III

Глаза имеют свойство приспосабливаться. Зрачки привыкают к нахождению во тьме, и даже глазные яблоки, казалось, перекрашиваются в чёрный. Психика же требует чуть больше времени. Привыкнуть к чувству одиночества и пренебрежения не так просто, но в конечном итоге она справляется и с этим. Первая из них замолчала быстро, стала совсем послушной. Девочка боится, но никогда не сопротивляется. Проявляет склонность к социальному взаимодействию. Идёт на контакт, когда представляется возможность. Второй противится уже долго, без лекарственных вмешательств в его случае не обходится, ведь поведение мальчика угрожает другим. А третий случай повёл себя совсем отличительно. Никаких эмоциональных всплесков и полное примирение с так называемой судьбой. Лишь тот несвойственный ребёнку взгляд насторожил. Такое поведение не вписалось в их ожидания, но показалось полезным открытием. Тем не менее всем детям предстоит ещё несколько этапов впереди. У некоторых наблюдается физическое отторжение. Уже задокументирована одна смерть. Они продолжают питать большие надежды.

***

Уже знакомые коридоры окутывают приятной прохладой и тишиной раннего утра. С приходом последних недель зимы в родных краях, она, фактически, не прекратится, но бушующая метель всё же уступит ленивым снегопадам, которые так приходятся по душе. Раннее время суток и его сизые небесные пейзажи тешат своим холодным безмолвием. Расписанные морозом окна пропускают туманный свет. В мыслях властвует привычная пустота и безразличие; лишь смена обстановки немного интригует, ведь сегодня я, по всей видимости, смогу приступить к любимому делу. Вероятное присутствие предвестника перестало волновать — казалось, худшая, такая постыдная часть нашего контакта осталась позади, а предстоящие взаимодействия ограничатся молчаливым выполнением работы. По крайней мере, хочется в это верить. Нужные препараты теперь всегда ожидают в прихожей квартиры, не оставляя права забыть их дома. Самочувствие успело нормализоваться, поэтому и внешний вид не вызывает рвотных позывов. В какой-то момент даже посетило весьма несвойственное мне настроение — побаловать себя аксессуарами. Белое золото маленьких полумесяцев на ушах симпатично сверкало холодным блеском, издавая тихий звон при движении. Теперь меня так же обязали наличием рабочей формы, которую я с трудом назвала бы формой обычного ассистента. Белая блуза с расшитыми тёмно-синими ромбами рукавами. Идентичного цвета прямые, удобные брюки. И напоследок, при необходимости, белый рабочий халат. Одежда так и кричала своё гордое «Я ассистент предвестника!», ведь даже села она так, будто мне предстоит пройтись по модному подиуму, а не между рядами рабочих столешниц. В этот раз встречает меня открытая дверь. Очередная лаборатория не блещет чем-либо примечательным. Под холодным светом ламп мерцают колбы и пробирки, свидетельствующие об испытательной функции помещения. В воздухе витает запах спирта и чего-то горьковато-химического. Взгляд цепляется лишь за массивные металлические двери, делящие пространство на две части. Краткий осмотр прерывает направляющийся в мою сторону, уже знакомый, фатуус. Я раздражённо вздыхаю ещё до того, как он подаёт воодушевлённый голос. — Лунет! Какая встреча! — Александр театрально разводит руками в приветствии, не боясь нарушить тишину. — Как вы поживаете? — Доброе утро. Ничего нового. — Вижу вы, как всегда, не в настроении. Персонал кидает на мужчину недовольные взгляды, поскольку тот преграждает своей общительностью проход для тележек. — Нет, просто сосредоточена. — отвечаю я, смещаясь в сторону. — Ах, ясно. Вы уже сосредоточена. Сегодня познакомитесь с господином Дотторе, не так ли? — Мужчина проявляет искренний интерес, растягивая улыбку. — Мы, в общем-то, уже знакомы. Но сегодня, насколько мне известно, работаем вместе. — Почему же вы не рады? Это, должно быть, такая честь! Такой увлекательный опыт. — Это просто работа. Нелепый диалог неожиданно прерывают, ведь в следующее мгновение в помещении объявляется знакомая властная фигура, чье лицо скрыто под маской, заставляя Александра сбавить громкость в ту же секунду и отойти в сторону. Предвестник, не удостаивая кого-либо приветствиями, проходит внутрь, пока все присутствующие оборачиваются лицом, тихо здороваясь, и ожидают действий. Доктор оставляет белоснежную шубу и безмолвно указывает присутствующим их рабочие места, после чего направляется вглубь помещения, нарушая тревожное молчание стуком обуви. Александр кивает мне на прощание и, скривив ехидную улыбку, едва слышно произносит «вы справитесь», а затем ретируется из поля зрения. Я нервно закатываю глаза, раздражённая чужой попыткой то ли поиздеваться, то ли заполнить недостаток общения. Моё внимание переключается на Дотторе, но от отсутствия каких-либо указаний я слегка теряюсь, переминаясь с ноги на ногу. Впрочем, неловкое положение надолго не затягивается, ведь через пару мгновений Предвестник, покончив с чем-то в противоположной части лаборатории, направляется в мою сторону, в очередной раз демонстрируя свою вальяжную походку. Я здороваюсь себе под нос, сверля взглядом пол, что очень вежливым не посчитаешь, но первобытную настороженность в присутствии таких людей, как он, проконтролировать пока не могу. — Большую часть времени будете проводить тут. Вскоре сможете ознакомиться с нынешними проектами и вашим новым графиком. — не разбрасываясь приветствиями, внезапно подаёт голос, заводя руки за спину. — За той дверью — один из наших главных изолированных секторов. Мне понадобятся протоколы и отчёты по состоянию субъектов, находящихся там. Подробности вам объяснит ваш напарник. Вопросы? — Всё ясно. Он не смотрит на меня. Вещает отстранённо и совсем негромко, но это не мешает ему звучать так, будто любая оплошность может стать последней. Это осознание смешивается с лёгким восторгом от возможности стоять подле такой личности. — Регистрация параметров, протоколирование аномалий, — задумчиво ведёт свой монолог, будто повторяет это не первый десяток раз, — к тому же у вас богатое личное дело. Поэтому здесь многое ляжет вам на плечи. — Я поняла. — Но не забывайте — вы заменима. Поэтому постарайтесь избавить нас обоих от последствий ваших ошибок и недосмотров. Неожиданно для меня, второй стягивает кожаную перчатку, и протягивает мне руку в жесте рукопожатия: — Отныне вы работаете на меня. Я рассчитываю на вас. Подобный контраст жутких предупреждений и демонстрации дружелюбных намерений в границах одного диалога сбивают меня с толку, к тому же в этом спонтанном темпе мне совсем никто не объяснил, как стоит общаться с Предвестниками, что не позволяет сосредоточиться на подобранном отношении к ситуации. Но я успеваю взять себя в руки, стараясь принять как можно более ответственное выражение лица: — Благодарю. Я сделаю всё возможное. От холода его руки по пальцам пробежалась дрожь.

***

После этого, разобравшись со стопкой бумаг и изучив текущие задачи, я принялась за лабораторную работу. Одиночество и тишина, посетившие лабораторию, когда Предвестник и персонал оставили меня, задала комфортный рабочий темп и чуть более собранный настрой. Растерянность испарилась, а обстановка походила на моё прошлое рабочее место, что не могло не мотивировать. Пробирка за пробиркой, смесь за смесью, запись за записью. Азотная кислота — здесь. Аммиачный раствор. Комбинация седативных аппаратов — верно. Пометка тут, подпись там. Умиротворённое тиканье часов, сопровождающее работу уже не первый час. Лёгкое головокружение и давно наступившие сумерки напоминают о заслуженном окончании рабочего дня. Я отвлекаюсь от очередной записи и устало потираю глаза. И стрелке, указывающей на восьмой час вечера, я не удивляюсь. День можно оценить как продуктивный, несмотря на то, что ни обещанные инструкции какого-то напарника, ни работа с предвестником сегодня, как оказалось, меня не поджидала. Мысль об уютной постели, ожидающей меня дома, берёт верх, поэтому я разминаю спину, спасая свой позвоночник из привычного окаменелого состояния, и в темпе убираюсь в лаборатории. После я достаю свои таблетки и наспех принимаю нужную дозу, делая небольшой глоток воды. Сборы прерывает протяжный скрип открывающейся двери и нарастающий звук медленных шагов. Конечно я догадываюсь о личности вошедшего ещё до того, как оборачиваюсь и желаю доброго вечера. — Уже поздно. — Иль Дотторе сухо констатирует факт, осматривая лабораторию. — Но я задержу вас ещё ненадолго. Пойдёмте. Мне ничего не остаётся, кроме как покорно проследовать за ним в сторону замеченной ещё утром двери, игнорируя повисшую на веках усталость. Предвестник вытягивает руку в приглашающем жесте и, смещаясь в сторону, пропускает меня вперёд, неподвижно наблюдая за моим настороженным видом. Резкий дверной скрип, разносящийся эхом, и тот, кто заходит следом, заставляет мышцы спины напрячься, будто прямо в затылок уставился хищник. Мы оказываемся в очередном длинном коридоре. Резкая смена освещения не позволяет привыкнуть сразу, заставляя неприятно щуриться. Но через мгновение темнота рассеивается, а взору открывается то, о чём мне поведали утром. Помещение было разделено на идентичные друг другу камеры с панорамными огораживающими стёклами. Они располагались по обеим сторонам всего коридора, что растягивался на несколько десятков метров вперёд. Внутри ощущалась полная изоляция: никаких окон, тусклое техническое освещение и властвующий минимализм. — Здесь изучается устойчивость психики. Как я уже говорил, я хочу, чтобы в ближайший период вы работали с этими испытуемыми. — Я поняла. С какими испытуемыми — не даёт рассмотреть темп нашей «прогулки» и темнота в стеклянных камерах. Касаемо шума — напротив — в камерах удаётся уловить неразборчивое бормотание и даже заметить движение. Звенящие побрякушки на теле мужчины будто дополняют своеобразную какофонию звуков. Пальцы непроизвольно сжимаются чуть сильнее. — Простите, утром вы говорили про напарника. Он тоже работает…с этим? — я делаю паузу, не сразу подобрав верное слово. Заданный вопрос является скорее чем-то вынужденным, чем реальным интересом. — Нет, он занят другим. К вам не заходили сегодня? — Я работала одна. В ответ, конечно, получаю молчание. Когда мы сворачиваем в очередной изгиб лабиринта, что, видимо оказывается нашей конечной остановкой, меня снова галантно пропускают вперёд, а небольшое помещение заливается белым светом, заставляя лампы зажужжать электрическим треском. Взгляд сразу же цепляется за удивительную картину, что определённо не вписалась бы в общепринятые рамки понимания чего-то комфортного. Посреди комнаты располагается замысловатая металлическая платформа внушительных размеров, окутанная в паутину проводов и электродов. Посередине — мужчина средних лет, зафиксированный в крестообразной позиции. Его конечности разведены и скованы венозными катетерами, а голова прикрыта аппаратом, похожим на тот, что используется для исследования нейронной активности мозга. Сам испытуемый, по всей видимости находится в глубоком летаргическом состоянии, ведь с виду никаких признаков жизненной активности уловить не удаётся. Всё это походило скорее на творческий экспонат, чем на привычный эксперимент. — Что это такое? — я задаю вполне логичный вопрос, не повышая тон, будто опасаясь разбудить скованного человека. На лице Предвестника проскакивает едва заметная, неуместная ухмылка, внушающая ещё больше неясности. — Эксперимент, над которым я активно работаю. И над которым будете работать вы. — Я? — его непринуждённый тон смущает. — Всё верно. Это один из новейших проектов, изучением которого я занимаюсь не так долго. Данный субъект находится в весьма необычном состоянии. Есть мысли? Я задумываюсь: — Что-то вроде искусственной комы? — Верный вопрос. Но в отличии от коматозного состояния, он скорее погружен в быструю фазу сна. Аппаратура обеспечивает необходимые жизненные процессы, но вместе с этим способна манипулировать мозговой деятельностью. — Он приближается к конструкции. — Вы контролируете содержание его снов? Но с какою целью? — Намного интереснее. Его сновидения не имеют свойства прерываться, или менять содержание. В этом состоянии человек фактически проживает непрерывный поток жизненных событий, а вертикальное положение с аппаратом способствует ощущению действительности происходящего. Это как чётко продуманная, затяжная галлюцинация. Что касается цели — этот эксперимент является всего лишь проходной частью глобального проекта, в котором замешаны другие Предвестники. Мне показалось, что на этой фразе его тон сменился на раздражённый. — События, которые он проживает, созданы для изучения какой-то конкретной идеи, верно? — Хм, — он будто взвешивает мои слова, — можно и так выразиться. Но этот разговор требует отдельного рабочего дня. Ну конечно. Снова насыпали маленькую порцию, разогнав аппетит, и снова оставили без подробностей. — Тогда, я могу идти? Дотторе замолкает на пару мгновений в своей манере, а под его взглядом, хоть того и не видно, сразу появляется желание спрятаться где-нибудь подальше. — Как ваше здоровье? — Что, простите? — до меня не сразу доходит контекст вопроса. — Ваше здоровье. Что с ним? — Повторяет уже серьезнее. — Если вы про тот случай, то со мной уже всё хорошо. Это просто… я страдаю от панических атак. — Я чувствую, насколько глупо звучит отговорка, но это всё, что приходит в голову. Секунды молчания растягиваются, противно оседая на теле адреналином. — Можете идти. Хочется уточнить, к чему это было, но сил остаётся только на кивок и неуверенное «до свидания». Ощущения от пристального взгляда в спину остаётся проигнорировать.