Меланхолия

Вермиллион сидел на деревянной скамейке. Он устроился между высоким подростком с капюшоном на голове, чьи тёмно-фиолетовые глаза сияли в темноте, и более низким подростком с густыми каштановыми волосами и чёрной противогазовой маской, закрывавшей нижнюю часть лица. Вермиллион откинулся на спинку скамейки, металлический шуруп впивался ему в лопатку, а конечности начинали болеть. Но он даже не думал двигаться, ведь прямо перед ним так красиво садилось солнце. Ему хотелось сказать друзьям, чтобы они прекратили заниматься своими делами и посмотрели вместе с ним. Но он ничего им не сказал, позволив им делать то, что они хотят. Высокий подросток наблюдал за тем, как его невысокий друг возится с металлическим кубиком, который должен был открыться после решения нескольких головоломок. Тот, что был ниже ростом, вздохнул и положил куб обратно на колени. Вздох превратился в пар, пройдя через металлические трубки внутри противогаза. Глаза Вермиллиона заблестели, и высокий подросток посмотрел на своего друга. Тот, что был ниже ростом, обнял Вермиллиона за плечи и всем телом прижался к его боку. Вермиллион упал на бок, а высокий подросток помог ему удержать равновесие. — Мне так скучно. — Чёрт возьми, приятель, — пробормотал Вермиллион, обнимая подростка за плечи, чтобы тот не упал. — Ты же меня с этой чёртовой скамейки собьёшь. — Эндер бы никогда не позволил нам упасть, — беззаботно сказал невысокий брюнет, и его голос затих, а глаза под очками закрылись. Металлический куб чуть не скатился с его колен, но Вермиллион подхватил его, прежде чем он упал на песок под скамейкой. — Эндер бы точно дал нам упасть, — невозмутимо ответил Вермиллион. Он почувствовал, как Эндер крепче сжал его. Эндер протянул руку, чтобы забрать куб у Вермиллиона, и поднял его на уровень глаз. Вермиллион проследил за ним взглядом и увидел, как Эндер начал одной рукой возиться с механикой. — Я бы, наверное, позволил тебе упасть, — согласился Эндер. Вермиллион почувствовал, как Эндер загрохотал от смеха, и не смог сдержать улыбку, растянувшую его лицо. Он не видел, но знал, что брюнетка широко улыбается. — Видишь? Я всегда чертовски прав, потому что я Большой Человек, — сказал Вермиллион, опуская голову и глядя, как коротышка растягивается на скамейке, словно это удобная кровать, а не грубое деревянное сооружение. Вермиллион подумывал о том, чтобы ещё раз отшлифовать скамейку, зная, что в последний раз её шлифовали более десяти лет назад, когда она только появилась. Но он так и не сделал этого, потому что был слишком занят тренировками, патрулированием и общением со своими новыми друзьями (в каком-то смысле своей семьёй). Он знал, что скоро это произойдёт, потому что они с Эндером и Камикадзе - невысоким подростком часто выходили отдохнуть на скамейку. Вермиллион не мог вспомнить, когда в последний раз видел закат не на этой скамейке. Но, как он пришёл к выводу, он также не мог вспомнить, когда в последний раз видел закат на этой скамейке, после которого у него не болели бы спина и копчик. — А я Большой К! — радостно воскликнул Камикадзе, запрокинув голову, чтобы показать Вермиллион, что его глаза буквально светятся от счастья и удовольствия. Их заливал тусклый оранжевый солнечный свет, из-за чего в зелёных глазах выделялись голубые прожилки. — Почему у меня нет крутого прозвища? — пожаловался Эндер. Все трое начали откидываться назад, а Ранбу прислонился к скамейке, позволив большей части веса лечь на него. — Вы, ребята, называете меня только дерьмом и сексуальным. — Я никогда не называл тебя дерьмом, — сказал Камикадзе, и в его голосе прозвучало что-то пугающе похожее на обиду. Камикадзе мог быть устрашающим, когда хотел, но обычно он вёл себя как ребёнок, когда был со своими двумя лучшими друзьями. Это был не первый раз, когда Камикадзе начинал дуться или плакать в их компании, чтобы добиться своего. — Я никогда не называл тебя сексуальной, — уточнил Вермиллион, слегка поморщившись от отвращения при этой мысли. — Ты называл его сексуальным, — сказал Камикадзе, и в его голосе уже звучал смех, ещё до того, как он произнёс эти слова. — Да пошёл ты! Я имел в виду, что он был горячим, как высокая температура, потому что был в красном! — сказал Вермиллион, и румянец, нарисованный на его лице, был слышен в его голосе. Он ещё больше смутился, когда услышал, как Эндер и Камикадзе смеются по обе стороны от него. Он начал бить Камикадзе по спине, и его пятка врезалась в икру Эндера. — Боже, ну почему ты всегда первым делом начинаешь бить людей! — сказал Камикадзе, пытаясь схватить Вермиллиона за обе руки. Эндер застонал от боли и сильно поморщился, когда Вермиллион наконец попал в цель. — Как будто первое же незначительное неудобство превращает тебя в капризного ребёнка! — Я тебя, чёрт возьми, пну, — сказал Вермиллион, успокаиваясь. Его руки безвольно опустились на тело Камикадзе. Ноги безвольно свесились с края скамейки. Несмотря на свою угрозу, он позволил себе расслабиться в компании двух друзей. В конце концов, это был долгий день борьбы с преступностью, и он наслаждался этими драгоценными моментами больше, чем мог себе признаться. — Знаешь, — начал Камикадзе, — когда мы с Эндером станем полноценными героями, мы должны будем... Вермиллион открыл глаза и протянул руку в пустоту, пытаясь нащупать воспоминания, которых там не было. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, и попытался отвлечься от воспоминаний, с которыми столкнулся. Вермиллион сел. Он лежал на кровати, застеленной тяжёлым красным одеялом и плотными белыми простынями. Рядом была раздвижная деревянная дверь, которая, возможно, вела в гардеробную, и более прочная дверь, которая, несомненно, вела в коридор или на улицу. На деревянном прикроватном столике стояла свеча в чёрном подсвечнике. Свет свечи мерцал в комнате, хотя в нём не было необходимости, ведь в одно из окон лился бледный солнечный свет. Вермиллион повернулся, чтобы посмотреть в окно. Комната была залита серым светом и наполнена плеском воды. Сквозь тонкие стены доносились крики морских птиц и шум прибоя. Вермиллион подошёл к окну и прижался тыльной стороной ладони к холодному как лёд стеклу. Одна из дверей со скрипом открылась. Вермиллион резко обернулся и увидел невысокого брюнета в объёмном коричневом пальто с белой меховой оторочкой. Он держал поднос, на котором стояли тарелка с едой и пластиковый стаканчик с чем-то. На мгновение Вермиллион почувствовал, как в его сердце прочно обосновалась стрела. От боли, которая была до боли знакомой, у него на глаза снова навернулись слёзы. Он хотел определить источник звука, но всё его тело начало болезненно ныть. Он зашипел, опустив взгляд и увидев, что его руки обмотаны белой марлей. Фигура в дверном проёме вбежала в комнату и поставила поднос на тумбочку. Она попыталась взять Вермиллиона за руку, но он оттолкнул её с напряжённым выражением лица. Вместо того чтобы расстроиться, человек просто поднял руки в знак невиновности. Вермиллион хотел было накричать на этого человека, но узнал его. Это был Таббо Андерскей, который приехал в отель несколько недель назад. — Что ты помнишь? — спросил Таббо, склонив голову набок. Эта манера была ему определенно знакома, но Вермиллион уже отчаялся понять, откуда он знает Таббо. В конце концов, они могли пересечься только в отеле. — Я... — Вермиллион запнулся, пытаясь подобрать слова. Его голос звучал так, будто кто-то резал его голосовые связки ножом. Таббо услужливо взял чашку с подноса. Он попытался поднести её к губам Вермиллиона, но мститель перехватил чашку раньше, чем тот успел это сделать. Он выпил всё сам, залпом, хотя и не был готов к тому, что в его желудке окажется столько жидкости. Его затошнило, и Таббо потянулся за маленьким мусорным ведром, стоявшим под тумбочкой. Вермиллион сжал губы, подавляя тошноту. Он не хотел, чтобы его вырвало на глазах у Таббо. Он не хотел показывать свою слабость. — Я сражался со злодеем на соседнем складе вместе со своей напарницей Пассерин. Мы получили ранения… чёрт, с ней всё в порядке? — Вермиллион схватил Таббо за плечо, требуя ответа. Настала очередь Таббо отпрянуть. Таббо встал с кровати и сделал ещё один шаг, чтобы немного отдалиться от Вермиллиона. Его брови сошлись на переносице, а губы задрожали. На его лице появилась кисловатая гримаса, которая не могла быть вызвана тем, что он находился в холодной комнате. — Напарница? — сказал Таббо. В его голосе что-то прозвучало. Проще говоря, это была боль, но Вермиллион не знал, какая именно. Он даже не мог предположить. Почему такого гражданского и жителя Сноучестера, как Таббо, волнует, есть ли у Вермиллиона, Красного Ангела Логстедшира, напарник? — Да, моя напарником напарница. Что ты с ней сделал, чёрт возьми? — рявкнул Вермиллион, пытаясь отодвинуть одеяло, чтобы схватить Таббо. Брюнет глубоко вздохнул и сделал шаг вперёд. Он мягко толкнул Вермиллиона обратно на кровать и натянул одеяло так высоко, как только мог, учитывая, что Вермиллион сидел, а не лежал. Это было слишком любезно для незнакомца, и Вермиллион совершенно растерялся. Что ему было делать перед лицом человека, который был так непринуждённо добр к нему? Человека, который, казалось, слишком хорошо его понимал? — С ней всё в порядке. Она ещё спит, но это ненадолго. Все её раны перевязаны, и она скоро поправится. Она в соседней комнате. Но тебе лучше остаться в постели. Твоя икра сильно пострадала, — сказал Таббо, указывая на ноги Вермиллиона, прикрытые одеялом. Вермиллион попытался пошевелить ногами, но почувствовал сильное сопротивление в правой ноге. Таббо посмотрел на него с лёгкой улыбкой на лице, как будто в шутку назвал Вермиллиона дураком. Этот взгляд разозлил бы его, будь на месте Таббо кто-то другой, но это был Таббо, и Вермиллион почувствовал, что эти слова что-то значат. Возможно, это были остатки эмоций из его сна, которые, как обычно, перешли в реальность. — Тебе нужно поесть. Я зайду к тебе позже. Если твоя… твоя напарница очнётся, ты узнаешь об этом первым, — сказал Таббо, поднимаясь на ноги. В его походке чувствовалась усталость, которая так крепко сковывала чьи-то кости, что уже не было понятно, из чего сделаны твои конечности. Таббо закрыл за собой дверь. Вермиллион потянулся к подносу на тумбочке. К его удивлению, там было грибное рагу. Это было его любимое блюдо, потому что его подавали каждый раз, когда он ужинал с Блейдом, Отцом-Вороном и Банши (теперь он был Сиреной… но тогда его звали Банши). Вермиллион помешал рагу ложкой и обнаружил, что в нём нет картофеля. Он ненавидел картофель, потому что это была единственная еда, которую ему давали в детстве. А ещё искусственные питательные вещества. Вермиллион обнаружил в миске дольки яблока и тёплый хлеб. Как будто кто-то приготовил его любимое блюдо, учтя все его предпочтения. Вермиллион наконец-то смог сдержать слёзы, наслаждаясь едой, которую, как он думал, больше никогда не попробует.

─┉┈◈◉◈┈┉─

День выдался немного теплее обычного. Солнце пробивалось сквозь пушистые белые облака, из которых обычно сыпал снег. Кое-где снег растаял, обнажив участки вечной мерзлоты на зелёной траве. Кто-то сгрёб достаточно снега, чтобы обнажить булыжную мостовую, которая была бы засыпана ночным снегопадом. Булыжная мостовая проходила через большинство деревянных зданий, которыми был застроен прибрежный район Сноучестера. На Вермиллионе была куртка, сшитая для кого-то гораздо выше его ростом. Она была сделана из того же коричневого материала с подкладкой из белого меха, что и куртка Таббо, но это точно была не куртка Таббо. Вермиллион тихонько усмехнулся, представив, как бы выглядел Таббо в этой куртке. Если Вермиллион выглядел немного странно, то Таббо выглядел бы просто нелепо. — Над чем ты смеёшься? — спросил Ранбу, стоя перед Вермиллионом. Высокий мужчина оглянулся через плечо на Вермиллиона. — Я подумал о том, что если надеть эту куртку на Таббо, — сказал Вермиллион, догоняя Ранбу. Он шёл рядом с Ранбу, стараясь не наступать на снег, и спускался по мощеной дорожке. — Куртка бы его проглотила, — сказал Ранбу, слегка усмехнувшись, и они продолжили идти. Вермиллион уже несколько дней жил в доме Ранбу и Таббо, пока не поправился. Пассерин проснулась всего через час после Вермиллиона, и они оба решили остаться здесь до полного выздоровления. Вермиллион старался двигаться как можно больше, поэтому каждое утро, когда солнце поднималось достаточно высоко и становилось немного теплее, он выходил на прогулку. Ранбу ходил с ним на прогулки, чтобы убедиться, что ничего не случится. Ничего бы и не случилось, но Вермиллион понял, что не может отказать Ранбу. Он продолжал пытаться, но что-то в Ранбу и Таббо сводил Вермиллиона с ума. Он задавался вопросом, не стал ли он слабым. — Без сомнений, чёрт возьми, — сказал Вермиллион, представляя, как бы ответил Таббо. Он бы, наверное, пригрозил отрезать им ноги за то, что они снова посмеялись над его стороной. От этой мысли Вермиллион расхохотался. Когда от смеха у него на глазах выступили слёзы, он был почти уверен, что увидел в глазах Ранбу что-то меланхоличное. Он не знал, откуда это взялось, поэтому решил, что ему показалось. Вермиллион отвернулся, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. Обернувшись, он заметил на снегу яркую вспышку. Он ступил на сугроб, не обращая внимания на странный взгляд Ранбу. Он довольно легко нашёл источник цвета. Он схватил стебель и вытащил цветок из-под снега. Он прижал лук к груди. Цветок был фиолетовым, как орхидея, с тысячами крошечных цветочных тычинок, отходящих от стебля. Они были мягкими на ощупь, когда Вермиллион провёл голой рукой по кончикам лепестков. Он обернулся с нежной улыбкой на лице. Он протянул цветок лука Ранбу. — Для тебя. Лицо Ранбу омрачилось глубокой печалью. Вермиллион чуть было не протянул ему цветок, извиняясь на ходу. Ранбу осторожно взял лук, зажав зелёный стебель между двумя пальцами. Ранбу прижал цветок к груди с такой нежностью, что Вермиллион мог бы принять его за младенца. Он удивился, почему Ранбу относится к этому цветку так трепетно. Вермиллион просто нашёл цветок на снегу и решил отдать его Ранбу, а не оставить себе. Вермиллион не отдал бы лук-слизун, если бы с этим цветком не были связаны его собственные воспоминания. Воспоминания были приятными, но каждый раз, когда он видел этот фиолетовый цветок, он вспоминал, как горели глаза Эндера, когда он пытался утешить одного из своих лучших друзей, узнав, что другой погиб. — Спасибо, — прошептал Ранбу, склонив голову над луком. Вермиллион бросился вперёд, не совсем понимая, что делает, и обнял Ранбу за плечи. Он подозревал, что его оттолкнут. Он был почти уверен, что Ранбу продолжит свой путь, неловко усмехнувшись и сказав, что ему нужно уйти. Вместо этого Ранбу уткнулся головой между шеей и плечом Вермиллиона. Вермиллион почувствовал, как Ранбу вдохнул полной грудью и позволил себе жалобно всхлипнуть. Вермиллиону не нравилось это чувство, но как он мог уйти, когда Ранбу нуждался в нём?

─┉┈◈◉◈┈┉─

Вермиллион складывал цветные кубики друг на друга, пока не получилась вертикальная башня. Он с гордостью улыбнулся и поднял руки, чтобы показать её. Он перевёл взгляд на Пассерин, сидевшую на диване. Она переключала каналы на телевизоре, почти не обращая на него внимания. — Это Башня устрашения! Ты чувствуешь себя устрашённым? — Он не знает, — пожал плечами Пассерин, указывая на что-то пультом. Вермиллион повернулся и увидел, как Майкл с озорной улыбкой на лице и блеском в глазах разрушает башню Вермиллиона. Майкл посмотрел на Вермиллиона без тени раскаяния на лице. — Ах ты, маленький засранец, — сказал Вермиллион, хватая Майкла. Он прижал мальчика к своей груди и начал щекотать его бока. Зомбированный гибрид пиглина и человека завизжал от смеха, но Вермиллион не давал ему вырваться. В конце концов Пассерин бросила пульт на диван и присоединилась к веселью. Она оттащила Майкла от Вермиллиона, и они вдвоём начали щекотать Вермиллиона. Линчиватель начал безудержно смеяться, отмахиваясь от их рук. Вермиллион заметил Таббо и Ранбу, стоявших в дверях. Вермиллион попытался позвать их на помощь, но в ответ получил лишь жестокую улыбку Таббо и виноватый взгляд Ранбу. Вермиллион попытался сказать «предатели», но у него перехватило дыхание, и он ничего не смог выдавить из себя. В конце концов он ударил рукой по игровому коврику. Пассерин перестала его щекотать. Майкл плюхнулся на грудь Вермиллиону, пока тот пытался отдышаться. Он протянул руку, чтобы погладить Майкла по волосам, и повернул голову, чтобы посмотреть на Таббо и Ранбу. Он хотел отругаться на них за то, что они оставили его одного, но улыбка сошла с его лица при виде их выражений. Таббо выглядел одновременно и огорчённым, и раздосадованным, скрестив руки на груди и скорчив гримасу. Ранбу продолжал улыбаться, но в его глазах стояли непролитые слёзы. Вермиллион хотел стереть эти выражения с их лиц и заставить их смеяться так же сильно, как смеялся он сам, но он не понимал, почему они так выглядят. Он редко понимал, почему Таббо и Ранбу так эмоционально реагировали, когда Вермиллион делал что-то привычное для него. Казалось, что его привычки значили для них больше, чем на самом деле, и Вермиллион хотел знать почему. Он хотел, чтобы эти лица перестали так реагировать. — Эй, Вермиллион, можно тебя на минутку? — сказал Таббо. Ранбу вошёл в комнату, чтобы поиграть с Майклом, и Вермиллион заметил, что он поменялся местами с Ранбу в дверном проёме кухни. Таббо пригласил их обоих войти, и дверь за ними закрылась. Таббо решительно повернулся к Вермиллион. — Мы с Ранбу нашли способ… отправить сообщение героям Эндеру и Камикадзе… Я знаю, что ты пытаешься справиться в одиночку, но ты говоришь об этой злодейке так, будто она очень сильна. К тому же, если она собирается уничтожить Сноучестер… Камикадзе захочет защитить свой район. Ты сказал, что вы с Пассерин уходите завтра, верно? Что ж, они будут там, чтобы помочь тебе. И ты не можешь с этим спорить. Решение не в твоей власти.