Если нет, то тебя умоляю!

Драко, выйдя из уборной с чувством глубокого, почти философского облегчения, направлялся обратно в класс Снейпа. Возвращение в собственное тело было настолько сладостным, что даже влажный, пронизывающий холод подземных коридоров казался ему сейчас чем-то родным и правильным. Он уже строил планы: досидеть этот проклятый урок, избегая взгляда Грейнджер, а потом... — Малфой. Притормози. Из ниши между двумя мрачными гобеленами вышел Блейз Забини. Он прислонился к стене, загораживая путь, и его обычно ленивое выражение лица сейчас было серьёзным, даже озабоченным. Драко инстинктивно нахмурился, принимая свою привычную защитную позу. — Что, Забини? Снейп уже рвёт и мечет из-за моего отсутствия. — Пусть рвёт, — отмахнулся Блейз, но не убирал руки, слегка преграждавшей дорогу. — Дело поважнее. Утренний твой... перформанс у гриффиндорского стола. И этот истеричный вопль из-за дружеского хлопка. И вообще, ты весь день ходишь, будто тебя подменили. В груди у Драко похолодело, но на лице он сохранил каменное спокойствие. — У всех бывают тяжкие дни, Забини. Не выспался. Голова болит. — Голова, — Блейз усмехнулся беззвучно. — Да у тебя, кажется, не только голова. Мы с Тео поговорили. — Он сделал паузу, давая словам висеть в сыром воздухе. — Забежим к тебе сегодня. В башню. Поздно. Нужно обсудить... твоё состояние. Это не было вопросом. Это было уведомлением. В их мире, в их кругу, такие «обсуждения» редко заканчивались чаем и мирной беседой. — Не тратьте время, — попытался отмахнуться Драко, стараясь звучать скучающе. — У меня и так хлопот по горло со всеми этими отчётами старосты. — Тем более, — Блейз не отступал. Его глаза, обычно полные ленивой насмешки, сейчас были твёрдыми. — Мы поможем разобраться. С головой, с отчётами... со всем. Жди нас. Он оттолкнулся от стены, давая понять, что разговор окончен, и пошёл прочь, оставив Драко одного в полумраке коридора. Он медленно, почти машинально, продолжил путь к классу. Возвращение в собственное тело уже не казалось таким сладким. Оно казалось хрупким, временным убежищем перед надвигающимся штормом. Он отодвинул тяжёлую дверь в класс Снейпа. Его взгляд сразу же нашел Грейнджер. Она сидела, уткнувшись в пергамент, её уши были ярко-красными. Он почувствовал странный, острый укол чего-то — не злорадства, а скорее... понимания? День только начался, а он уже с нетерпением ждал, когда он наконец закончится, и одновременно ужасался того, что будет после.

***

Длинный, изматывающий день, казалось, растянулся в вечность. Драко Малфой шёл по пустеющим коридорам к башне старост, чувствуя, как каждая кость в его — слава Салазару, снова в его! — теле ноет от усталости и нервного напряжения. Возвращение в свою оболочку принесло лишь временное облегчение, которое быстро съела необходимость весь день притворяться, что ничего не произошло, и постоянно ощущать на себе настороженные взгляды — то Блейза, то Снейпа, то даже какой-нибудь Пэнси, ну у нее хотя бы он с сексуальным подтекстом. Он свернул в знакомый, тихий коридор, ведущий к их башне, и уже почти достиг знакомой двери, как его шаги замедлились, а затем и вовсе остановились. Возле входа, по обе стороны от тяжёлого дубового полотна, прислонившись к каменным стенам в небрежных, но явно ожидающих позах, стояли двое, а на глаза натянуты солнце защитные черные очки. Придурки Блейз Забини и Теодор Нотт. Они не пытались выглядеть скрытно. Напротив, их позы кричали о нарочитой, демонстративной важности. Два стражника у ворот, два инквизитора, явившихся на дознание. Увидев его, Блейз лениво оттолкнулся от стены, а уголок губ Тео дрогнул в чём-то, что было далеко от улыбки. — Ну вот и наш заплутавший принц вернулся в свои чертоги, — лениво протянул Блейз снимая очки. — Мы уж думали, ты опять куда-нибудь спрятался от нас в темную нишу, по старой памяти. — Очень смешно, Забини. Развеялись? Можете идти. — Ох, нет, нет, — Тео мягким, но не допускающим возражений тоном покачал головой. Его умные глаза которые уже не скрывал аксессуар изучали Драко с холодным любопытством. — Мы только начинаем. Без приглашения, конечно, прости. Но раз уж твоя... соседка по башне устроила сегодня такое представление на уроке Снейпа, подумали, вдруг и здесь будет что-то интересное. Может, вы тут вдвоём ставите «Гриффиндорка и Слизеринец: Новая Сага»? — Особенно после того, как ты так трогательно за ней прибежал утром, — добавил Блейз, притворно смакуя слова. — «Грейнджер, вы забыли отчёт!». Прямо как заботливый муженька. Уже совместное хозяйство ведёте? Отчёты делите? А может, и кровати? — Заткнись, Забини, — резко бросил Драко, но в его голосе прозвучала фальшивая нота. Он был слишком уставшим, чтобы изображать привычное высокомерие безупречно. — Ой, задраконился наш Драко, — не унимался Блейз, обмениваясь с Тео взглядом. — Небось, уже так привык тут жить, что и правила хорошего тона забыл. Говоришь, не пустишь нас на порог? Боишься, что твоя соседка-злая-староста увидит, с кем ты водишься? Или она уже видела? Может, она как раз там, внутри, и готовит тебе ужин? Накрывает на двоих? Тео, тем временем, приблизился к двери, делая вид, что прислушивается. — Тишина. Никаких звуков домашнего очага. Как подозрительно. Может, они как раз договорились о времени, когда им никто не помешает? Ты, Драко, только извини, что мы вломились в такой... интимный момент. Каждая их шутка, каждый саркастический выпад били не точно в цель, но задевая самые свежие и болезненные струны. Драко чувствовал, как гнев и раздражение борются внутри него. Они проверяли его. Давили. И делали это с той самой, грубоватой фамильярностью, которая была принята в их кругу, но сегодня звучала как пытка. — Вы оба сегодня особенно остроумны, — скрипя зубами, сказал Драко, пытаясь взять себя в руки. — Но я устал. И у меня работа. Так что, если вы закончили свой дурацкий спектакль... — Работа? — поднял бровь Тео. — Ага, «работа». С Грейнджер. В уединённой башне. Поздно вечером. Знаешь, в определённых кругах про такое говорят совсем другими словами. Блейз фыркнул. — Да брось, Тео, ты смущаешь парня. Драко понял, что просто так они не уйдут. Они пришли за ответами, за подтверждением своих подозрений, и отпустят его только тогда, когда решат, что всё в порядке. А учитывая его нервозность и их настрой, это могло затянуться надолго. И всё это — прямо перед дверью, за которой, возможно, уже сидела Гермиона, слушая каждый их грязный намёк. Он чувствовал себя в ловушке, зажатым между двумя стенами — каменной и человеческой. И обе казались одинаково безжалостными. Он все таки впустил их. Гостиная башни, обычно пустынная и тихая в это время, теперь была наполнена напряжённой, почти удушающей атмосферой. Блейз развалился в глубоком кресле, Тео сидел напротив, вытянув ноги и сложив пальцы домиком на диване. Драко, чувствуя себя скорее подсудимым, чем хозяином, стоял у буфета, доставая три хрустальных рокса. Поставив их на стол он сел рядом с Ноттом. Блейз ловким движением достал из потайного кармана своей мантии приплюснутую бутылку огневиски с мрачной этикеткой какого-то скандинавского производителя. Без слов, он поставил её на низкий столик с глухим стуком. Приговор был вынесен, теперь начиналось «дознание». Забини налил тремя щедрыми, небрежными струями. Алкогольный, резкий запах тут же заполнил пространство между ними. — Ну-с, — Тео взял свою бока, покрутил его в длинных пальцах, не отрывая взгляда от Драко. — Давай начнём с самого сочного. Что за театральная сцена была в нише? Ты тащил за руку Грейнджер, как мешок с картошкой, потом вы оба исчезли между колонн. Со стороны выглядело так, будто ты её туда затащил, чтобы или придушить, или... ну, в общем, вариант был только один, учитывая твоё выражение лица. Объясни, Малфой. Какого хрена? Ты что, решил поиграть в рыцаря печального образа и выяснять отношения с ней в темноте? Или у тебя на неё другие планы появились? Драко сделал большой глоток огневиски. Жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился. — Она кое что стащила. Вернее, мне так показалось. Увидел у неё одну... вещь. Подумал, что она не могла достать её скажем так законно. Решил вернуть. Оказалось, ошибся. Вот и всё. — Вещь, — повторил Блейз, отхлебнув. Его глаза блестели от нездорового интереса. — Какая такая вещь, что аж до потасовки в коридоре довела? Не иначе, фамильные драгоценности Малфоев у неё в кармане нашёл? — Не твоё дело, что за вещь, — отрезал Драко, чувствуя, как история звучит всё более нелепо. — Просто ошибся. — Ошибся, — Тео кивнул. — Понятно. Значит, не из-за того, что у тебя в последнее время крышу сносит потихоньку? Ну, знаешь, утренние истерики из-за дружеских шлепков, визиты к гриффиндорскому столу с деловым видом, а теперь вот... тёмные ниши. Весь день ты ходил, как призрак, сам на себя не похож. Снейп, кстати, тоже на тебя пялился, как на экспонат в музее. Что с тобой, Драко? Я понимаю дома у тебя сейчас полное дерьмо творится, ну так и у нас не райский сад, но мы не кидаемся на людей.— Его голос стал мягче, но от этого не менее серьезным. — Ты не в духе. Ты нервный. Ты... какой-то странный. Как будто в тебя вселились. Последняя фраза прозвучала как шутка, но Драко почувствовал, как по спине пробегает холодная испарина. Он сделал ещё один глоток. — Нахватался забот с этим кольцом от матери, с отчетами, — буркнул он, вращая на пальце матово-серый обруч. — Эта башня, эта... Грейнджер вечно дышит в спину своими правилами. С ней жить — ещё та пытка. Мозги выносит. — Ага, «выносит», — подхватил Блейз, наливая себе вторую. — Так сильно выносит, что ты уже и забыл, как с друзьями разговаривать? Раньше ты хоть посмеивался, когда тебя доводили. А сейчас — сразу в оборону, как панцирный жук. Или у тебя, в этой башне, уже и чувства другие завелись? Может, тебе эта её нудная серьёзность нравится? Её морализаторство? Или, может, что пониже и погорячее? — Он похабно подмигнул. — Заткни свою грязную пасть, Забини, — рыкнул Драко, и на этот раз в его голосе прозвучала искренняя, неконтролируемая злоба. Воспоминания о утонченом теле девушки в белье резко врезались в голову— Ты вообще представляешь, каково это — быть запертым с ней? Каждый её вздох, каждый её шаг, эти её вечные «по правилам», «не по правилам»... Она ненавидит всё, что связано со мной. Я ненавижу всё, что связано с ней. Это не жизнь, это каторга. И я срываюсь. Вот и весь секрет моего «странного» поведения. Доволен? Он почти выкрикнул последние слова, и в них была такая горькая, неподдельная правда, что даже Блейз на секунду приумолк, обменявшись с Тео быстрым взглядом. Нотт отпил, задумчиво глядя на огонь в камине. — Каторга, говоришь. Ну, это мы понимаем. Но каторга обычно не заставляет человека краснеть и запинаться, когда его спрашивают про девушку. — Он повернулся к Драко. — Ты уверен, что это просто ненависть, Малфой? Иногда ненависть и... интерес, ходят очень близко. Особенно когда вы живёте на одной площади. В изоляции. Может, ты просто не можешь смириться, что она тебя не боится? Что она тебя презирает по-настоящему, а не притворяется будто ей интересен ты и секс с тобой, а не как бы добраться до твоих золотых сундуков и выгодно выйти замуж, как почти все девчонки с нашего и не только курса? И это тебя заводит? — Ты совсем ебанутый, Нотт? — Драко встал, его тень гигантской запрыгала на стене. — «Заводит»? Меня «заводит» мысль о том, чтобы вышвырнуть её из этой башни к её убогим друзьям! Меня «заводит», что из-за неё у меня теперь друзья с допросом приходят! — Спокойно, — мягко сказал Тео, но не убирая оценивающего взгляда. — Мы не враги. Мы просто... обеспокоены. Ты ведёшь себя не как ты. А в нашем мире это опасно. Особенно для тебя. Особенно сейчас. В этих словах не было уже ни шуток, ни сарказма. Была холодная констатация факта. Их «допрос» был не просто придиркой. Тяжелое молчание повисло после слов Тео. Даже Блейз, обычно такой развязный, притих, наблюдая, как Драко медленно опускается обратно в кресло, его лицо скрыто в тени. — Опасно, — наконец произнес Драко, и его голос звучал устало и глухо, без прежнего огня. — Ты думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не вижу, как на меня смотрит Снейп? Как Поттер пялится, как будто я экспонат в зоопарке? Здесь каждый мой шаг под микроскопом. Из-за отца. Из-за этого... положения. Он посмотрел на кольцо, тускло поблескивавшее в свете камина. — Иногда мне кажется, что я и правда схожу с ума. От этой двойной жизни. От необходимости быть идеальным Малфоем здесь и... и терпеть это соседство там. — Он кивнул в сторону двери в комнаты Гермионы. Блейз хмыкнул, но уже без прежней ехидцы. — Ну, «терпеть» — это ты сильно сказал. Больше похоже, что ты на грани нервного срыва. Может, тебе к мамочке съездить на выходные? К любимому отцу? Разрядиться. — К отцу, — Драко горько усмехнулся. — Да, именно то, что мне нужно. Еще больше давления. Еще больше проверок. — Он выдохнул и провел рукой по лицу. — Ладно. Выговорился. Довольны? Можете теперь отстать? Тео и Блейз обменялись еще одним долгим взглядом. В их немом диалоге читалось: «Не все», «Но пока хватит», «Будем следить». — Пока что, — сказал Тео, ставя пустой бокал на стол. Его тон снова стал легким, почти дружеским, но в глазах оставалась холодная тень. — Но, Драко. Другой совет. Если эта... ситуация... с Грейнджер начинает влиять на тебя сильнее, чем ты говоришь... решай это. Быстро и решительно. Либо выкинь её из головы полностью. Либо... ну, найди способ выпустить пар как-то иначе. Но не устраивай публичных драм. Это бьет по репутации. По нашей и твоей репутации. — Да, — добавил Блейз, подливая Тео. — И в следующий раз, когда захочешь поиграть в кошки-мышки с зубрилой, делай это так, чтобы не попадать в слухи. Или, если уж попал, убедись, что слухи правильные. А то народ уже шепчется, будто у тебя к ней слабость. А это, брат, хуже, чем если бы ты её просто ненавидел. Береги себя, принц. И свою... рассудочность. Нотт, мастер незаметно менять темы, решил разрядить обстановку. Он лениво откинулся в кресле, поправив края мантии, и произнёс с лёгкой, нарочитой небрежностью: — Кстати, слышал новость, которая хоть как-то скрасит наше мрачное существование. Старую каргу, что ведёт магловедение, наконец-то списывают. Со следующей недели пары будет вести какая-то новая штучка. Из России, кажется. Говорят, красотка ещё та. Ирония в его голосе была очевидна — магловедение был предметом для насмешек среди чистоплотных, а уж преподаватель-иностранка и вовне становилась лёгкой мишенью для сплетен. Но сам факт перемены был интересен. Блейз, который уже тянулся к бутылке, чтобы налить ещё, замер. Его взгляд встретился с взглядом Драко. В глазах обоих промелькнула одна и та же, абсолютно предсказуемая и циничная мысль, рождённая годами подобных разговоров в слизеринской гостиной. Их мозги, настроенные на одну волну в вопросах определённого рода, выдали идентичный результат. Они открыли рты и произнесли хором, слово в слово: — Ты её не трахнешь. Фраза повисла в воздухе, грубая, похабная и настолько синхронная, что на мгновение все трое застыли. Затем Блейз и Драко медленно повернули головы друг к другу, их брови поползли вверх в идентичном выражении шутливого обвинения. Их пальцы, как по команде, вытянулись и указали друг на друга. — С тебя лягушка! — выкрикнул Драко, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала искренняя, почти мальчишеская азартная нота. Старая, глупая игра на синхронность, за которую в детстве ставили «фанты» или выполняли дурацкие задания. — С меня фантик! — тут же парировал Блейз, широко ухмыляясь. — Ты первый начал думать об этом, извращенец! — Ты показал на меня первым, кретин! Напряжение, висевшее в комнате, лопнуло как мыльный пузырь. Тео фыркнул, качая головой, но в его глазах тоже мелькнуло облегчение. Это был их привычный язык. Грубый, примитивный, но свой. На секунду Драко снова стал тем надменным, язвительным мальчишкой, каким они его знали, а не нервным, замкнутым незнакомцем. — Дети, — с преувеличенной усталостью произнёс Тео. — Мне уже пора. А то вы сейчас ещё начнёте мериться, у кого грязнее мысли о новой преподавательнице. Хотя, — он встал, бросая на них насмешливый взгляд, — судя по синхронности, мысли у вас одинаково грязные. Поздравляю со сплочённостью. А еще что то про меня говорите! Блейз, всё ещё хихикая, поднялся следом. — Ладно, Малфой, живёшь. Не превращайся совсем в Грейнджер, а то в следующий раз синхронно зацитируешь учебник. Иди отдыхай. Или не иди. Как знаешь. И кстати я ставлю 10.000 галеонов, что он закадрит ее. —Принято. 10.000, что он не сможет. Парни пожали руки. —Держу в курсе, что я стою рядом и слышу вас, дебилы. Они вышли. Дверь закрылась. Ухмылка медленно сползла с лица Драко. Он остался один в тишине. На несколько секунд эта дурацкая синхронность вернула ему ощущение нормальности, связи с привычным миром. Но оно было мимолётным. Как только смех затих, реальность вернулась, тяжелее прежнего. Он потёр лицо ладонями. Глядя на дверь в комнату Гермионы, он думал не о новой преподавательнице из России. Он думал о том, что его «друзья» ушли, но их тень осталась. И о том, что за этой дверью находится человек, с которым он теперь связан куда более жуткой и интимной синхронностью, чем та, что только что рассмешила его с Блейзом. Синхронностью, о которой они не должны были узнать. Никогда. Он погасил свет в гостиной и направился в свою комнату, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым, неподъёмным грузом. День закончился. Но ночь, и неизвестность, которую она несла, только начиналась.

***

Тонкая, но все же ощутимая дверь в комнату Гермионы плохо защищала от звуков общей гостиной. Она сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на завтрашнем эссе по трансфигурации, но каждое слово, каждый смех, доносившийся из-за двери, впивался в ее сознание, как игла. Сначала — напряженные, приглушенные голоса. Саркастические выпады, грубые шутки Блейза, холодные, аналитические вопросы Тео. Она слышала, как Драко защищался, как его голос то срывался на раздраженный рык, то звучал устало и глухо. Она слышала слово «каторга», брошенное в адрес жизни с ней. И странным образом это не вызвало в ней гнева, а лишь горькое, леденящее подтверждение того, что она и сама чувствовала. Они были друг для друга тюремщиками в этой золотой клетке для старост. Затем тон изменился. Пробилось что-то иное — не напряжение допроса, а внезапная, нелепая ситуация. Грубая фраза, выкрикнутая двумя голосами одновременно. И затем — смех. Не злой, не презрительный смех над кем-то, а тот самый, глупый, почти мальчишеский хохот, который рождается от абсурдной шутки между друзьями. Смех Драко Малфоя. Гермиона замерла, перо застыло в ее руке. Она никогда не слышала, чтобы он смеялся так. Над уроками — язвительно, над чужими неудачами — злорадно. Но этот смех... он был... обычным. Человеческим. В нем слышалась азартная досада («С тебя лягушка!»), знакомое каждому подростку желание выиграть в глупой игре. Дверь в коридор захлопнулась, смех затих, в гостиной воцарилась тишина. Но в голове у Гермионы зазвучал новый, тревожный вопрос, заглушивший все остальные. Неужели он умеет так ? Она всегда видела в нем карикатуру. Наследника темного лорда, ядовитого сноба, ходячее воплощение предрассудков. Его дружба с Краббем, Гойлом, Забини и Ноттом представлялась ей неким зловещим клубом по интересам, основанным на взаимной выгоде, страхе и презрении ко всем остальным. Но то, что она только что услышала... Это был не сговор. Это была дружба. Грубая, циничная, полная похабных шуток и мата, но в ней было что-то подлинное. Они подначивали его, но и беспокоились. Они проверяли его, но и предупреждали об опасности. А он... он отвечал им на том же языке. Расслаблялся. Позволял себе быть не идеальным Малфоем, а просто Драко, который может сказать глупость и рассмеяться над этим вместе с другими. Это открытие было для нее более шокирующим, чем утренний обмен телами. Потому что тела — это была магия, аномалия, нечто внешнее и чудовищное. А это... это была его настоящая жизнь. Та часть его, которую он тщательно скрывал от таких, как она. Она отложила перо, больше не в силах делать вид, что учится. Она смотрела на стену, за которой несколько минут назад смеялся ее злейший враг. И впервые за все годы противостояния Гермиона Грейнджер позволила себе крамольную мысль: а что, если за маской высокомерного слизеринца скрывается просто... человек? Сложный, неприятный, жестокий во многом, но все же человек, способный на глупую шутку и на какую-то, пусть и ставящую под сомнение, верность своим друзьям? И если это так, то что это меняло? Всё? Или ничего? Они все еще были заперты в кошмаре, все еще ненавидели друг друга. Но теперь эта ненависть приобрела новый, неприятный оттенок. Он перестал быть просто монстром из сказки. Он стал кем-то реальным. А с реальными людьми, как она знала, все всегда было гораздо сложнее.