Глава 7 Там, где кончается сон

Гермиона сжала челюсти и до крови закусила губу. Вот сейчас её героический образ и рухнет. Она убила его девушку — и не во сне, а наяву. Её слегка потряхивало, когда перед глазами пронеслась та ночь. Дыхание сбилось. Внутри всё стянуло в узел. — Грейнджер? — он осторожно коснулся её запястья. — Ты сделала то, что должна была. Это было не ради удовольствия. — Это… — она сглотнула. — Это вышло случайно. Я не хотела. Я правда не собиралась. Слова спотыкались так же, как тогда споткнулась Пэнси. — Это была не Авада. Просто заклинание… выбить воздух. Но она в этот момент… — Гермиона шумно вдохнула и тут же сбилась. — Оно пошло глубже. Она задохнулась у меня на глазах. А я… я ничего не смогла. Она заставила себя продолжить, будто боялась: если замолчит, то снова увидит стекло в глазах. — Мы отбивали заложников. Гарри был не в себе — Джинни забрали. Я прикрывала его. И откуда-то появилась Паркинсон… Я даже не знала, что у неё есть метка. Маска сбилась — и я её узнала. Я… я никогда не дралась с однокурсниками. Это было неправильно. Я помнила её ребёнком. Противной — но ребёнком. Гермиона замерла на секунду. — Когда я увидела, как из её глаз исчезает жизнь… — голос сорвался, и она зло стиснула зубы, будто могла удержать этим дрожь. — Это была не первая смерть из-за меня. Но почему-то именно это… я не могу забыть. Момент, когда глаза стекленеют. — Да, — тихо сказал он. — Я знаю. Они замолчали. Теперь он держал её руки в своих и медленно гладил большими пальцами по костяшкам — не “утешал словами”, а просто держал, как держат на краю. Пэнси… Он знал, что это была за ночь, но его там не было. Им было по девятнадцать. Тёмный Лорд отправил его в делегации — договариваться с египетскими тёмными магами. Она всегда была прямолинейной до глупости. Сказала тогда, что хозяин убирает его с глаз долой — слишком много ошибок. Он отрезал в ответ — грязно, зло: что её поставили охранять “сброд”, и для этого не надо быть великим магом. Он до сих пор помнил, как её лицо дёрнулось. И как она всё равно упрямо держалась. Пэнси сама попросила метку. Отец вбил ей в голову чистокровные сказки — что за них надо “бороться”, а не вышивать в поместье. Драко слушал её идеализм и раз за разом говорил, что она понятия не имеет, что такое война. У неё в доме не жил Тёмный Лорд. Ей не давали невыполнимых заданий. Её не учили пыткам и убийствам так, как учили его. Ему она казалась глупой девчонкой с промытыми мозгами — и слишком далёкой от реальности. Перед той битвой они поругались так, что слова резали хуже заклятий. Нет, они не были парой уже много лет, но он всё равно пытался её защитить — по привычке, из упрямства. А она лезла в самое пекло, как будто хотела доказать что-то невидимому судье. А потом её убили. И Малфой — человек, который жил принципом “пережить сегодня, пережить завтра”, — впервые после долгой паузы подумал: а что будет дальше, если они всё-таки победят? Какой мир останется после этого долбаного полукровки… и после них самих? Пока отец опускался всё ниже в глазах Тёмного Лорда, Драко пытался выжить, выслужиться, вернуть семье хоть какую-то опору; защитить мать; не дать умереть тем, кого он ещё мог удержать. А потом Пэнси не стало. Она не была его девушкой. Не была даже близким другом — если честно. Но была частью жизни. Привычной точкой в коридорах, голосом на фоне, чьей-то “своей” занозой. Это стало одной из первых искр, которые потом разожгли пламя — и он выбрал предать свою сторону, кровь, отца. И эту искру высекла Грейнджер — её руки были сейчас в его руках. Блядь, что это за мир. Он знал Пэнси. Он только начинал понимать, кто такая Грейнджер. Он не винил её — это было бы таким лицемерием, что его бы вывернуло. Они были детьми, которым слишком быстро пришлось повзрослеть и делать то, что они бы никогда не сделали в других обстоятельствах. — Мы оба прошли через ад, — тихо сказала она, словно догадавшись, куда его унесло. — Да, — он криво дёрнул губы. — И этот ад возвращается. — Мы попытаемся не допустить его возвращения, — она крепче сжала его руки; в потухших глазах снова вспыхнул огонь. — Грейнджер. Мы связаны клятвой. Мы не можем её нарушить. — Да. Мы поклялись не допустить этого снова. — Формулировка была… чуть другой, — ему удалось собрать свою знаменитую ухмылку. — Но смысл ты уловила. Ты всегда была умненькой девочкой. Гермиона едва заметно улыбнулась в ответ. Она видела, как они оба с остервенением пытаются убедить друг друга: всё будет хорошо. Они справятся. Не вернутся туда. И в этой попытке было что-то отчаянно человеческое — желание не сломаться. Её защита треснула не от слов — от того, как он держал её руки. Как медленно проводил большим пальцем по её ладони. Как в его взгляде — даже сквозь привычку смеяться в лицо всему — читались боль и уязвимость. Как его обычно бесстрастное лицо вдруг стало открытым — слишком, почти опасно открытым. Она поразилась тому, что тот мальчик с узким лицом и острым подбородком превратился в мужчину: резкие, правильные черты, в которых было больше красоты Нарциссы, чем надменности Люциуса. Высокие скулы, прямой нос, тонкие насмешливые губы, лёгкая щетина. До этого она запрещала себе видеть его таким. Живым. Малфой поймал её взгляд — и понял, что в нём что-то сдвинулось. Не жалость. Не страх. Жажда. Он замер, будто не верил, и наклонился ближе — остановился в миллиметре, оставляя ей выход. Она не отстранилась. Потянулась к нему почти бездумно, как тянутся к теплу. И он, наплевав на всё, накрыл её собой и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, который, наверное, заслужила Грейнджер. Нет — он вдавил её в матрас и смёл все барьеры, которые они понастроили друг против друга. Она отвечала ему так же неистово. Они нуждались друг в друге. Этот поцелуй проникал внутрь — они буквально пожирали друг друга, целовали, кусали. Она жадно обхватила его плечи. Это были те самые руки, которые только что вытащили его из кошмара, а теперь он чувствовал, как она вцепилась в него ногтями. Его пальцы забрались под тонкий шёлк. Она прогнулась навстречу. Под пижамой у неё не было ничего. Она оторвалась от него всего лишь на секунду, чтобы помочь ему стянуть с себя рубашку и тут же вернуться в его руки. Они праздновали, что они живы. Простыни сбились. На пол полетели одеяла и подушки. Она сама рванула на себе шёлк — нетерпеливо, как будто мешало дышать, — а он сорвал остатки, и когда добрался до кожи, без какой-либо пощады хватался за неё, оставляя следы от пальцев, ногтей, зубов. Хвалёный контроль Грейнджер слетел к чертям. Она постоянно себя сдерживала. Постоянно пыталась казаться всем идеальной. Сейчас ей было плевать, что будет потом. Она сосредоточилась на том, что сейчас. Ей надо было почувствовать себя свободной хоть на секунду. Она отчаянно цеплялась за Драко и чувствовала его поцелуи — руки — везде. Он оторвался от её рта и теперь жадно целовал шею. Его руки были на её груди и бедрах. Они перекатились по простыням — и она оказалась сверху. Кровать скрипела под ними. Стоны, всхлипы, крики и другие менее поддающиеся определению звуки пробивали наверняка даже заглушающие чары, наложенные на квартиру. Он тянул её за буйные кудри. Она откидывалась назад, позволяя ему насладиться зрелищем. Темп всё ускорялся. Он ей позволил делать всё что угодно. Грейнджер его не разочаровала. Её лицо в момент кульминации он не забудет никогда. Она упала на него, дрожа и задыхаясь. Но он ей не дал передохнуть. Перевернул её на живот и забрал её себе всю. Она откликалась на каждое его движение. Малфой позволил себе быть эгоистом и совершенно больше не сдерживаться. Потом они рухнули в тишину — выжатые и почему-то ощущающие себя более целыми, чем прежде. Он не дал ей сразу отстраниться: прижал к себе, удерживая так, будто отпускать было опасно. Её дыхание постепенно выровнялось. Она слушала, как замедляется его сердцебиение, уткнувшись лбом ему в грудь. Он провёл по её спине длинными тонкими пальцами — мягко, почти осторожно, словно только сейчас вспомнил, что она не враг. Потом он бережно отстранил её. — Я в душ. И исчез за дверью. Гермиона, нащупав одеяло у ног, натянула его до плеч. В теле разливалась тяжёлая сладкая нега. Это было сумбурно, потрясающе и… чертовски предсказуемо: когда она прокралась к нему в кровать, она знала, чем это может закончиться. Но жизнь всё равно к этому не готовила. И теперь ей придётся с этим разбираться. Её любимый способ — усложнить всё до невозможности — уже тянулся к ней липкими пальцами. Она попыталась зацепиться за привычную опору. Контроль. Логика. Разложим по фактам. Факт 1. Они провалились с первой попыткой найти крестраж и напоролись на ловушку. Факт 2. Пожиратели активизировались. Факт 3. Ордена больше нет. Факт 4. Им с Малфоем пора составить план и решить, кого и во что посвящать. Факт 5. Она переспала с Малфоем посреди работы. Гермиона закрыла глаза и выдохнула сквозь зубы. Ну и как это теперь разруливать? Она чувствовала, как кожа до сих пор горит там, где были его руки. Внутри всё кричало: “ты сделала ошибку”. И в то же время другая часть — предательски тихая — шептала: “ты сделала то, что хотела”. “У тебя слишком долго никого не было”. Хм. Серьёзно? Гермиона горько усмехнулась. Ты же рассталась с этим кретином — Кэмероном — чуть больше полугода назад. Можно было и дальше жить отлично. И не путать работу и постель. За дверью шумела вода. Малфой стоял под горячими струями и думал о том, что ей стоит говорить — и что лучше не трогать вообще. Всё снова запуталось. Грейнджер была невозможной в своей открытости. Ему хотелось не разговаривать, а делать с ней совсем другие вещи — и это пугало раздражающе сильно. Он поймал себя на том, что прокручивает в голове её лицо, её волосы на подушках, затуманенный взгляд — без притворства, без расчёта. Она была искренней. Всегда. Даже в постели. Мысль об этом почти физически возвращала его в то состояние, от которого он обычно отгораживался холодом и язвительностью. Это их ночь. Никому он сейчас не нужен. Он усмехнулся: стоило попробовать кусочек — и вот уже хочется весь торт. Когда он вышел из душа, она лежала на кровати, закутавшись по плечи в одеяло. Взгляд — чистая паника. Ах вот как. Он нацепил на себя самую ленивую усмешку из арсенала. — Грейнджер, поздновато прятаться за одеялами, — промурлыкал он. Как он и рассчитывал, её взгляд за секунду из панического стал разъярённым. — Зато ты, Малфой, не утруждаешь себя прикрытием. Щеголяешь здесь в одном полотенце. — Это мой дом. Могу ходить как хочу, — с открытой насмешкой ответил он. — Потрясающе, — она зло стрельнула глазами и резко села, откинув одеяло. Её грудь вздымалась, глаза пылали. Он сделал шаг ближе — и она инстинктивно отпрянула на другую сторону постели. — Бегать от меня тоже не лучшая идея. Она застыла. Он сел на край кровати и осторожно провёл пальцами по её щеке. — Мы не сделали ничего такого, чего стоит бояться. Он сам не был уверен, кого именно убеждает. Драко наклонился, взял её за подбородок и притянул к себе. Этот поцелуй был другим — медленным, изучающим. Она не сбежала. Она ответила. Когда они отстранились, страха в её взгляде уже не было. Там было желание… и решимость. — Малфой, ты ведь понимаешь, что если мы сейчас не остановимся, ловушка захлопнется? — Ммм… — он лениво провёл пальцами по её лицу, шее, ниже, заставляя её сбиться на полуслове. — Мне вообще понравилось попадать с тобой в ловушки. — Я… — она попыталась собрать мысли, но упрямо держалась. — Я готова… дать нам шанс. Он улыбнулся — довольной, опасной улыбкой. Дать нам шанс. Слова задели в нём что-то, что обычно было пустым и холодным. Пугающе тёплое. Невозможные люди. Невозможная связка. Самоубийственное задание. Их “не могло быть”. Но её тепло манило так, что он позволил этим словам проникнуть глубоко — и медленно, мучительно медленно он принялся изучать то, что сейчас его интересовало больше всего на свете, и даже сам Тёмный Лорд, появись у него на пороге, не смог бы оторвать его от этого занятия.