Ты ответь мне, но только глазами.

Драко стоял перед её шкафом, чувствуя, как по его — её — спине пробегают мурашки от отвращения и... чего-то ещё, смутного и неприятного. Сжимая в кулаке мягкую ткань её пижамной рубашки. От мысли о том, что ему придется это все надевать, касаться этой кожи... его желудок сжался. Он глубоко вздохнул, заставляя её легкие наполниться воздухом. Откладывать было бессмысленно. Сжав зубы, он схватил края пижамной рубашки и одним решительным движением стянул ее через голову. Теплый воздух комнаты коснулся кожи. Его взгляд упал вниз. Перед зеркалом, в котором отражалось ее тело, он замер. Белоснежный кружевной лифчик, простой, но отнюдь не дешевый, аккуратно поддерживал грудь. Кожа под ним и над ним была смуглой, почти карамельной, с легким розоватым оттенком на ключицах. Талия — тонкая, изящно изгибающаяся к бедрам, которые были округлыми, но не широкими. Ее фигура в нижнем белье была... хрупкой. Совершенно непохожей на пышные формы девушек из его круга, но в этой хрупкости была какая-то... грация. Четкие линии, тонкие кости, изящные изгибы. «Черт», — мысленно выругался он, чувствуя, как странное тепло разливается по ее щекам. Он заставил себя смотреть, анализировать, как будто изучал незнакомый артефакт. Она не была уродливой. Далеко нет. В этом простом белом белье, без мешковатой одежды и толстых книг в руках, она выглядела... удивительно. Непохожей на ту Грейнджер, которую он знал. Это было тело молодой девушки. Сексуальное в своей сдержанности и чистоте линий. Он вдруг с болезненной ясностью осознал, что никогда не думал о ней в таком ключе. Она всегда была «грязнокровкой», «зубрилой», «соперницей». Объектом презрения, но не... внимания. Его собственная — ее — рука непроизвольно потянулась, чтобы провести по тонкой коже на ребрах, но он резко остановил ее, сжав в кулак. Отвращение вернулось, смешанное теперь со смущением и какой-то неловкой виной. Это было ее тело. И он, враг, стоял и разглядывал его почти... с интересом. —Соберись, Малфой, — сурово приказал он себе. — Это контейнер. Неудобный, раздражающий контейнер. И твоя задача — надеть на него другую одежду и выйти отсюда, не выдавая себя. Он отвернулся от зеркала, больше не в силах смотреть на это странное, завораживающее отражение. Его пальцы (ее тонкие, ловкие пальцы) дрожали, когда он снимал пижамные штаны, стараясь не смотреть на ее ноги в простых белых трусиках. Одеваясь, он чувствовал каждое прикосновение ткани к ее коже. Каждую резинку, каждый шов. Это было пыткой. Но когда он, наконец, застегнул юбку, то почувствовал не облегчение, а лишь глубокое, всепоглощающее неудобство. Он был заперт в этой оболочке. И теперь ему предстояло прожить в ней целый день, изображая ту, чье тело он только что... рассматривал. Последний взгляд в зеркало. В нем смотрела на него Гермиона Грейнджер. Но в ее глазах, обычно таких ясных и умных, сейчас горели его собственные эмоции: паника, отвращение и глубокое, неуместное смущение.

***

Гермиона (в теле Драко) стояла посреди его комнаты, чувствуя, как холодный камень пола леденит подошвы его босых ног. Воздух здесь пахло дорогим деревом, кожей и едва уловимым холодным ароматом, который она с отвращением признала как «запах Малфоя». Шкаф, массивный и мрачный, будто насмехался над ней. «Так, Грейнджер, соберись, — мысленно прошипела она, сжимая его длинные пальцы в кулаки. — Нужно надеть форму и идти». Она с силой стянула с себя — с него — черную пижамную рубашку, швырнув ее на кровать, следом отправились штаны. Воздух коснулся кожи, и она невольно вздрогнула. Было холодно. И... странно. Ощущения были другими. Шире в плечах, грудь плоская, ребра выступали иначе. Она избегала смотреть в большое зеркало, но периферией зрения видела отражение: бледный торс, узкие бедра в черных трусах. Гермиона наклонилась, чтобы подобрать с полки аккуратно сложенные носки и брюки. И в этот момент ее взгляд — его взгляд — упал вниз. На ткань боксеров, там, где она натягивалась между ног, было видно четкое, недвусмысленное очертание. Заметный бугорок. Его половой орган. Кровь ударила ей в голову. Нет, не ей — в его голову. Щеки пылали жаром. Это был чисто физиологический, мгновенный отклик тела на неожиданный визуальный стимул. Но ее разум, ее сознание застряло на секунду, парализованное шоком и... любопытством. Она никогда... то есть, конечно, она знала анатомию. И мужскую в том числе. По учебникам. По схематичным рисункам. Но это было *реально*. Часть живого тела. Того самого тела, в котором она сейчас находилась. Это было настолько интимно, настолько чужеродно и настолько... банально одновременно, что мозг отказывался это обрабатывать. На миг ею овладел чистый, почти научный интерес. Как это устроено? Как это *ощущается*? Она подавила в себе дикий, истерический порыв потрогать, просто чтобы понять механику. Это было бы уже за гранью. —НЕТ. Это не ты. Это ОН. Это часть чужого тела. Ты здесь временно. Ты не должна этого видеть, не должна об этом думать». Она резко выпрямилась, отвернувшись от того места, чувствуя, как ее-его сердце бешено колотится где-то в глубине грудной клетки. Стыд, жгучий и всепоглощающий, смешался с отвращением к ситуации и к самой себе за эту долю секунды слабости. —Одевайся. Просто одевайся и выходи, — приказала она себе. Дрожащими руками (его руками, которые сейчас казались такими непослушными и огромными) она надела сначала брюки, стараясь делать это как можно быстрее и механистичнее, не глядя. Затем рубашку, с трудом справляясь с мелкими пуговицами ее непривычно большими пальцами. Галстук она повязала кое-как, просто сделав простой узел, без привычной сложной схемы. Мантия легла на плечи тяжелым, чуждым грузом. Только когда последняя детель одежды была на месте, она позволила себе сделать глубокий, дрожащий вдох. В зеркале на нее смотрел Драко Малфой. Бледный, с растрепанными светлыми волосами, с неловко повязанным галстуком. Но в его серых глазах, обычно таких холодных и надменных, сейчас читалось ее собственное смущение. Она отвернулась от зеркала. Образ того, что она увидела, на мгновение вспыхнул в памяти, но она тут же задавила его, загнала в самый дальний угол сознания под тяжестью более насущных проблем: как есть, как говорить, как ходить. Это был всего лишь день, повторяла она себе, выходя в общую гостиную. Всего лишь один день в этом нелепом, чуждом теле. Но знание, физическое, неоспоримое знание о том, каково это — быть им, уже проникло в нее, и избавиться от него будет куда сложнее, чем просто сменить одежду. Дверь из её комнаты и дверь из его комнаты открылись почти синхронно. Драко (в теле Гермионы) и Гермиона (в теле Драко) вышли в общую гостиную и сразу же уставились друг на друга, оценивая результат своих усилий. На Гермионе-Грейнджер был... настоящий маскарад в зелёных тонах. Темно-зелёная юбка, изумрудная водолазка, обтягивающая её талию. И самый пикантный штрих — широкий тёмно-зелёный бант, который Драко, видимо с трудом, но завязал, чтобы убрать мешавшие ему чёрные кудри со лба. Получилось нарядно, дерзко и абсолютно не в духе Гермионы. Она походила на ядовитый, но очень стильный цветок. Гермиона (в теле Драко), напротив, выглядела подчёркнуто просто и небрежно в своей — его — обычной чёрной форме. Но галстук был повязан кое-как. Секунду они просто молча разглядывали друг друга. Затем Гермиона-Драко медленно, как бы не веря своим глазам, обвела взглядом этот зелёный ансамбль на своём собственном теле. Её — его — лицо начало медленно заливаться краской от нарастающей ярости. — Малфой... — её голос прозвучал низко и опасно. — Это... что на мне надето? Драко-Грейнджер, напротив, казался довольным собой. Он покрутился перед воображаемой публикой, поглаживая юбку. — Что? Твоя одежда. Ну, почти. Я просто добавил немного... индивидуальности. Зелёный тебе идёт, знаешь ли. Освежает. А бант — это практично. Волосы не лезут. — ИДИОТ! — рёв, вырвавшийся из груди Драко-Малфоя, был настолько громким и звучным, что, казалось, задрожали стены башни. Гермиона-Драко ткнула пальцем в зелёную водолазку. — Ты меня одел как... как ЧЕРТОВ ФЛАГ СЛИЗЕРИНА! Ты что, совсем ку-ку? Все подумают, что я... что она... сошла с ума! Или перебежала в твой дом! Сними это немедленно! — А что такого? — Драко-Грейнджер фальшиво удивился, поправляя бант. — Зелёный — это просто цвет. Цвет природы, денег... и, да, нашего благородного факультета. Ты же не националистка, Грейнджер? Нельзя же делить цвета на хорошие и плохие. — Я ТЕБЯ САМА ПОДЕЛЮ, КАК ХОРОШЕГО НА ПЛОХОГО! — заорала она, и её руки потянулись было к галстуку на его шее, как будто она хотела его удавить через собственное тело. — Я требую переодеться! — Нет уж, — Драко отступил на шаг, его глаза блеснули озорством и мстительным удовольствием. — Ты будешь ходить в том, что я для тебя выбрал. Это справедливо. Ты же в моём теле. Я в твоём. Паритет. Гермиона-Драко замерла. Паритет. Да, он был прав в своей уродливой манере. Но это было невыносимо. Видеть своё тело, выставленное в таком... таком виде! Ярость забурлила в ней с новой силой, но теперь она была холодной и расчётливой. Её (его) взгляд упал на собственную, то есть на его, форму. — Паритет, говоришь? — её голос стал тихим и скользким, как змея. — Хорошо. Дай-ка я тогда тоже добавлю... индивидуальности. Она не стала идти переодеваться. Она просто выхватила свою (его) волшебную палочку (о, как странно и мощно она лежала в его руке!) и, почти не целясь, резко взмахнула ею в сторону своего — его — торса. «*Colovaria!*» Волна магии, грубая и неотёсанная, ударила в ткань. Чёрный цвет мантии, рубашки и брюк затрепетал и начал менять оттенки, сливаясь в яркое, кричащее, гриффиндорское КРАСНОЕ пятно. Не алый, не бордовый, а именно тот ярко-огненный красный, что был на гербе Гриффиндора. Даже галстук стал полосатым — золото-красным. Драко Малфоя теперь выглядел так, будто только что сбежал с гриффиндорского карнавала и потерял по дороге льва. Драко-Грейнджер остолбенел. Он смотрел на это красное безумие, и на его лице медленно проступало выражение чистого, неподдельного ужаса. — Ты... что ты наделала? — прошептал он её голосом. — Паритет, — холодно бросила Гермиона, опуская палочку. — Теперь мы оба выглядим как предатели своих факультетов. Или как клоуны. Разницы уже не вижу. — СНИМИ ЭТО! — взвыл Драко, забыв о своём зелёном наряде. — Немедленно! Если меня... если ТЕБЯ увидят в таком виде… — Если МЕНЯ увидят в зелёном банте, у меня будут точно такие же вопросы! — парировала Гермиона. — Так что, предлагаю сделку. Я меняю твою одежду обратно. Ты переодеваешься во что-то... нормальное. Серое. Коричневое. Не знаю! Во что угодно, лишь бы не зелёное! — Идёт! — почти выкрикнул Драко, в ужасе глядя на свои красные рукава. Она снова взмахнула палочкой, вернув его одежде привычный чёрный цвет. Он, не теряя ни секунды, сменил ее одежду на коричнево бежевые оттенки. — Ладно, — прохрипела Гермиона, ломающимся баритоном. — Идём на завтрак. И помни... Но Драко её уже не слушал. Он подошёл к ней вплотную, его (её) лицо было искажено холодной, контролируемой яростью. — Ты посмела... ты посмела надеть на меня, на Малфоя, цвета этих... этих гриффиндорских быдл... — он говорил тихо, но каждое слово било, как плеть. — Ты заплатишь за это, Грейнджер. Я найду способ. Даже в этом теле. Ты у меня... Она не стала дослушивать. Развернулась на каблуках его дорогих туфель и, не оглядываясь, вышла из башни, захлопнув дверь. Её шаги, тяжёлые и мужские, затихли в каменном коридоре.