Я ответа боюсь — Знаешь?

Холодный, рассеянный свет пробивался сквозь тяжёлые зелёные шторы, падая на лицо. Гермиона застонала, пытаясь отвернуться. Голова гудела, тело чувствовало себя странно... непривычно. Длинным, тяжёлым. Она потянулась, чтобы почесать щеку, и пальцы наткнулись на неожиданную, колючую текстуру. Лёгкая щетина? Она моргнула, пытаясь разлепить веки. Потолок был не её. Тёмно-зелёный балдахин, мрачные резные балки... Сердце начало биться чаще даже сквозь сонную одурь. Она села на кровати, и одеяло сползло, обнажив не её пижаму с совятами, а чёрные шёлковые пижамные брюки и свободную рубашку из дорогой, холодной на ощупь ткани. Она подняла руки перед лицом. Длинные, бледные пальцы. Ухоженные, но определённо мужские. На безымянном пальце правой руки тускло поблёскивало матово-серое кольцо — то самое, которое она видела вчера на Малфое. В груди что-то дико ёкнуло, а затем словно провалилось в ледяную бездну. Паника, острая и всепоглощающая, ударила в виски. Она вскочила с кровати, её ноги (длиннее, чем должны были быть!) запутались в простынях, и она чуть не упала, схватившись за стол. Её взгляд устремился к большому, старинному напольному зеркалу в резной раме, стоявшему в углу. Шатаясь, она подбежала к нему и заглянула в отражение. И увидела Драко Малфоя. Бледное, отмеченное благородными, острыми чертами лицо смотрело на неё широко раскрытыми, серыми глазами, полными немого, нарастающего ужаса. Серебристо-белые волосы были растрёпаны после сна. На щеках — та самая лёгкая, светлая щетина, которую она чувствовала. Это был он. Его тело. Его лицо. Гермиона открыла рот, чтобы закричать. Из её глотки вырвался звук — но это был не её собственный, пронзительный, чёткий голос. Это был его голос. Немного хриплый от сна, более низкий, но с той самой узнаваемой, холодной интонацией, которая сейчас была искажена чистым животным страхом. — Н-нет... — прохрипело отражение, и губы Малфоя беззвучно шевельнулись в такт. — Нет, нет, нет, нет... Она отшатнулась от зеркала, ударившись спиной о холодный каменный выступ стены. Она смотрела на свои — его — руки, сжимала и разжимала кулаки, трогала лицо, ощупывала высокие скулы, прямой нос, острый подбородок. Каждое прикосновение подтверждало кошмар. Это была не иллюзия. Это была плоть. Его плоть. — Что... что это? — её (его) голос дрогнул. — Как... Какого чёрта?! Паника сменилась леденящей, ясной яростью. Её мысли, её сознание были заперты в теле её злейшего врага. А где тогда... её тело? Она бросилась к двери, намеренная вырваться, найти себя, всё разрушить, докричаться до Дамблдора, до кого угодно! Но её рука (его длинная, бледная рука) замерла на дверной ручке. В этот момент из-за двери, из общей гостиной, донёсся другой крик. Высокий, пронзительный, знакомый до боли... её собственный голос. Но звучащий с непривычными нотками панического, мужского ужаса.

***

Где-то вдалеке звонили колокола. Или это гудели в висках? Драко Малфой с трудом открыл глаза, чувствуя, будто его голова залита тяжёлой, тёплой ватой. Солнечный свет, слишком яркий и розовый, резал глаза. Он застонал и попытался повернуться, чтобы укрыться от него, но его тело почему-то не слушалось привычным образом. Оно было... другим. Меньшим. Мягче. И странно скованным в груди. Он потянулся рукой, чтобы провести по лицу, и его пальцы коснулись не гладкой кожи, а густых, вьющихся волос, пахнущих чем-то цветочным и сладким. Не его шампунем. Драко резко открыл глаза. Над ним был не тёмно-зелёный балдахин его кровати, а какой-то... красный полог. Ярко-красный. Гриффиндорский красный. По краю шли вышитые золотые львы. От этой крамолы у него закружилась голова. Он сел, и одеяло сползло. Он был одет в какую-то нелепую розовую пижаму с... с пингвинами? Его взгляд упал на руки, лежащие на коленях. Маленькие. С аккуратно подстриженными ногтями, без привычного матово-серого кольца. Но на другом пальце, левой руки, блестело что-то знакомое. Серебряное. С чёрным цветком. Кольцо Грейнджер. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Это не сон. Ощущения были слишком реальными. Текстура хлопка пижамы, давление тугой резинки в волосах (он инстинктивно потянул за неё и выдернул из густой шевелюры какую-то дурацкую заколку-банан), биение сердца — быстрого, тревожного, не в его привычном ритме. Он сполз с кровати, его ноги (короче, чем должны быть!) коснулись не холодного камня, а пушистого коврика. Комната. Это была не его комната. Книги, груды книг везде. На столе, на полках, на стуле. Аккуратные стопки пергамента, склянки с чернилами разных цветов, несколько перьев. На стене висел постер с какими-то надоедливыми эльфами и надписью «Г.А.В.Н.Э». Воздух пах корицей, пергаментом и её дурацкими духами. «Нет, — подумалось ему с нарастающей тошнотой. — Этого не может быть». Он подошёл к зеркалу, висевшему над умывальником. Маленькое, в простой деревянной раме. И увидел Гермиону Грейнджер. Её широкие, карие глаза, полные не его, а её паники, смотрели на него из отражения. Её рот был приоткрыт. На её лице (на его лице сейчас!) застыла маска абсолютного, немого ужаса. Кудри, растрёпанные после сна, взъерошились вокруг смуглого лица. Драко попытался что-то сказать. Протестовать. Выругаться. Из его горла (из её горла!) вырвался звук — высокий, чистый, девчачий вопль. Её голос. Но наполненный его отчаянием. — ЧТО?! — прокричало отражение её голосом, но с его интонацией, сдавленной и хриплой от шока. Он отпрянул от зеркала, натыкаясь на спинку стула. Его — её — руки вцепились в края пижамы. Он чувствовал ткань под пальцами, тяжесть груди, странную лёгкость в теле. Это было... тело Грейнджер. Он был внутри него. Его разум. Его сознание. И тут до него дошло. Если он здесь... то где *она*? Ужасная догадка обожгла его. Он рванулся к двери своей (её!) комнаты, споткнулся о край ковра, налетев бёдром на угол стола (острая боль, непривычно высокий голос вскрикнул «ай!»), и распахнул дверь, вылетев в общую гостиную. И в тот же миг из комнаты напротив с грохотом вырвалась другая фигура. Высокая, бледная, в чёрных пижамных брюках и с растрёпанными волосами. На лице — гримаса чистейшего, неконтролируемого ужаса. Их взгляды встретились. Драко увидел свои собственные, серые глаза, широко раскрытые в панике в своём собственном лице. Гермиона увидела свои карие глаза, полные её ярости и шока, в своём собственном лице. На мгновение в башне воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Они стояли, замерши, каждый в чужой шкуре, отражая кошмар друг друга. Первым нарушил молчание Драко. Его голос, звучащий голосом Гермионы, был хриплым от ужаса и неприязни: — Грейнджер... это ты? В ответ его собственное тело, управляемое Гермионой, издало звук, средний между рычанием и стоном, и его собственный, низкий голос выкрикнул: — Вытащи меня отсюда, Малфой! Немедленно! Что ты наделал?! — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА, ГРЕЙНДЖЕР?! — проорал он её тонким, но полным ярости голосом. — Какие-то свои гриффиндорские эксперименты пошли не так?! Я знал, что от тебя можно ждать любого идиотизма, но ЧТОБЫ ТАК НАМАТЕРИАЛИЗОВАТЬСЯ В МОЕЙ КОМНАТЕ? Или это Поттер с Уизли наколдовали? От зависти, что у тебя теперь отдельная башня?! Гермиона ответила, судорожно сжав его длинные пальцы в кулаки. Её голос, звучавший его баритоном, был низким и зловещим. — МОЯ вина?! — она сделала шаг вперёд, и её бледное лицо исказила гримаса ярости. — Это вы, слизеринцы, со своими тёмными ритуалами и вечными пакостями! Это вы что-то наколдовали на эту башню! Месть за то, что я здесь живу! Ты сам или твоя подружка Паркинсон! — О, да, конечно! — зашипел Драко-Гермиона, саркастически скрестив её руки на её груди. — Я так мечтал проснуться в теле маглорождённой! Это верх всех моих стремлений. Будто у меня мало своих проблем без твоих убогих кудрей, лезущих в глаза! — Ты... ты конченный придурок! — выкрикнула Гермиона-Драко, ее рука инстинктивно потянулась к волосам, но нащупала короткие, жёсткие пряди. Девушка с отвращением дёрнула рукой. — И не смей трогать мои волосы! И не смотри так моими глазами! Это какая-то ошибка магии, и ты за неё в ответе! — Ошибка? Да это катастрофа! — парировал Драко, оглядывая её тело с нескрываемым брезгливым интересом. — И я в ответе? Мне вот кажется, это твоя гиперответственность и вечное желание всё контролировать как-то так... материализовалось. В буквальном смысле. В моей спальне! — В МОЕЙ спальне! — поправила его Гермиона, указывая пальцем на дверь своей комнаты. Его длинный палец смотрелся странно в этом жесте. — И прекрати смотреть на меня... на неё так! — Не могу, это же теперь я! — саркастически воскликнул Драко и потянулся, оценивая, как двигается её тело. — Боги, какая слабая конструкция. И что это за... Как ты с ними бегаешь? — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — взревела Гермиона-Драко, и её бледное лицо залила яркая краска. Это было сюрреалистично — видеть, как краснеет её собственное лицо, но от его стыда и ярости. — И не говори таким тоном моим голосом! — Ой, прости, «меня», — скривился Драко её губами. — Я забыл, что это сейчас «я». Ладно, «я» пойду и... не знаю, попробую не сойти с ума от того, что на мне надето. — Ты тронешь моё тело, и я... — Гермиона искала угрозу, — я использую твоё, чтобы написать признание в любви к Рону и разослать его по всему Хогвартсу! Драко-Гермиона замер, и на её лице отразилось искреннее, почти физическое отвращение. — Ты не посмеешь. — Попробуй меня остановить, — парировала Гермиона его же ледяным тоном. — У меня сейчас твой почерк. Они тяжело дышали, два разгневанных духа в чужих оболочках. Первоначальный шок начал рассеиваться, уступая место леденящему ужасу перед практическими последствиями. Гермиона-Драко первой сделала шаг назад, пытаясь взять себя в руки. — Ладно... — её голос стал тише, но всё ещё дрожал. — Кричать бесполезно. Это... случилось. Мы поменялись. — Блестящее открытие, — бросил Драко-Гермиона, но уже без прежнего запала. Он тоже смотрел на свои руки с отвращённым любопытством. — Вопрос: как и почему? — Магия... очевидно, — сказала Гермиона, стараясь думать логически, несмотря на панику. — Но что именно? Проклятие? Случайный телепортационный сбой? Побочный эффект какого-то мощного заклинания, наложенного на замок? — Или, — мрачно добавил Драко, — это новая «фича» этой проклятой башни для старост. Чтобы мы лучше понимали друг друга. Если это так, я найду того архитектора и оживлю, чтобы убить снова. — Надо идти к Дамблдору, — решительно заявила Гермиона. — Сразу. — Отличная идея! — саркастически воскликнул Драко. — «Доброе утро, профессор. Я, Гермиона Грейнджер, застряла в теле Драко Малфоя. Нет, я не ударилась головой. Что? Доказательства? Ну, посмотрите на нас!» Нас либо сочтут безумными и отправят в Св. Мунго изучать, либо, что вероятнее, твой дорогой директор решит, что это «ценный опыт», и оставит нас так. На неопределённый срок. А там, глядишь, придётся сдавать С.О.В. друг за друга. Гермиона молчала. Он был ужасен, но в его словах была жуткая правда. Дамблдор мог счесть это уроком. А если это и правда какая-то магия башни или случайность... Кто знает, как долго это продлится? И если об этом узнают... — Твой отец, — тихо сказала она. — Именно, — мрачно кивнул Драко-Гермиона. — Люциус Малфой, узнав, что его сын, пусть даже только телом, — это маглорождённая... Это будет не скандал. Это будет объявление войны. Против тебя, твоей семьи, твоих друзей. Даже Дамблдор не сможет это просто так остановить. — Мои друзья... — продолжила за него Гермиона, с ужасом представив реакцию Гарри и Рона. Они либо не поверят, либо, что хуже, поверят и начнут действовать. Необдуманно. Опасно. — Значит, молчим, — с ледяной решимостью в её голосе сказал Драко. — Никому. Ни слова. Пока мы сами не поймём, что случилось и как это обратить. Мы должны... — он сглотнул с отвращением, — жить жизнью друг друга. Ходить на занятия. Отвечать на вопросы. Делать вид, что всё в порядке. — Я не смогу притворяться тобой! — выдохнула Гермиона. — Я не знаю твоих манер, твоих связей, как ты разговариваешь с Забини и Ноттом... — А я знаю, как ты водишь носом по учебнику или закатываешь глаза на глупые шутки Уизли? — парировал Драко. — Нет. Но выбора у нас нет. Это пакт о взаимном неразглашении и выживании. Самый мерзкий пакт в истории. Гермиона закрыла глаза (его веки опустились тяжелее). Он был прав. Ужасно, отвратительно прав. — Ладно, — прошептала она. — Ладно. Но мы ищем причину. Тайно. Библиотека, любые архивы. И мы... — она посмотрела на него с нескрываемым отвращением, — мы помогаем друг другу. Ты говоришь мне, как быть тобой. Я расскажу тебе, как быть мной. Чтобы не спалиться в первый же час. — Начинаем с завтрака, — сказал Драко, глядя на часы её глазами. — Ты... то есть «я»... иду с Поттером и Уизли. Тебе нужно вести себя... не как ты. Меньше морализировать, больше... отстранённо. И, ради всего святого, не лезь в драку, если Уизли что-то ляпнет про Слизерин. — А ты не ходи, переваливаясь, как утка, — огрызнулась Гермиона. — И не смотри на всех свысока. Я так не делаю. — Обещаю стараться, — язвительно пообещал Драко. — Только бы это поскорее кончилось. Они разошлись по своим — теперь чужим — комнатам, чтобы переодеться, каждый погружённый в пучину отвращения и паники. Они не догадывались о кольцах. Они видели лишь чудовищный результат, ища причины в злом умысле, случайности или причудах магии Хогвартса. Их вражда стала теперь тюрьмой, а необходимость притворяться друг другом — единственным ключом, которого у них не было.