Значит вместе всегда — Хочешь?

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь высокое узкое окно, падая на грубый каменный пол. Память вернулась к ней обрывками: шумное, скомканное празднование, чувство вины, тяготившее её всю ночь даже во сне, и наконец — глубокая, почти бессознательная усталость, заставившая её заснуть. Она села, потирая виски. Её мысли прервались. На прикроватной тумбочке, лежала маленькая, изящная коробочка из тёмно-синего бархата. Она определённо не была здесь вчера. И уж точно её не оставили друзья — упаковка выглядела слишком дорогой, чужеродной в этом окружении. Сердце Гермионы учащённо забилось от странного предчувствия. Она осторожно взяла коробочку. Она была лёгкой. Под крышкой, на белом шёлке, лежало серебряное кольцо с чёрным цветком. Оно было неброским, даже строгим, но мастерство исполнения было безупречным. Каждый лепесток был выточен с такой тонкостью, что казался почти живым. И была записка, аккуратный, женский почерк. «Гермиона, поздравляю тебя с твоим совершеннолетием, прости за инцидент с заколкой(я получила твое гневное письмо) не думала что Драко запомнил, последний раз он видел ее в 11 лет. Уверяю тебя это кольцо абсолютно новое, я заказала его у гоблинов, пожалуйста носи его не снимая, через него мы сможем общаться без писем, сама понимаешь через них это небезопасно, как им пользоваться инструкцию я отправлю позже.» Она надела кольцо на палец. Металл был прохладным и быстро согрелся от тепла её кожи. Украшение сидело идеально, будто сделано по мерке. Оно выглядело… нормально. Просто красивое, чуть мрачноватое. Сдав вздох, Гермиона решила отложить разгадку этой загадки на потом. Сейчас нужно было привести себя в порядок. Она умылась, уложила волосы в высокий конский хвост и надела черные брюки на высокой посадке и розовую блузку с ремешком.

***

В это же утро Драко Малфой проснулся от привычного чувства тоски, которое теперь стало его постоянным спутником. Он лежал, уставившись в темно-зелёный балдахин своей кровати. Весь вчерашний вечер он провёл, запертый в своих покоях, слушая приглушённые через толстую дверь взрывы смеха, пения и тупые тосты. Унижение горело в нём, как раскалённый уголь. На тумбочке, рядом с часами, лежал неприметный серый бархатный футляр. Драко заметил его сразу, как только встал с кровати. «Драко. Кольцо — новый канал связи. Я смогу видеть твои передвижения. Магически усилено. Не снимай ни при каких обстоятельствах. Проверки будут регулярными. Приказ от отца. Скучаю Мама.» Он открыл футляр. Внутри, на чёрном шёлке, лежало кольцо из тусклого, матово-серого металла. Оно было грубым на вид, без каких-либо украшений, похожим на обруч, который носят заключённые или рабы. Оно казалось холодным и безжизненным. Драко с отвращением взял его. Металл был неожиданно тёплым, почти живым на ощупь. Он нахмурился, но приказ отца не обсуждался. Он надел кольцо на безымянный палец правой руки. Оно подогналось по размеру само, с лёгким, едва ощутимым покалыванием. В тот же миг он почувствовал… нечто. Едва уловимое присутствие. Не голос, не образ, а скорее фоновый шум чужого сознания. Лёгкую рябь на поверхности собственных мыслей. И странное, смутное ощущение где-то на периферии — тревоги, любопытства и решимости. Это было похоже на отзвук. И это исходило не от него. Он резко поднял голову, оглядев комнату. Он был один. Но чувство не исчезало. Оно было слабым, но постоянным, как далёкий шум водопада, который слышишь, только если специально прислушаться. Драко встал и подошёл к окну. Замок просыпался. Где-то там, в другой части этой же башни, наверное, уже бодрствовала Грейнджер. Наверное, тоже разгребала последствия своего идиотского праздника. Мысль о ней вызвала в нём привычную волну раздражения. Но теперь, сквозь это раздражение, пробивалось что-то ещё. То самое эхо чужой тревоги, которое он чувствовал через кольцо. Было ли это… её тревогой? Нет, не может быть. Это просто побочный эффект нового устройства слежки. Он сжал руку в кулак, чувствуя, как металл кольца впивается в кожу. Ему было приказано носить его. Не снимая. Он был привязан к этому куску металла так же, как был привязан к своей фамилии, к своим обязательствам. И теперь, похоже, эта цепь соединяла его с чем-то… или с кем-то… ещё.

***

Внизу, в пустой общей гостиной, Гермиона, наконец, стерла последнее пятно от сливочного пива. Она взглянула на черный цветок на своей руке. Он блеснул в утреннем свете. Она почувствовала внезапный, резкий укол — не боли, а чужого, холодного раздражения, смешанного с отчаянием. Она вздрогнула и отдернула руку. Ощущение тут же исчезло. Показалось, — строго сказала она себе. — Просто нервы. И странное кольцо.

***

Раннее утро в Хогвартсе редко бывало спокойным, но этот коридор у восточного крыла был особенно оживлён. Гарри Поттер, всё ещё слегка дезориентированный вчерашней ночной вылазкой и недосыпом, шёл на завтрак подправляя свою коричневую рубашку, которая выбилась из брюк, в голове роились мысли о предстоящем матче и недоделанном домашнем задании по ЗОТИ. Он так углубился в себя, что совершенно не заметил стремительно несущуюся навстречу фигуру. **БАМ!** Столкновение было сильным. Гарри отлетел к стене, его очки со звоном шлёпнулись на каменный пол и откатились куда-то в сторону. Мир превратился в размытое пятно. — Куда смотришь, Поттер? Надо под ноги, кривоглазый! — раздался резкий, знакомый голос Пэнси Паркинсон. Она поправляла свою мантию, смятую в столкновении под которой был зеленый топ на тонких лямках и черные распашные брюки, и смотрела на него с брезгливой яростью. — Это ты влетела в меня, как мантикора на метле! — огрызнулся Гарри, прищуриваясь и на ощупь пытаясь найти очки. — Подними мои очки, Паркинсон! — Сами упали, сами и поднимутся, — язвительно парировала Пэнси, но даже не шевельнулась. — Или твоя волшебная палочка для того только и годна, что поднимать хлам с пола? — Твоя тупость, Паркинсон, годна только на то, чтобы за неё снимали баллы! Хотя, что с тебя взять — пустое место, которое умеет только болтать. — О, смотри-ка, избранный нашёл свой голос! А то я думала, он у тебя только для того, чтобы ныть и привлекать внимание! Слишком много о себе возомнил, сиротка! Гермиона, направлявшаяся в библиотеку перед завтраком, услышала перепалку издалека. Она нахмурилась и ускорила шаг. Подходя к месту стычки, она увидела занимательную картину: Гарри, почти слепого без очков, и ощетинившуюся Пэнси, стоящих друг напротив друга, как два разъярённых кота. — Что здесь происходит? — спросила Гермиона, её голос прозвучал чётко и властно. Она встала между ними, но чуть ближе к Гарри, автоматически принимая защитную позицию. — А тебя это не касается, зубрила! Заткнись и не лезь не в своё дело! — бросила Пэнси, даже не удостоив Гермиону взглядом, её ярость была полностью направлена на Гарри. Гермиона выпрямилась. Она достала из кармана мантии тонкую палочку и холодно посмотрела на Пэнси. — Оскорбление студента и, между прочим, старосты, Паркинсон. С Слизерина снимается двадцать пять баллов. За невежество. Пэнси аж поперхнулась от ярости. Её глаза выкатились. — Ты что, смеешься?! Он начал первый! Именно в этот момент из-за поворота, словно тень, возник Малфой в своем идеальном темно-синем костюме. Он шёл тихо, и его появление было внезапным. Его взгляд скользнул по сцене: разгневанной Пэнси, Гарри, копошащемуся на полу в поисках очков, и Гермионе с поднятой палочкой. Он увидел формальный повод и возможность выпустить пар на Грейнджер за вчерашнее. Он подошёл к Пэнси, встав рядом с ней, лицом к гриффиндорцам. Его выражение было ледяным. — Насчёт этого, Грейнджер, — его голос прозвучал как удар хлыста по морозному воздуху. — Я слышал, как Поттер назвал мисс Паркинсон «пустым местом» и намекнул на её тупость. Публичное оскорбление. — Он медленно вынул свою палочку, совершил ею небольшой, почти небрежный взмах. — С Гриффиндора тоже снимается двадцать пять баллов. За хамство. Гарри, наконец нашедший очки и водрузивший их на нос, вскочил на ноги, пылая от негодования. — Она сама начала! Она сбила меня с ног и отказалась извиняться! — Ты врезался в меня, неуклюжий увалень! — зашипела Пэнси, чувствуя поддержку Драко. Гермиона и Драко стояли теперь друг напротив друга, разделённые не только пространством коридора, но и всей тяжестью недавних событий. Их взгляды встретились — её, полный гневного вызова, его — холодного, отстранённого превосходства. Он видел, как её глаза мельком опустились на его руку, сжимающую палочку, и заметили матово-серое кольцо. На её лице промелькнула тень того самого любопытства, которое он чувствовал утром как эхо. Это его бесило ещё сильнее. — Баланс восстановлен, — сухо констатировал Драко, опуская палочку. — Это не восстановление баланса, это цинизм! — парировала Гермиона, но её голос потерял часть уверенности. Ситуация стала юридически патовой. Два старосты, два снятых балла. Спорить дальше значило впустую тратить время. — Закон есть закон, Грейнджер. Или ты считаешь, что правила писаны только для Слизерина? — Драко повернулся к Пэнси. — Идём, Пэнси. Завтрак остывает. Не стоит здесь больше задерживаться. Он взял её под локоть и повёл прочь, не удостоив гриффиндорцев больше ни взглядом. Пэнси, сияя торжеством, бросила через плечо ядовитый взгляд. Гермиона смотрела им вслед, её пальцы сжимались в кулаки. — Наглый слизеринец, — проворчал Гарри, отряхивая мантию. — Снял баллы просто назло. Спасибо, что заступилась, Гермиона. — Это… ничего, — пробормотала она, отводя взгляд.

***

Стук в дверь был таким яростным и настойчивым, что больше походил на попытку высадить её плечом. Драко, только что собиравшийся погрузиться в чтение унылого трактата о свойствах пламенеющего порошка, вздрогнул и нахмурился. Никто из друзей не смел так ломиться в его покои. Значит... Он резко рванул дверь на себя, готовый обрушить на нарушителя всю тяжесть своего сарказма. И замер. На пороге стояла, точнее, бушевала, Гермиона Грейнджер. Вид её был настолько сюрреалистичен, что мозг Драко на секунду отказался обрабатывать информацию. Она была с ног до головы залита густой, изумрудно-зелёной слизью, которая сползала с её волос тягучими сосульками и с глухими хлюпающими звуками падала на пол. Поверх этого безобразия, словно ядовитый иней, сверкало и прилипало к слизи золотое конфетти. От неё исходил сладковато-гнилостный запах подгнившей капусты и дешёвой парфюмерии. — МАЛФОЙ! Её рёв, искажённый яростью, заставил его инстинктивно отступить на шаг вглубь комнаты. — ТВОИ ПРИДУРКИ ИЗ СЛИЗЕРИНА! — продолжала она, тыча в его сторону трясущимся, липким пальцем. — Они подстерегли меня! У арки возле западного крыла! ЦЕЛОЕ ВЕДРО ЭТОЙ... ЭТОЙ ДРЯНИ! И ЭТО ГРЯЗНОЕ КОНФЕТТИ! И КРИЧАЛИ... — её голос сорвался на фальцет от бешенства, — «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГРЯЗНОКРОВКА!» Я ВАМ ВСЕМ ПОКАЖУ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! Она тяжело дышала, зелёные капли летели с её волос, пачкая порог его комнаты. Её глаза, горящие чистым, неразбавленным бешенством, сверлили его насквозь. — Я ТРЕБУЮ! Слышишь, Малфой? ТРЕБУЮ, чтобы ты нашёл этих ублюдков, которые это сделали, и ПРИВЁЛ их сюда! Ко мне! Чтобы они лично извинились и отдраили до блеска весь коридор, куда они эту гадость разлили! Иначе... Она сделала паузу, переводя дух, её грудь тяжело вздымалась под слоем зелени. — Иначе за эту выходку будешь отвечать ТЫ! Я спишу это на попустительство старосты! Пятьдесят баллов со Слизерина! И ходатайство о твоём отстранении! Я не шучу! Драко, наконец, пришёл в себя. Первый шок сменился холодной, едкой волной раздражения. Он скривил губы в кривую усмешку и, скрестив руки на груди, облокотился о косяк двери, демонстративно оглядев её с ног до головы. — Ого. Подарок от фанатов? — его голос прозвучал нарочито медленно и ядовито. — Зелёный — твой цвет, Грейнджер. Наконец-то влилась в коллектив. Поздравляю, блять. — Это не смешно! — взвыла она, и, казалось, от её крика задрожали стены. — А кто сказал, что это шутка? — парировал он, поднимая бровь. — Выглядишь потрясающе. Прямо как та болотная фея из сказок, которых пугают первокурсников. Конфетти, конечно, добавляет... изюминки. Наверное, хотели как лучше, празднично. Видимо, не рассчитали, что у Гермионы Грейнджер такое... избирательное чувство юмора. — МАЛФОЙ! — она сделала шаг вперёд, и он отпрянул уже не от крика, а от летящих брызг. — Не подходи, черт возьми! Ты сейчас всю мою комнату в этой зелёной херне выпачкаешь! — он выпрямился, и его лицо стало холодным и неприступным. — И хватит орать мне в уши и мозги делать. У меня голова болеть начинает. Он вздохнул, демонстративно уставшись в потолок. — Ты знаешь, в чём твоя проблема, Грейнджер? Ты не умеешь просить. И не понимаешь субординации. Я — не твой слуга-гоблин, чтобы по первому твоему визгу бегать и искать каких-то там второкурсников. У нас, между прочим, *два* старосты от Слизерина. Или ты забыла про Нотта и Паркинсон? Тео, кстати, гораздо лучше разбирается в... дисциплинарных вопросах внутри дома. Так что иди и ПРОСИ его. Вежливо. Может, он и поможет тебе отмыться от этого великолепия. Или, на худой конец, напиши в службу уборки, у них, наверное, есть заклинания против... последствий хорошего настроения. Он зевнул, широко и демонстративно, прикрыв рот рукой. — А я, как видишь, занят. И устал. Так что предлагаю тебе последовать моему примеру и пойти спать. Сон, говорят, лечит. И смывает... ну, почти всё. Спокойной ночи, староста Грейнджер. И не забудь дверь за собой закрыть. А то запах пойдёт. И, не дожидаясь её ответа, он сделал шаг назад и начал медленно, нагло закрывать дверь у неё перед носом, всем своим видом показывая, что разговор окончен, его терпение исчерпано, а её истерика его больше не интересует. Последнее, что она, наверное, увидела перед тем, как дверь захлопнулась — это его каменное, безучастное лицо. Щёлкнул замок. Гермиона осталась стоять одна в полумраке общего зала, капая зелёной слизью на пол, сжимая кулаки от бессильной ярости. Угрозы повисли в воздухе, не достигнув цели. Её требование было проигнорировано с таким ленивым, убийственным презрением, что стало ясно — помощи от Драко Малфоя ей не дождаться. Война продолжалась. Тишину в комнате Драко нарушил только его собственный, тихий, раздражённый выдох. "Идиотка", — пробормотал он себе под нос, возвращаясь к книге.

***

Тёплая вода смыла липкую зелёную слизь и сверкающий конфетти, но не смогла смыть жгучую ярость. Гермиона, уже в пижаме, с силой вытирала волосы полотенцем. Её губы были плотно сжаты, а в глазах стояло холодное, методичное бешенство. —Наглый, высокомерный, бессердечный ублюдок, — вслух перебирала она эпитеты, расчёсывая спутанные пряди. — Не то что помочь не захотел — выслушать нормально не смог. “Иди к Нотту”. Как будто это что-то меняет! Как будто он не понимает, что именно с него спросят! Нет, просто приятно было унизить. Вставить свои ядовитые, грязные комментарии. “Цвет тебе идёт”. Чтоб тебе, Малфой… Она швырнула расчёску на туалетный столик. Злость кипела в ней, но под ней таилось что-то другое — жгучее чувство несправедливости и странная, неприятная пустота. Она поступила формально правильно: обратилась к старосте-слизеринцу. И получила в ответ стену ледяного презрения. Это доказывало лишь одно: все их договорённости, весь этот хрупкий «протокол» — ничто. Он работал, только когда это было выгодно ему. —Ладно. Хорошо, — прошептала она, гася свет. — Если так, то и я не буду церемониться. Никаких записок. Никаких предупреждений. Каждый сам за себя. Она легла в постель, плотно натянув одеяло до подбородка, и уставилась в темноту. Мысленно она уже составляла план: с утра — прямо к МакГонагалл, подробный рапорт, свидетели (она ведь не одна была в том коридоре, кто-то же видел!), требование дисциплинарного расследования именно в отношении Малфоя как старосты, попустительствующего травле. Она заставит его ответить. Официально. По всем правилам.

***

В своей комнате, отделённой от её всего лишь общей гостиной и двумя дверями, Драко лежал на спине, уставившись в тёмно-зелёный балдахин. Раздражение ещё колыхалось где-то под рёбрами, но уже сменилось усталым, знакомым отвращением ко всему. —Истеричная мгла, — вяло комментировал вслух он. — Орет, как гарпия. Как будто я виноват, что у кого-то появилось чувство юмора. Пятьдесят баллов, отстранение… Грозится, как первокурсница. Пусть попробует. Увидим, кто кого. Теперь всю ночь будет вонять этим дерьмом в коридоре. И завтра опять будет ходить, сверкая глазами, и строчить доносы. Он перевернулся на бок, к стене, отгораживаясь от мыслей о ней и о её проблемах. Пусть сама разбирается со своими обидчиками. У него своих забот хватает.

***

Их разделяли метры камня, дерева и взаимной неприязни. Они засыпали, каждый в своём гневе и своём отчуждении, даже не подозревая, что ритуал, запущенный в туманную ночь у Чёрного озера, начал свою невидимую работу. От серебряного кольца с чёрным цветком на пальце Гермионы, пока она ворочалась в постели, потянулась тончайшая, почти незримая нить холодного лунного света. Она просочилась сквозь замочную скважину, поплыла по тёмному коридору. От матово-серого кольца на руке Драко, пока он глушил мысли, ответила вторая нить — тяжёлая, тёмная, цвета дыма и пепла. В центре общей гостиной, в пустом пространстве между их дверями, эти две нити встретились. Они не слились, а начали медленно, причудливо переплетаться друг с другом, как две змеи в мерцающем танце. Светлая и тёмная. Холодная и тёплая. Нить яростной решимости и нить усталого раздражения. Магическая связь, наложенная кровью и отчаянием Нарциссы, активировалась не сразу, а постепенно, пока их сознания погружались в сон. Она плела паутину, мост между двумя полюсами. Пока что это были лишь призрачные линии силы, невидимые для глаз, неощутимые для тел. Но они уже тянулись. Уже связывали. Гермионе приснился странный, отрывистый сон: будто она смотрит на свои руки, а они кажутся чужими — бледными, с длинными пальцами, и на одном из них горит не её серебряный цветок, а тусклое серое кольцо. Она попыталась его стянуть, но оно не поддавалось. Драко во сне вдруг почувствовал, как его душит странное чувство — не его собственное, а как будто навязанное извне: жгучее желание всё сделать по правилам, всё проконтролировать, всех призвать к ответу. Оно было таким чужим и навязчивым, что он во сне нахмурился и попытался оттолкнуть это ощущение. А в реальности, в тишине башни, две магические нити, переплетаясь всё туже, пульсировали в такт их медленно синхронизирующемуся дыханию. До заката оставались считанные часы. Зеркало готовилось повернуться к ним другой стороной. И первый, едва уловимый трепет будущего обмена уже проникал в их сны.