная, такая холодная - словно наблюдает за ней. Она пытается скрыться от нее, ступая под шуршащими ветвями деревьев. Чужие голоса, я слышу их в своей голове, но не могу понять, откуда именно они исходят. Белый шум снова усиливается, в глазах все темнеет, все краски этого мира исчезли, погрязнув во мрачной серости. Девушка ступает дальше, поджимая губы и сдерживая бурю эмоций, которые воцарились внутри нее. Паническая атака? Неужели, они снова вернулись? Она чувствует, как кислород давит на нее. Елена идет, сама не зная куда, путь в неизвестность. Невидимые тиски сдавливают горло, не дают продохнуть. Чужие голоса вновь раздаются в голове, усиливаются. Она бежит от них. От невзгод, от своей собственной слабости и беспомощности перед Одиноким миром…   Воспоминания о прошлом дотошно терзают душу. Всю ту боль от жизни - она хранит в себе, в своем нутре. Может, это и вовсе то самое спасение, о котором некогда грезила Елена? Она подходит к старинному музею восковых фигур. Не без труда открывает дверь, желая забиться во мрачный угол, спрятаться от всего мира. Внутри было темно, но страха она не чувствовала.   Елена внимательно осматривала старинный заброшенный музей восковых фигур, проникая в его темные и запущенные коридоры. Воздух был пропитан запахом пыли и старости, а тишина, нарушаемая лишь шорохом ее шагов, создавала мрачную атмосферу. Все вокруг казалось замершим во времени.   Вдруг, из глубины музея донесся странный звук, словно слабое шипение. Елена остановилась, напряженно прислушиваясь. Звук повторился, на этот раз громче и яснее. Подобно призрачным шепотам, он проник в ее уши и заставил сердце замирать от ужаса. Она слышала голос Алистера, который пошел за ней, но не придавала этому никакого значения, словно она была под гипнозом… *** Свет фонарика трепыхался, как последний живой нерв в мёртвом теле здания. Елена прижимала Алистера к полу — его грудь поднималась неровно, будто каждый вдох давался ценой боли. Он был тяжёлый, неподвижный, как человек, у которого забрали вес души. — Алистер… пожалуйста… — Шептала она, смахивая волосы с его лба. Ладони дрожали. — Вернись. Он не слышал. И именно в эту секунду помещение изменилось. Сначала — звук. Не хлопок. Не шорох. Медленный, влажный, совершенно невозможный звук — как если бы кто-то проткнул палец в толстый слой подтаявшего воска. Шаг… Елена подняла голову. Первая фигура — та, что стояла ближе всего к ним, женщина в старинном платье — потекла по ногам. Воск сползал с её колен, оставляя бледные дорожки на полу. Капли падали, и каждая отзывалась где-то внутри Елены болезненной дрожью позвоночника. Елена медленно отступила назад на коленях, но фигура шевельнулась. Не рывком. А медленным намеренным движением, будто бережно проверяла суставы, которые никогда не были настоящими. Пальцы женщины хрустнули, сгибаясь противоестественно, как если бы кости внутри давно сгнили.Лицо — застывшая маска спокойствия — чуть накренилось. Глаза из стекла отразили свет фонаря — и вдруг под ресницами шевельнулось что-то тёмное, словно зрачок попытался расшириться. Елена судорожно втянула воздух. Позади, в глубине зала, раздавался шёпот расплавления.Сотни фигур начинали дышать. И тогда пространство пошло волной. Пол под ними стал мягким, как будто под восковым паркетом растаял лёд. На мгновение по поверхности пробежала рябь — и под ногами выступила тонкая плёнка воды. Елена вскрикнула и вжалась в Алистера, но вода исчезла мгновенно, как будто её резко втянули вниз. Пол снова стал твёрдым. Мир перешёл в следующую стадию ломки. *** Темнота не была пустой. Она дышала. Алистер стоял посреди тумана — густого, как густое молоко, оседающего в лёгких. Ноги не чувствовали опоры, будто он стоял на пороге между двумя мирами. И туман раздвинулся. Перед ним поднялась дамба. Гигантский бетонный монстр, уходящий в небо ржавыми пролётами. Вода колотила по стенке с такой силой, что воздух вибрировал. Пенные языки бились о край, будто пытались ухватить его и утянуть вниз. — Ты уже был здесь, — произнёс хриплый, мягкий голос позади. Алистер обернулся. Тень была человеком и не человеком одновременно: её силуэт дрожал, словно нарисованный углём поверх воды. Контуры расплывались, но оставались угрожающими, вытянутыми, слишком длинными, чтобы принадлежать живому. — Что это? — Спросил он, чувствуя, как горло пересохло. — Место, где всё началось, — Ответила Тень. — И место, где всё закончится. Вода вспыхнула белым светом. Поверхность снова ударилась о бетон, и в брызгах Алистер увидел людей. Прозрачные силуэты. Сотни.Они висели над водой, словно тени утонувших. Лица их были искажены, как восковые маски, подтаявшие в огне. Они шевелили губами, но звука не было. — Они ждут, — Прошептала Тень почти ласково. — Они хотят вернуться. Алистер сжал кулаки. — Зачем ты показываешь мне это? Тень медленно наклонила голову. — Потому что ты единственный, кто может открыть проход. Это единственный способ вернуть всё на круги своя. — Я не понимаю… — Поймёшь. И скоро. Когда придёшь сюда по-настоящему. Порыв ветра ударил ему в грудь, вырывая дыхание. Тень шагнула ближе, и её контур вдруг стал резче — как человеческий, но слишком высокий. — Ты думаешь, что это наказание. Но иногда… наказание — это дверь. И мир взорвался светом. *** Елена прикрыла голову рукой — не от удара, а от вздоха здания. С потолка посыпалась старая штукатурка. Фигуры перестали просто двигаться. Они шагали. Неуклюже, по-детски, как если бы их суставы не понимали, как надо работать. Одна фигура упала на колени — колено треснуло, вывернулось назад, но она продолжила ползти, оставляя за собой дорожку горячего воска. Елена схватила Алистера под руки. — Ну же… пожалуйста… просыпайся, — Прошипела она, пытаясь поднять его хоть немного. — Не оставляй меня одну здесь. Не сейчас. Одна из фигур мужчина в фраке — наклонил голову почти до плеча, так что та скрипнула. Из-под её подбородка сорвалась струйка тёмного воска — она упала на пол и зашипела. Елена потянула Алистера назад, но пол под их ногами треснул. Не так, как дерево. А как бетон дамбы. Тонкая линия прорезалась сквозь зал, будто кто-то провёл по полу гигантским лезвием. Внутри трещины плескалась вода — настоящая, холодная. Она поднималась и опускалась, как будто где-то далеко били волны. Елена не хотела смотреть вниз. Но посмотрела. Внизу — бетонные пролёты. Серые, массивные, уходящие в туман. А под ними — бушующая вода. — Нет… — Выдохнула она. — Нет, нет, этого не может быть… Фигуры начали стекать к краю трещины, как марионетки без нитей. Падали вниз — и исчезали в пене, как комки воска. Из глубины трещины донёсся голос. Глухой, размытый водой. — Елена… Она обернулась резко. Но это был не Алистер. Это был его силуэт — но растянутый, расщеплённый, как отражение в рябящей воде. Он шевельнул рукой — и рука прошла сквозь воздух, оставив за собой след из чёрных капель. Её дыхание сорвалось. — Алистер? — Прошептала она. Силуэт качнулся. А настоящий Алистер — закашлялся. Просто. Глухо. Слабо, но живо. Елена упала к нему на колени. — Слава богу… — Выдохнула она, цепляясь пальцами за его плечи. — Ты здесь. Ты… ты живой. Он открыл глаза. Медленно. Как человек, возвращающийся из слишком далёкой глубины. — Елена… — Шепнул он. Она почувствовала горячие слёзы на своих щеках и даже не попыталась их скрыть. — Мы должны уходить, — Сказала она сквозь дрожь. — Сейчас. Немедленно. За ними, через зал, фигуры уже сгибали позвоночники так, что те хрустели. Одна упала на четвереньки. Другая зашипела, словно проткнули её лёгкое. Мир ломался. И ломался в сторону дамбы. Когда Алистер попытался подняться, тело сосудом отреагировало болью, как будто каждая кость внутри была расколота. Он зашипел, уперевшись ладонью в пол. Елена подхватила его под руку. — Держись за меня. Только держись. Я… я вытащу нас. Слышишь? — Он кивнул — и их руки переплелись. Не как у романтических героев. А как у людей, которые держат друг друга от падения в пропасть. Они сделали первый шаг И мир на мановение треснул. Зал снова стал залом. Фигуры снова стояли. Трещина исчезла. Воды не было. Пол сухой. Но воск всё ещё пах горелым. И кое-что изменилось навсегда: На стене, куда не падал свет фонаря, проступали следы пальцев, оставленные чем-то жидким. Елена медленно подняла фонарь. Пять букв, кривых, словно написаны рукой, которая была изувечена. Название дамбы.. Елена замерла. Алистер — тоже. Потому что они оба видели: последние мазки были кровью. Человеческой. И слишком узнаваемым был характер размашистой, нервной линии. — Это почерк… — Прошептал Алистер. — Господи… это почерк Рейчел. — Он закрыл глаза. — Нам нужно бежать, — Мказал он тихо. — Сейчас. Немедленно. И впервые — это сказала не Тень. Это сказал он сам. Они вылетели из музея, как из пасти зверя. Ночь была густой, и костёр уже потухал. Рональд вскочил первым. — Где вы были? Почему вы… Боже, Алистер, что с тобой?! Ник уже бежал к ним, остановившись в ужасе, увидев кровь на его рубашке. Кейтлин прикрыла рот ладонью. Рейчел не двигалась — только смотрела. И взгляд её был слишком долгим. Слишком знающим. — Мы уезжаем, — Выдохнула Елена. — Сейчас же. Эта ночь… она не выдержит нас до утра. — Почему? Что случилось? — потребовал Рональд. Алистер поднял глаза. И голос его был глуже, чем раньше: — Тень показала мне путь. И показала, что всё здесь — трескается по швам. Он посмотрел на далёкие здания. И именно в эту секунду, как будто мир ждал его слов — где-то в глубине городка взорвался газопровод. Небо вспыхнуло багровым. Дом рассыпался, как картонная коробка. Пламя лизнуло воздух. Группа инстинктивно пригнулась. — Машины! — крикнул Рональд. — Быстро, пока второй взрыв не пошёл! Елена толкнула Алистера вперёд, поддерживая его под плечо. И среди паники он успел прошептать ей — тихо, почти виновато: — Спасибо, что не дала мне утонуть там. Она сжала его руку — уже не стесняясь никого: — Ты не утонешь, пока я держу тебя. Только не дай мне отпустить. И это был не поцелуй. Но это было ближе, чем всё, что они могли бы сказать. Сзади рванул второй взрыв. И город погрузился в ослепительный жар. Они прыгнули в машины — и караван сорвался с места. Впереди дорога выгибалась полосой ночи. За ними рушился туристический городок. А впереди — их ждет та самая дамба. Где всё началось. И где всё должно закончиться.