Не кори своим взглядом, не надо,

Холодный, розоватый свет зари пробивался сквозь щели в шторах, но Драко проснулся не от него. Он проснулся от знакомого, леденящего душу чувства *неправильности*. Одеяло было слишком легким, матрац — слишком мягким, а воздух пах не его дорогими свечами, а пылью, пергаментом и её шампунем. Он открыл глаза. — Блядь, — тихо, но с полным осознанием произнёс он её голосом. Это не был вопрос. Это был приговор. Кошмар вернулся. Он сорвался с кровати, его — её — ноги запутались в простыне, и он чуть не рухнул на пол. Не обращая внимания на дрожь в конечностях, он рванул к двери. Ему нужно было проверить. *Убедиться*. Он ворвался не в общую гостиную, а прямо в свою комнату. Дверь, к его удивлению, не была заперта. И там, в его широкой, удобной кровати под зелёным балдахином, под его собственным, дорогим одеялом, мирно, глубоко спал... он сам. Вернее, его тело. Управляемое Грейнджер. Вид был сюрреалистичным. Его собственное, бледное лицо с закрытыми глазами выглядело спокойным, даже безмятежным. Серебристые волосы были растрепаны по подушке. Ярость, отчаяние и бессилие накатили на него одной горячей волной. Он подскочил к кровати и начал тыкать тонким, незнакомым пальцем Грейнджер в собственную, спящую грудную клетку. — Грейнджер. Эй. Грейнджер, — его шёпот был резким и злым. — Проснись. Проснись, твою мать, Грейнджер! Тело на кровати лишь глубже уткнулось в подушку, его губы что-то невнятно пробормотали. Терпение Драко лопнуло. Он набрал полную грудь воздуха (её маленькие, но ёмкие лёгкие) и выпалил прямо в ухо своему собственному лицу: — ГРЕЙНДЖЕР, БЛЯДЬ, ПОДЪЁМ! Эффект был мгновенным. Его тело на кровати вздрогнуло, как от удара током. Серые глаза широко распахнулись, полные спросоньяшнего ужаса и непонимания. «Он» сел, откинувшись на подушки, и уставился на фигуру, склонившуюся над ним. На Гермиону Грейнджер, чьё лицо было искажено чистейшей, неконтролируемой паникой и яростью. Прошло несколько томительных секунд, пока сознание в теле Драко прояснилось. Глаза, его собственные глаза, метнулись по комнате, к зелёному балдахину, к собственным рукам, лежащим на одеяле... и затем — полное, обречённое понимание осело в его — её — взгляде. Гермиона (в теле Драко) опустила голову на руки и глухо, с безразличием, в котором читалась вся глубина отчаяния, произнесла его низким, хриплым от сна голосом: — Неужели опять? Эти два слова, сказанные с такой леденящей, усталой покорностью судьбе, ударили по Драко сильнее любого крика. Они означали, что это не сон. Не случайный сбой. Это — система. Это повторяется. И они оба теперь это знали. — Да, опять, — прошипел он её голосом, и в нём звучала не столько злость, сколько та же самая гнетущая усталость. — Просыпаюсь, а у меня опять эти... кудри. И эта... вся эта херня. — Он отчаянным жестом обвёл рукой своё новое тело. Гермиона (в теле Драко) медленно сползла с кровати. Движения были осторожными, будто она боялась сломать эту новую, чужеродную конструкцию. Она подошла к его зеркалу в полный рост и просто смотрела. Смотрела на своё лицо, начертанное на его лице. На его руки, которые теперь были её руками. — Значит, это не разовый сбой, — сказала она наконец, её (его) голос был без эмоций. — Это... циклично. Или срабатывает от чего-то. Но что? — Какого чёрта я знаю? — Драко грубо провёл её рукой по её же лицу, как бы пытаясь стереть с него сон. — Может, это закаты. Или фазы луны. Или, — он ядовито посмотрел на неё, — твоё идиотское желание всё контролировать материализовалось в такой извращённой форме. — Очень смешно, — бросила она, не оборачиваясь от зеркала. — Если бы это зависело от моего желания, ты сейчас был бы в теле пуфа́рска, а не в моём. — Она вздохнула, и его широкая грудная клетка тяжело поднялась. — Надо фиксировать. Время. Условия. Что мы ели, что делали перед сном... Может, это какое-то пост-эффект вчерашнего... возвращения. Драко фыркнул, но в её словах была здравая логика, которая раздражала его ещё больше. — Значит, сегодня мы снова... — он не закончил, с отвращением глядя на её пижаму. — Да, — коротко ответила Гермиона. Она наконец оторвалась от зеркала и повернулась к нему. В его глазах, смотрящих на неё, она видела свою собственную решимость, и это было жутко. — Твой Забини и Нотт могут снова нагрянуть. Нам нужно сыграть наши роли ещё лучше, чем вчера. Потому что вчера это могло показаться сбоем. Сегодня это будет закономерностью. Она говорила с ледяной, деловой чёткостью, но Драко видел, как его собственная рука слегка дрожит, когда она поправляла его — её — мантию на спинке стула. — Ладно. Значит, сегодня я — идеальная ты. А ты — идеальный я. — Он усмехнулся беззвучно. — Удачи с этим. Особенно с отцом, если он свяжется. — А у тебя — удачи с Поттером и Уизли, — парировала Гермиона. — И, ради всего святого, постарайся не лезьть в драку из-за каждого косого взгляда. — Значит, план тот же, — резюмировал Драко. — Никому ни слова. Ищем информацию. Фиксируем всё. — Он посмотрел на часы. — И сейчас нам нужно переодеться и обговорить правила поведения. Напишим их и обговорим. Гермиона кивнула, уже направляясь к шкафу с его одеждой. Драко, с отвращением глянув на её пижаму, вернулся в ее комнату. Тишина в его спальне после утреннего шока была густой и тяжёлой. Гермиона (в теле Драко) стояла перед его массивным шкафом, распахнув створки. Перед ней висели ряды безупречных, тёмных костюмов, строгих рубашек, дорогих мантий. Всё это пахло им — смесью сандала, холодного металла и чего-то неуловимого, что было просто Малфоем. Она сжала его крупные, сильные руки в кулаки, чувствуя, как чужеродная сила течёт по мышцам. «Инструкция первая, — мысленно продиктовала она себе, глядя на отражение его бледного лица в зеркале шкафа. — Осанка. Плечи назад, подбородок приподнят, но без напряжения. Взгляд скользящий, оценивающий, не задерживающийся на мелочах. Тебя ничто не удивляет». Она попыталась придать своему — его — лицу выражение лёгкой, высокомерной скуки. Получилось неестественно, словно маска. Рядом, в её комнате, раздался приглушённый звук падения чего-то мелкого. Вероятно, Драко (в её теле) ронял одну из её заколок. Гермиона стиснула зубы. Ему придётся куда сложнее. — от Малфоя ждали холодного ума. А ему придётся изображать её дотошность, её принципиальность, её… доброту. Сомневалась она, что он вообще понимал, что это такое. «Инструкция вторая, — продолжила она, выбирая простую чёрную рубашку и серые брюки. — Речь. Короткие, отточенные фразы. Никаких пространных объяснений. Сарказм — оружие, но применяемое дозированно. С Забини и Ноттом…» Она замерла. Вчерашний вечер отозвался в памяти обрывками фраз, грубым смехом. «С ними можно позволить чуть больше цинизма, откровенностей. С ними он был собой. Но только вот она не знала каким на самом деле был Драко Малфой». Она быстро переоделась, стараясь не думать о том, как ткань касается его кожи. Потом подошла к письменному столу, взяла лист пергамента и быстро, своим почерком (который в его руке выглядел угловатым и резким), набросала список: ПРАВИЛА ДЛЯ «ДРАКО» (то есть для меня): 1. Забини и Нотт — проверяют. Держать дистанцию, но не отталкивать. Отвечать на подколки с ленивым сарказмом. 2. На уроках со Слизерином: минимальное участие, если не спросят. С Гриффиндором и Пуффендуем — игнорировать, если не задевают. 3. Кольцо на пальце НЕ СНИМАТЬ. Малейшая попытка — сигнал отцу. 4. Избегать Поттера и Уизли. Любой контакт — риск. 5. Если отец свяжется через кольцо/сову: ответить коротко, почтительно, ничего не обещать, ничего не отрицать. Девиз: «Всё под контролем». Она отложила перо. Этого было мало. Безнадёжно мало. Но больше у неё не было. В этот момент дверь из её комнаты скрипнула, и в гостиную вышел Драко. Вернее, её тело, одетое в одно из её самых простых платьев — коричневое с открытым плачем и воротником майкой, без украшений. Но на нём оно сидело странно, будто на вешалке. Плечи были слишком прямыми, походка — резковатой, без её привычной лёгкой суетливости. А выражение лица… На её милых, умных чертах застыла гримаса такого глубокого, искреннего отвращения к окружающей действительности, что Гермиона едва сдержала нелепый смешок. Он подошёл и молча протянул ей другой листок. Его почерк, но с её характерными закорючками, будто он пытался подделать, но не смог до конца. ПРАВИЛА ДЛЯ «ГЕРМИОНЫ» 1. Поттер и Уизли — болтуны и психологически неустойчивые элементы. Держать их на расстоянии вытянутой палочки. Никаких душевных разговоров. 2. На уроках: знать всё, но не высовываться без необходимости. Отвечать, если спросят, коротко и по делу. Никаких дополнительных объяснений для класса. 3. Любить весь мир. 4. Избегать Забини, Нотта и всю эту змеиную братию. Особенно Паркинсон. 5. Если Грейнджер (то есть ты) начнёт вести себя как идиотка от моего имени, я найду способ отомстить даже из этого тела. Гермиона дочитала и подняла на него взгляд. В её собственных глазах сейчас горел холодный, малфойский огонь. — Пункт пять лишний, — сказала она его низким голосом. — Если я провалюсь, ты провалишься следом. Мы в одной лодке, помнишь? — Я помню, — процедил он её голосом. — Но это не значит, что я буду спокойно смотреть, как ты используешь моё тело, чтобы, не знаю, организовать клуб защиты домовых эльфов. — А я не буду спокойно смотреть, как ты используешь моё, чтобы травить первокурсников, — парировала она. Они снова уставились друг на друга — два врага, запертые в зеркальных ловушках, вынужденные доверять друг другу самое ценное: свою репутацию, свои тайны, свою жизнь. — Ладно, — сдался Драко, первый отводя взгляд. Ему, видимо, было тяжелее всего видеть своё собственное лицо, смотрящее на него с такой непривычной серьёзностью. — Стартуем. Завтрак. Ты — к змеям. Я — к львам. И… постарайся не облажаться. — Взаимно, — кивнула Гермиона. Он развернулся и, неловко вышел из башни. Гермиона глубоко вдохнула, расправила его плечи и последовала за ним, уже стараясь вжиться в роль. Её шаги, тяжёлые и уверенные, зазвучали по-другому. Как шаги хозяина. Как шаги Драко Малфоя.

***

Путь до Большого зала стал для неё первым испытанием. Она кивала с холодной снисходительностью, как, вероятно, делал он. У гриффиндорского стола её ждало новое испытание: Гарри, заметив «Малфоя», нахмурился и что-то сказал Рону. Рон в ответ яростно что-то прошептал, сжав кулак. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она прошла мимо, не удостоив их взглядом, и опустилась на своё — его — место рядом с Тео Ноттом. — Привет, призрак, — лениво бросил Тео, не отрываясь от книги по древним рунам. — Выспался? Или опять всю ночь воевал со своей совестью… или с соседкой? — Выспался, — сухо ответила Гермиона, наливая себе кофе. Его голос звучал чуть выше, чем она хотела. Она заставила себя опустить тон. — А воевать с Грейнджер — всё равно что играть в шахматы с голубятней. Шум, перья, ноль стратегии. Тео медленно поднял на неё взгляд. В его умных глазах мелькнула искра интереса. — Философствуешь. Неплохо. А я слышал, вчера после нашего ухода у тебя были гости. — Он сделал паузу, давя на неё тишиной. Сердце Гермионы (его сердце) ёкнуло. Какие гости? Кто-то ещё? Она ничего не слышала. — Если бы были, ты бы уже всё знал, — парировала она, делая глоток кофе. На вкус он был отвратительным — крепким и горьким. — Твои источники в замке работают отвратительно. Тео усмехнулся, явно удовлетворившись ответом. — Ладно, храни свои секреты. Но Пэнси сказала что была у тебя сегодня. И кстати, Забини говорит, новая карга с магловедения сегодня покажет «практическую жизнь без палочки». Готов спорить, это будет что-то вроде жонглирования варёной морковкой. Разговор перешёл на нейтральные рельсы. Гермиона отключилась, лишь изредка вставляя односложные реплики. Её внимание было приковано к другому концу зала. Там, за гриффиндорским столом, разворачивалась драма, от которой у неё сжалось всё внутри.

***

Джинни Уизли сидела, уставившись в тарелку с овсянкой, которую так и не притронулась. Рыжие волосы, обычно такие яркие, казались тусклыми. Рядом, через одно место, сидел Гарри. Он что-то оживлённо обсуждал с Невиллом, полностью игнорируя её. Казалось, между ними лежала невидимая, но непреодолимая стена. Рон, сидевший напротив, заметил взгляд сестры и нахмурился. — Эй, Гарри, — грубо толкнул он его локтем. — Может, хоть «доброе утро» скажешь? Или ты теперь только с Лонгботтомом разговариваешь? Гарри вздрогнул, как будто его выдернули из глубокой воды. Он повернулся к Джинни, и его глаза на мгновение встретились с её. В них была не холодность, а что-то хуже — растерянность и усталая отстранённость. — Джин. Привет, — пробормотал он. — Всё в порядке? — Всё прекрасно, — ответила она с такой фальшивой бодростью, что у Гермионы (наблюдавшей за ней из чужого тела) защемило сердце. — Как тренировки? — Нормально, — Гарри снова отвернулся к Невиллу, явно желая прекратить разговор. Джинни опустила глаза. Её нижняя губа слегка задрожала. Она резко встала. — Я… я пойду. У меня… книга в библиотеке. Она выбежала из зала, не дожидаясь ответа. Рон провожал её взглядом, полным досады и беспомощности, затем обрушился на Гарри: — Ты что, совсем? Она же… — Я знаю, Рон! — резко оборвал его Гарри. Его лицо исказилось от раздражения и вины. — Просто… не сейчас, ладно? У меня в голове и без того полно. Он встал и ушёл в другую сторону, оставив Рона одного с набитым ртом и чувством полной безнадёжности. Гермиона (в теле Драко) наблюдала за этой сценой, чувствуя странную, чужую жалость. Она видела, как больно Джинни. Видела, как Гарри, разрываемый долгом и страхом, отталкивает тех, кого любит, чтобы защитить. И впервые эта драма разворачивалась без неё. Она не могла подойти, обнять подругу, наорать на Гарри. Она была Драко Малфой, и её место было здесь, среди холодных усмешек и отточенного цинизма. От этого осознания стало горько и одиноко. Даже в собственном теле она сейчас была бы бесполезна. Но в чужом… она была просто зрителем. Беспомощным зрителем. Её размышления прервало появление Блейза Забини. Он плюхнулся на скамью напротив, его взгляд был заинтересованным. — Что, Малфой, грустишь? Или завидуешь Поттеру? У него, видимо, тоже проблемы с дамами. Хотя его проблема — одна рыжая истеричка. А твоя… — он кивнул в сторону пустого места, где обычно сидела Гермиона-Грейнджер, — твоя — ходячий набор правил и кудрей. Кстати, где она? Не видно. «Она прямо здесь, идиот, — подумала Гермиона, — и слушает каждое твоё слово». Вслух она произнесла, подражая ленивой интонации Драко: — Наверное, уже в библиотеке, составляет график своего дыхания на неделю вперёд. Не интересуюсь. Блейз засмеялся, но его смех быстро стих. Он прищурился, изучая «Драко». — Странный ты сегодня. Спокойный. Как будто… смирился. Гермиона почувствовала, как под его взглядом по спине пробегают мурашки. Она пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — С чем бороться, если всё и так идеально? — произнесла она фразу, которая, как ей казалось, могла сойти за малфойскую. Блейз покачал головой, но больше не давил. Однако в его взгляде осталась тень того же самого подозрения, что было вчера. Они не отстанут. Они будут наблюдать. Завтрак закончился. Гермиона поднялась, чувствуя, как каждый мускул в этом теле напряжён от постоянного контроля. Ей предстоял день, полный таких же минут, каждая из которых могла стать роковой.

***

Звонок на первый урок прозвучал для Драко (в теле Гермионы) как погребальный колокол. Он стоял у входа в класс зельеварения, чувствуя, как её маленькое сердце бешено колотится под коричневым свитером. Перед ним, толпясь и перешёптываясь, проходили слизеринцы. Пэнси Паркинсон, проходя мимо, бросила на него ядовитый, оценивающий взгляд и фыркнула: — Опять вся в книгах, Грейнджер? Может, хоть сегодня не будешь поднимать руку на каждом вопросе? Дашь другим шанс блеснуть? Старый, знакомый импульс — саркастичная отповедь, от которой у Пэнси сгорели бы уши — накатил на него волной. Он открыл рот, но вовремя вспомнил, чьим голосом сейчас говорит. Вместо остроты получился лишь сдавленный, нервный звук. Пэнси скривила губы в ухмылке и проследовала дальше. «Инструкция третья, — яростно продиктовал он себе, входя в подвал. — Никаких спонтанных ответов. Только если спросят прямо. И то — коротко и по существу». Он занял её место рядом с котлом, который уже делили Поттер и Уизли. Гарри что-то тихо говорил Рону о новой тактике «Хватай хвост», но замолчал, когда «Гермиона» села. Оба смотрели на него с лёгким недоумением. — Всё в порядке, Гермиона? — спросил Гарри. — Ты выглядишь… бледной. — Всё нормально. В этот момент в класс, словно тень, вплыл профессор Снейп. Его чёрные глаза сразу же нашли «Гермиону». Не Поттера, не Уизли — её. Взгляд был тяжёлым, пронизывающим, будто Снейп видел не девочку в коричневом свитере, а что-то иное, скрытое под кожей. — Сегодня, — начал он своим шепелявым, леденящим голосом, — мы продолжим работу с ингредиентами, чувствительными к намерению варящего. Зелье ясности ума. Рецепт — на доске. Партнёры — прежние. Драко почувствовал, как его — её — кровь стынет. «Партнёры — прежние». Значит, снова с ним. С Грейнджер в *его* теле. Он медленно поднял взгляд и встретился глазами с самим собой, стоящим у слизеринского котла. В тех, *его* серых глазах он прочитал ту же самую, леденящую панику, прикрытую маской холодного высокомерия. Урок зельеварения стал для обоих чистой пыткой. Драко (Гермиона) и Гермиона (Драко) стояли у одного котла, делая вид, что их разделяют световые годы взаимной неприязни. Они перебрасывались ингредиентами молча, кивая или качая головой, избегая слов. Но магия зелья, чувствительного к намерению, реагировала на их внутренний хаос. Жидкость в котле то мутнела, то вспыхивала нездоровым оранжевым цветом, то издавала шипение, похожее на сдавленную ругань. Снейп наблюдал за ними, как паук за дрожащей в паутине мухой. Он подходил, заглядывал в котёл, молчал, и его молчание было страшнее любых штрафных очков. — Намерение, мисс Грейнджер, — наконец прошипел он, остановившись за спиной Драко. — Вы, обычно такая точная, сегодня словно замечтались. Ваши мысли должны быть кристально чисты, как горный хрусталь. А они… мутны. Полны постороннего шума. Драко почувствовал, как по его — её — спине пробегает холодный пот. — Постараюсь, профессор, — пробормотал он. — А вы, мистер Малфой, — Снейп перевёл свой тяжёлый взгляд на Гермиону. — Неожиданно… сдержанны. Не пытаетесь саботировать процесс? Или, может, наконец-то прониклись важностью аккуратности? Гермиона заставила себя поднять на него взгляд. Смотреть на Снейпа из тела его любимца было невыносимо странно. — Просто следую инструкциям, профессор, — сказала она его низким, ровным голосом. Снейп задержал взгляд на ней на секунду дольше, чем нужно, затем кивнул и поплыл дальше.

***

После уроков, спасаясь от любопытных взглядов, Джинни Уизли ушла к Чёрному озеру. Она сидела на холодном камне, глядя на серую, рябую воду, и пыталась понять, что пошло не так. Она любила Гарри. Любила его смелость, его упрямство, его неловкую доброту. Но сейчас перед ней был не тот мальчик, который победил василиска. Перед ней был призрак, зацикленный на войне, в которой она могла быть лишь обузой. Шум шагов заставил её обернуться. По тропинке шёл Блейз Забини. Он был один, что для слизеринца, особенно в такой глуши, было странно. Увидев её, он замедлил шаг, но не свернул. Его лицо, обычно такое насмешливое, выражало лишь ленивое любопытство. — Заблудилась, Уизли? — спросил он, останавливаясь в паре метров. — Гриффиндорская берлога в другом направлении. — Я знаю, где моя берлога, Забини, — огрызнулась Джинни, но без обычного огня. Ей было просто слишком грустно, чтобы по-настоящему злиться. Блейз прислонился к дереву, изучая её. — Выглядишь, будто тебя только что обыграли в квиддич со счётом триста на ноль. Поттер, наверное? — Его голос был лишён злорадства. Скорее, в нём звучало клиническое наблюдение. — Не твоё дело, — пробормотала Джинни, снова глядя на воду. — Конечно, не моё, — согласился он. — Просто констатирую факт. Он последнее время ходит, как приговорённый к казни. И тащит за собой всех вокруг. Не самое приятное зрелище, даже для врага. Джинни удивлённо посмотрела на него. Это было… почти что понимание. Со стороны Забини. — А у вас, у слизеринцев, разве не так? — неожиданно для себя спросила она. — Все друг за друга горой? Никто никогда не грустит? Блейз рассмеялся — коротко, сухо. — О, мы грустим. Но мы делаем это стильно. И у нас тоже есть настоящие друзья. Или изливаем душу в огневиске. Советую и тебе попробовать. Дешевле терапии и веселее. Это была шутка. Грубая, циничная, но шутка. И почему-то именно сейчас, в её состоянии, она показалась Джинни смешной. Уголки её губ дрогнули. — Спасибо за совет. Возьму на заметку. — Не за что, — Блейз оттолкнулся от дерева, собираясь уходить. — И, Уизли… если он тебя совсем достал, всегда можешь прийти поболеть за Слизерин на следующем матче. У нас, по крайней мере, игроки не носятся по полю, как будто за ними гонятся дементоры. Они носятся, как будто хотят убить. Это хоть честно. Он ушёл, оставив Джинни одну с её мыслями и с странным, новым впечатлением. Забини оказался не таким уж монстром. Просто другим. И, возможно, в его цинизме было больше здравого смысла, чем в героическом саморазрушении Гарри.

***

Вечером, в башне старост, царила гробовая тишина. Гермиона (Драко) и Драко (Гермиона) сидели каждый за своим столом, делая вид, что занимаются. Что было говорить? Всё шло к худшему. Их актёрская игра давала трещины. А давление извне — со стороны друзей, семьи, профессоров — росло. Драко (Гермиона) первый нарушил молчание. Его — её — голос прозвучал тихо и устало: — Сегодня на озере… я видел, как твоя подружка Уизли разговаривала с Забини. Гермиона насторожилась. — И? — И ничего. Просто разговаривала. Он что-то сказал, она чуть не улыбнулась. — Драко пожал её узкими плечами. — Странный союз. Рыжая вульгарщина и вылощенный слизеринский пёс. Но, видимо, когда твой герой-бойфренд превращается в сомнамбулу, вариантов остается не так много. В его голосе не было злорадства. Было то же самое утомлённое наблюдение, что и у Блейза у озера. — Завтра, — сказала она наконец, — мы идём в библиотеку. Не вместе. Но ищем всё, что связано с обменами сознания, симпатической магией, артефактами-близнецами. Драко кивнул. Это был план. Жалкий, ничтожный план, но это было хоть какое-то действие. — А если не найдём? — спросил он её же голосом, и в нём впервые прозвучала не злоба, а что-то вроде отчаянной надежды на ответ. Гермиона посмотрела на него — на своё собственное лицо, искажённое её страхом и его усталостью. — Тогда, — произнесла она его низким баритоном, — нам останется только одно: научиться жить так навсегда. И надеяться, что раньше, чем мы сойдём с ума, эта война кого-нибудь из нас убьёт.