Если да, то тебе обещаю, Что ты самым счастливым будешь.

**Пара по зельям. Класс Снейпа.** Холодный, влажный воздух подземелья обволакивал студентов, как саван. Гермиона (в теле Драко) вошла в класс, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания. Её взгляд автоматически потянулся к привычному месту у грифиндорских котлов. Её мысли прервало появление профессора Снейпа. Он выплыл из своего кабинета, как тёмная туча, и его чёрные, пронзительные глаза медленно обвели класс. Его взгляд скользнул по Гермионе, потом через зал — к Драко. В глазах Снейпа на долю секунды мелькнуло что-то — не удовлетворение, не злорадство, а скорее холодная, аналитическая оценка. Как будто он проверял работу сложного механизма. — Тихо, — прошипел он, и в классе воцарилась мёртвая тишина. — Сегодня мы продолжим работу с ингредиентами, требующими деликатного обращения. Вы будете работать в парах. Состав пар определяю я. Он начал оглашать список, и с каждой новой парой у Гермионы внутри всё сильнее сжималось. Поттер был поставлен в пару с Пэнси Паркинсон. Та аж подпрыгнула от возмущения, а Гарри просто побледнел. Уизли — с Дафной Гринграсс, которая посмотрела на него, как на что-то, прилипшее к её ботинку. И тогда Снейп сделал паузу. Его губы растянулись в тонкой, безжизненной улыбке. — Грейнджер... и Малфой. В классе ахнули. Это была не просто странная пара — это было немыслимо. Заклятые враги. Старосты, чья вражда была притчей во языцех. Пэнси фыркнула, Гарри и Рон переглянулись с открытым ртом. Даже Дафна приподняла бровь. Гермиона (в теле Драко) почувствовала, как её (его) кровь стынет в жилах. Она встретилась взглядом с Драко-Грейнджер через всю комнату. В его (её) глазах читался тот же самый, чистый ужас, смешанный с яростью. — Занимайте места, — холодно произнёс Снейп, не оставляя места для обсуждения. — Первая часть сегодняшнего задания — теоретическая. Вы должны будете синхронно, не сверяясь друг с другом, записать на пергаменте все этапы приготовления зелья трезвости. Расхождения в описании будут караться... снижением оценки. Это было изощрённо. Он заставлял их *думать* в унисон. Или изображать это. Гермиона и Драко, как два автомата, подошли к свободному столу в центре класса. Они сели друг напротив друга, и от этой близости в воздухе заструилось напряжение, которое можно было резать ножом. — Начинайте, — сказал Снейп, отходя, но не сводя с них своего пронзительного взгляда. Гермиона взяла перо. Драко в её теле сделал то же самое. Они уставились на чистые листы пергамента. Гермиона, стараясь не смотреть на своё собственное лицо, искажённое гримасой концентрации (и паники) на другой стороне стола. «Не смотри на меня, идиотка, пиши»,— будто просигналил ей взгляд Драко-Грейнджер. Она опустила глаза и начала выводить первый этап: «Измельчить сушёные листья шалфея до состояния мелкой пыли, но не пудры...» Она писала своим обычным, аккуратным почерком, но её рука двигалась в его большом, костлявом кулаке, и буквы получались угловатыми, с нехарактерным наклоном. Она украдкой взглянула на лист Драко. Он писал её почерком. Нет, не совсем. Он пытался подражать, но получалось слишком старательно, слишком чётко, без её лёгшей беглости. — Проблемы, Малфой? — раздался ледяной голос прямо над её ухом. Снейп бесшумно подошёл и навис сзади. — Ваш почерк сегодня... неровный. Нервы? — Нет, профессор, — прохрипела Гермиона его голосом, заставляя себя не вздрагивать. — А вы, мисс Грейнджер, — Снейп перевёл взгляд на Драко, — выглядите необычно сосредоточенной. Боитесь ошибиться? Или боитесь, что ваш... партнёр подведёт? Драко-Грейнджер лишь стиснул(а) её челюсти и продолжал(а) писать. Они просидели так все двадцать минут теоретической части, чувствуя на себе взгляд не только Снейпа, но и всего класса. Поттер и Паркинсон вовсю перешёптывались и шипели друг на друга. Уизли краснел под холодным взглядом Дафны. А они, в центре этого цирка, должны были изображать холодное, деловое сотрудничество. Когда время вышло, Снейп забрал их пергаменты. Он пробежался по ним глазами, сравнивая. — Любопытно, — произнёс он так тихо, что услышали только они двое. — Практически дословное совпадение. Почти как если бы... один разум управлял двумя руками. Приступайте к практической части. Рецепт на доске. Малфой, вы отвечаете за подготовку ингредиентов. Грейнджер — за температурный контроль и помешивание. Любая ошибка одного... будет на совести обоих. Он отошёл, оставив их в ледяном молчании перед котлом. Это был ад. Им нужно было не только варить сложное зелье, но и координировать действия, не разговаривая, не выдав ни единым намёком, что они — не они. Гермиона (Драко) потянулась за ножом для измельчения корня мандрагоры, её движение было резким, неуклюжим. Драко (Гермиона) тут же поправил положение её руки на термометре, его (её) пальцы ненадолго коснулись её (его) кожи. Оба вздрогнули и отдернули руки, как от огня. На них снова смотрел Снейп. Стоя в тени, с невозмутимым лицом, он наблюдал. Не как учитель за учениками. А как учёный за подопытными. Практическая часть по приготовлению зелья трезвости была для них обоих пыткой. Гермиона (в теле Драко) с бешеной концентрацией пыталась аккуратно измельчать корень мандрагоры, но её (его) огромные, непривычные руки то и дело норовили либо раздавить его в кашу, либо порезать себе пальцы. Драко (в теле Гермионы) с немым отчаянием следил за термометром, погружённым в котелок, и время от времени делал жалкие попытки помешивать зелье правильной, восьмёркообразной траекторией, как было указано в учебнике. Воздух между ними был густ от взаимной ненависти и паники. И именно в этот момент, под свистящий звук кипящего зелья и гул голосов других пар, Гермиона наклонилась чуть ближе к котлу и, делая вид, что проверяет консистенцию, прошипела сквозь зубы так тихо, что услышать мог только он: — Малфой... мне нужно в туалет. Драко (Гермиона), чья рука в этот момент дрогнула и чуть не перелила лишние две капли настойки полыни, резко поднял на неё взгляд. В её (его) глазах вспыхнуло чистое, неподдельное раздражение. — Какого хрена меня это должно волновать? — так же тихо, но с ледяной язвительностью, выдавил он в ответ, не переставая помешивать. — Сходи. Или ты ждёшь моего письменного разрешения? — Ты не понимаешь! — её (его) шёпот стал отчаянным и злобным. Она наклонилась ещё ниже, её (его) бледное лицо было всего в сантиметре от его (её) кудрявой макушки. — Это значит... мне придётся трогать то, к чему я прикасаться не хочу! Я не знаю, как... как это должно происходить! С точки зрения мужчины! На лице Драко-Грейнджер, прямо у неё перед глазами, медленно расползлась широкая, абсолютно искренняя улыбка. Не саркастическая усмешка, а настоящий, безудержный смех, который он пытался подавить. От этого её собственные черты исказились в совершенно незнакомой, дьявольски весёлой гримасе. — Ох, — прошипел он, и в её (его) голосе звенел неподдельный восторг. — Ох, как же это восхитительно. Великая и ужасная Гермиона Грейнджер, всезнайка и любимица профессоров, понятия не имеет, как справить малую нужду, имея для этого все необходимые... инструменты. — Перестань ржать! — яростно прошипела она, чувствуя, как жгучий стыд заливает её (его) щёки. — Это не смешно! — О, это ОЧЕНЬ смешно! — Драко чуть не подавился сдерживаемым смехом. Он на мгновение оторвался от котла и посмотрел на неё с насмешливым сочувствием. — Знаешь, для многих девушек в этом замке прикосновение к тому, о чём ты говоришь, считалось бы честью. Высшей милостью. А для тебя... это теперь всего лишь твоя личная, очень насущная проблема. Поэтичная справедливость, не находишь? Гермиона сжала нож для ингредиентов так, что её (его) костяшки побелели. — Ты... ты законченный урод. — Возможно, — легко согласился Драко. — Но урод, у которого не возникнет проблем с посещением уборной в ближайший час. А у тебя — возникнет. Так что, может, прекратишь ныть и сосредоточишься на том, чтобы не отравить нас обоих этим зельем? А со своими... физиологическими открытиями разберёшься сама. Как взрослая девушка. Ну, или как взрослый парень. Запутался уже. Он снова погрузился в изучение рецепта, оставив Гермиону одну с её жгучей, унизительной дилеммой. Острая, давящая нужда внизу живота, которую она раньше игнорировала, теперь стала главенствующей, панической мыслью. Она украдкой посмотрела на свои — его — руки. Эти самые руки должны будут... Боже. Она сглотнула, чувствуя, как по её спине пробегает холодный пот. Драко был прав в своей уродливой манере. Это была только её проблема. И решать её придётся самой, методом проб и ошибок. Мысль об этом была настолько унизительной и пугающей, что на мгновение даже паника из-за Снейпа и зелья отошла на второй план. Она мрачно продолжила резать корень, уже ненавидя не только Малфоя, Снейпа и весь Хогвартс, но и базовые принципы биологии. Профессор Снейп стоял в тени у своего кабинета, его пронзительный взгляд скользил по классу, но с особым, леденящим вниманием задерживался на двух фигурах у центрального стола. *Слишком старательные. Слишком неестественные.* Грейнджер, обычно такая уверенная в каждом движении, сегодня ковыряла пером в пергаменте с нехарактерной робостью. Малфой, чьи руки обычно двигались с надменной небрежностью, сегодня резал корень мандрагоры с напряжённой, почти болезненной концентрацией. Подозрения, посеянные утренним наблюдением и странными слухами от Забини, крепли. Но ему требовалась не догадка, а уверенность. Ритуал Нарциссы был тонкой работой, и он должен был убедиться, что связь установлена именно так, как они планировали, и ни один из компонентов не дал сбоя. Его тонкие губы приоткрылись в едва заметной, беззвучной мысли. Он медленно, будто поправляя складки на мантии, провёл пальцами по древку своей палочки, спрятанной в рукаве. Заклинание, которое он задумал, было не для разрыва связи или насильственного возврата. Оно было *диагностическим*. Пульс-зонд, посланный в самую сердцевину магического канала, связывающего два кольца. Он направил остриё палочки под стол, скрывая её в тени, и прошептал настолько тихо, что даже самый острый слух не уловил бы ничего, кроме шипения кипящего зелья: Revelio Nexus. Невидимая нить чистой диагностической магии, тонкая как паутина, метнулась от его палочки и на мгновение обвила запястья обоих студентов, там, где под одеждой скрывались кольца. Эффект был мгновенным, но внутренним. Для внешнего наблюдателя ничего не изменилось. Но для Гермионы и Драко мир на долю секунды перевернулся с ног на голову. У Гермионы (в теле Драко) в висках застучало, и перед глазами поплыли странные, наложенные друг на друга изображения: она ясно видела стол перед собой, но одновременно, как призрачное эхо, видела тот же стол с другого ракурса — ниже, будто она сидела напротив. Она слышала гул класса, но поверх него — отчётливый, быстрый стук чужого сердца, бившегося в груди прямо перед ней. Это было похоже на короткое замыкание восприятия. Ровно то же самое испытал и Драко (в теле Гермионы). Он почувствовал двойное давление на кончики пальцев — от пера в его (её) руке и, одновременно, призрачное ощущение холодной рукояти ножа. Он одновременно видел свои (ее) кудри, падающие на пергамент, и серебристо-белые пряди на бледном лбу напротив. Это длилось одно мучительно долгое мгновение. Затем видения и ощущения схлопнулись, вернув каждого в свою — чужую — реальность. Но шок от этого сенсорного наложения был сокрушительным. Они оба вздрогнули, как от удара. Их перья скрипнули по пергаменту, оставив кляксы. Гермиона (Драко) чуть не выронила нож. Их головы поднялись, и их взгляды — полные идентичного, немого ужаса — встретились через стол. Это не было возвращением в свои тела. Это было осознанием связи. Ясным, неопровержимым и пугающим до глубины души пониманием, что они не просто застряли в чужой шкуре. Они были связаны. Их восприятие, их ощущения на каком-то фундаментальном уровне сплетались, создавая этот жуткий эффект эха. Профессор Снейп, стоя в тени, наблюдал, как две фигуры у стола вздрагивают от невидимого удара, их лица искажаются идентичной гримасой осознания и ужаса. *Revelio Nexus* сработало безупречно. Связь была не просто установлена — она была живой, активной, пульсирующей. Ритуал Нарциссы достиг своей цели. Теперь он мог быть уверен. Но оставлять их в этом состоянии постоянно , под пристальными взглядами всего я Хогвартса, было неразумно. Слишком много любопытных глаз, слишком много шансов, что их неестественное поведение вызовет ненужные вопросы. Рисковать нельзя. Особенно когда главная цель — не публичный скандал, а урок — уже была достигнута. Они почувствовали связь. Осознали её. Этого пока достаточно. Его пальцы снова, совершенно незаметно, скользнули по палочке в рукаве. Теперь требовалось другое, более тонкое и временное вмешательство. Для принудительного, но кратковременного возврата каждого сознания в свою родную оболочку. Своего рода «перезагрузка» системы на исходные настройки. Эффект, как он рассчитал, должен был продлиться до конца дня. Достаточно, чтобы пережить этот день без происшествий, а завтра они снова будут на местах друг друга. Он направил остриё палочки сначала на сгорбленную спину «Малфоя», затем на склонённую над пергаментом голову «Грейнджер». Его губы беззвучно сформировали сложное, многосоставное заклинание, известное лишь нескольким мастерам тёмных искусств и целителей, работающих с последствиями неудачных трансгрессий: "Anima ad Proprium Corpus – Redire Stabilis. Две тончайшие нити изумрудного света, невидимые для всех, кроме него самого (и, возможно, для призраков), метнулись от его палочки и на мгновение окутали головы студентов, словно короны из холодного пламени. Эффект был мгновенным и внутренне сокрушительным. Для Гермионы (в теле Драко) это ощущалось так, будто её вырвали из тесного, неудобного скафандра и швырнули в тёплую, знакомую ванну. Давление в висках исчезло. Чужая тяжесть в костях, незнакомая ширина плеч, странное ощущение в паху — всё это испарилось в одно мгновение. Вместо этого её обняла лёгкость её тела. Она почувствовала знакомый вес груди, привычное касание ткани на коже, собственные, более короткие пальцы, сжимающие перо. Она была дома. В своей комнате. В своей коже. Сидя за столом в классе Снейпа. Она была Гермионой Грейнджер. Ровно то же самое потрясение пережил и Драко. Ощущение тесноты, хрупкости, этих надоедливых кудрей, падающих на лицо — всё исчезло, сменившись мощной, уверенной легкостью его собственного, вытянутого тела. Драко снова чувствовал свои длинные ноги под столом, свои сильные руки, плоскую грудную клетку. Он провёл языком по своим ровным зубам. Он был собой. Малфоем. Сначала они просто сидели, ошеломлённые. Их глаза, широко раскрытые, уставились друг на друга через стол. В них не было уже паники от чужеродности. Был чистый, немой шок от *возвращения*. Это было так внезапно, так необъяснимо, так... правильно. Затем, как будто по незримому сигналу, их плечи одновременно обвисли. Глубокий, дрожащий, невероятно облегчённый вздох вырвался из груди Гермионы. И в тот же самый миг такой же, чуть более хриплый, но столь же насыщенный облегчением выдох сорвался с губ Драко. Они были в своих телах. Кошмар закончился. Во всяком случае, сейчас. Они продолжали смотреть друг на друга, но теперь в их взглядах читалось не вражда и не ужас, а невероятная, ошеломляющая растерянность. Что, чёрт возьми, только что произошло? Одна минута они были заперты в шкурах друг друга, следующая — всё встало на свои места. Было ли это просто временным сбоем? Странной галлюцинацией, которая прошла? Но в глубине глаз у обоих оставался холодный, неисчезающий осадок. Память о том, каково это — быть другим. Осязаемое знание, что что-то произошло. И тихое, растущее подозрение, что это что-то... не закончилось. Оно лишь отступило. На время. А причина, почему оно началось и почему прекратилось, оставалась скрытой во тьме, прямо за спиной бесстрастного профессора зельеварения. Драко сидел, чувствуя, как привычная уверенность по капле возвращается в его тело вместе с каждым вздохом. Шок от возвращения ещё висел в воздухе, но более насущная, физиологическая потребность напоминала о себе всё настойчивее. Воспоминание о недавней панике Гермионы по поводу «инструментов» и его же собственные колкие насмешки теперь обернулись против него с ироничной точностью. Она блять не врала, мой организм хочет в туалет. Он больше не мог терпеть. Собрав остатки своего обычного высокомерия, он поднял руку. Движение было резким и уверенным, совсем не похожим на робкие жесты, которые он совершал утром в её теле. — Профессор, — его голос, низкий и чёткий, прозвучал в наступившей тишине. Класс замер, удивлённый тем, что Малфой просит разрешения, как какой-то первокурсник, вместо того чтобы просто бесшумно удалиться. — Можно выйти? Снейп медленно поднял на него взгляд из-за журнала. Тёмные глаза профессора сузились, изучая его. Казалось, он взвешивал что-то. Затем он едва заметно кивнул. — Не задерживайтесь, Малфой. Вы уже отстаёте от графика подготовки ингредиентов. Драко кивнул и, не глядя ни на кого, вышел из-за стола. Его шаги были быстрыми и целенаправленными, когда он направлялся к двери. Он чувствовал на себе взгляды — Паркинсон, Забини, всего Слизерина. Как только дверь за Драко закрылась, в тишине класса раздался короткий, сдержанный, но абсолютно отчётливый звук. Тихий, довольный хихик. Он исходил от Гермионы Грейнджер. Она не смогла сдержаться. Вся нелепость ситуации, весь её утренний ужас и унижение, весь его сарказм — всё это спрессовалось в один комок и вырвалось наружу в виде этого непроизвольного смешка. Ведь именно он, великий Драко Малфой, только что, с совершенно серьёзным лицом, попросился выйти из класса, чтобы решить ту самую «личную, очень насущную проблему», над которой он так злорадствовал час назад. Поэтичная справедливость, не находишь? Тишина в классе стала гробовой. Все, включая Гарри и Рона, уставились на Гермиону. Она никогда не смеялась на уроках Снейпа. Никогда. Профессор зельеварения медленно оторвался от журнала. Его чёрные глаза, холодные и невыразительные, уставились на неё. — Мисс Грейнджер, — его голос прозвучал как шипение змеи, замораживая воздух. — Не соблаговолите ли вы поделиться с классом источником вашего внезапного веселья? Возможно, вы открыли новый, *юмористический* метод толчения паучьих лапок? Или, может, вам известна комическая интерпретация свойств корня мандрагоры? Весь цвет сбежал с лица Гермионы. Её щёки, секунду назад порозовевшие от сдержанного смеха, стали мелово-белыми. Она почувствовала, как под взглядом Снейпа и всех окружающих её обуревает волна жгучего стыда. Она поймала на себе недоумённый взгляд Гарри и откровенно шокированный — Рона. Что она наделала? Она быстро опустила глаза на свой пергамент, где аккуратные строчки её почерка вдруг показались ей свидетельством невероятной глупости. — Нет, профессор, — пробормотала она, её голос звучал глухо и виновато. — Просто... я... это неловко. Извините. Это больше не повторится. Она не посмела поднять взгляд. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь шипением котлов и тихим, довольным фырканьем Пэнси Паркинсон. Снейп продолжал смотреть на неё ещё несколько невыносимых секунд, затем медленно вернулся к своим записям. — Постарайтесь, чтобы так и было, — прошипел он на прощание. — Продолжайте работу. У вас осталось пятнадцать минут. Она украдкой взглянула на дверь, через которую он вышел. Их короткое возвращение к нормальности уже было омрачено новой вспышкой их вечной войны, пусть и односторонней и глупой. И это заставляло её сомневаться: а действительно ли всё вернулось на свои места? Или эта странная связь, это взаимное проникновение в жизнь друг друга, уже начало менять их, делая более уязвимыми для мелких, но болезненных поражений?