Свет

Сноучестер был холодным районом. Там всегда шёл снег, и он скапливался большими сугробами, которые обычно покрывали улицы. Любой здравомыслящий человек должен был надеть тёплое пальто, перчатки и зимние ботинки, если хотел пережить короткую прогулку по району, а проводить на улице больше двух часов было крайне нежелательно. Это делалось для безопасности людей, потому что холод был одной из самых беспощадных сил природы. Несмотря на это общеизвестное факт, океан вокруг доков Сноучестера никогда не замерзал. Воздух никогда не был настолько холодным, чтобы от дыхания людей не шёл пар. Никогда ещё не было так холодно, чтобы ветер полностью стих и не было никакой энергии, которая могла бы его гонять. Температура опускалась до значений, которые невозможны в естественных условиях. Даже мать-природа проявила немного милосердия, когда заморозила мир. Сноучестер страдал от экстремально низких температур, которые можно создать только в лаборатории с помощью оборудования стоимостью в миллиарды долларов. Либо так, либо уже сильный сверхчеловек с Оком Края, усиливающим его способности. Вермиллион стоял на краю крыши, пытаясь удержать равновесие на скользкой черепице. Он обхватил себя за плечи, плотно прижимаясь к ним, чтобы сохранить то немногое тепло, которое естественным образом вырабатывало его тело. Пассерин практически обнимала его ноги, опираясь на колени и плотно прижимая крылья к себе и к нему. Они наблюдали за тем, как солнце перемещается по небу, не обращая внимания на то, что снег пытался ослепить их, а лёд на океане сверкал. Пассерин листала что-то в своём коммуникаторе. Её руки дрожали, когда она брала в руки устройство, а пальцы немели, пока она просматривала ленту. — Спасибо, что дождались нас, — раздался голос позади них. Пассерин оторвалась от коммуникатора и оглянулась через плечо. Вермиллион не пошевелился, уже зная, кто к нему приближается. Он услышал механическое жужжание пчелиных крыльев Камикадзе и ввуп от телепортации Эндера. Он мог определить, кто это, по шагам. Он чувствовал их присутствие, даже если смотрел в противоположную сторону или был ослеплен. — Пассерин нужна была поддержка, — сказал Вермиллион, с трудом разжимая челюсти. В мире было слишком холодно, чтобы можно было действовать уверенно. Если они собирались сразиться с Жалким Призраком, им определённо понадобились бы способности Камикадзе. Она была в расцвете сил, а остальные были ослаблены из-за температуры. Она знала об этом, поэтому не сменила место дислокации. Она осталась на складе, позволив своим силам распространиться вокруг. На данный момент серьёзно пострадал только Сноучестер. В соседних районах было холодно, но они к этому привыкли. Однако к ночи во всех районах, граничащих со Сноучестером, установится такая же температура, как в Сноучестере. Им нужно было победить её сегодня, поэтому Вермиллион согласился на дополнительную помощь, чтобы повысить их шансы на победу. — Конечно, чёрт возьми. Здесь чертовски холодно, — сказала Пассерин, вставая. Она сильно дрожала, а её крылья раздувались, пытаясь создать поток тёплого воздуха. Она повернулась, чтобы посмотреть на Камикадзе и Эндера. Она окинула их взглядом, прежде чем повернуться к ним всем телом. — Рада снова тебя видеть. — Я тоже рад тебя видеть. Я рад, что ты в костюме. Роза сказала мне, что тебе, кажется, понравилось, — сказал Камикадзе с улыбкой на лице. Вермиллион зарычал с того места, где стоял. Он всё ещё был в ярости из-за того, что Роза связалась с Пассерин и Камикадзе. Ещё больше он злился из-за того, что Камикадзе согласился сделать Пассерин костюм. Если бы Камикадзе этого не сделал, она бы никогда не пришла на помощь Вермиллиону. Она была очень полезной, но в то же время обузой. Он держал её рядом только потому, что она могла справиться с ним, если бы он потерял контроль над своими способностями. — Хороший костюм, чувак. Мне он чертовски нравится. Жаль, что к нему нет пальто, — сказал Пассерин, улыбнувшись в ответ, а затем снова заворчал о погоде. Он был без ума от холода. Вермиллион тоже его ненавидел, но не был готов высказывать свои претензии. Он не мог позволить себе расслабиться. Расслабление приводило к ошибкам, а иногда ошибки приводили к правде. — Нам нужно идти, пока не стало слишком поздно, — приказал всем Вермиллион. Он чувствовал на себе настороженные взгляды. Пассерин отмахнулась от его приказа, как от назойливой мухи. Она спрыгнула с крыши, расправив крылья, чтобы грациозно спуститься в неподвижном воздухе. Эндер перевёл взгляд с Вермиллиона на Камикадзе. Должно быть, он что-то заметил в выражении их лиц, потому что телепортировался, не оставив после себя ничего, кроме фиолетовых частиц. Камикадзе подошёл к Вермиллиону, ступая по земле, а не паря в воздухе на своих механических крыльях. Он встал на парапет рядом с Вермиллион. Красный Ангел посмотрел вниз, где Эндер и Пассерин смотрели на них снизу вверх, и с их губ срывался тихий шёпот. Камикадзе достал что-то из небольшой сумки, привязанной к его поясу. Это была пара наручей, серебристых с синими линиями, образующими на поверхности узор в виде кричащего петуха. Вермиллион узнал в них силовые поглотители. Вермиллион отвернулся, когда Камикадзе начал крутить наручник на пальце. — Кажется, у тебя такого нет. Это заставляет меня задуматься о том, как ты планировал поймать Жуткого Призрака. — Я не собирался её ловить, — пожал плечами Вермиллион. На самом деле он не особо задумывался о том, как её победить. Он знал, что должен это сделать, и был готов на всё, чтобы она больше никому не причинила вреда. Если бы ему пришлось её убить, он бы не колебался. Если бы у него было время придумать другой способ победить её, он бы точно попытался найти менее смертоносное решение, но в критической ситуации он бы сделал всё необходимое. — Что случилось с твоим правилом не убивать? — спросил Камикадзе. Когда Вермиллион был ещё новичком в рядах линчевателей, когда он ещё не получил прозвище «Красный Ангел», он встретил Камикадзе, который был всего лишь учеником Отца-Ворона и помощником Стража. Камикадзе попытался одолеть линчевателя, но ни один из них не смог одержать победу. Однако во время боя они разговаривали, чтобы прояснить правду и факты. Одним из правил, которые Вермиллион установил для Камикадзе, был отказ убивать кого-либо. Другим правилом было то, что он будет помогать только Логстедширу, а не другим округам. Это были два главных правила, которых он придерживался столько, сколько мог. — Всё меняется, — прошептал Вермиллион, удивляясь, почему эти слова так сильно ранят его сердце. Он знал, что сам был частью того, что изменилось. Он знал, что все, кого он когда-либо любил или о ком заботился, были частью того, что изменилось. Он знал, что, как бы хорошо они ни ладили год назад, есть вероятность, что они уже никогда не будут прежними. — Все меняется, но некоторые вещи всегда остаются неизменными, — сказал Камикадзе, наклонив голову. Одним плавным движением он обхватил Вермиллиона за плечи. Не ожидавший этого Вермиллион поскользнулся. Он упал назад и обхватил Камикадзе за талию, увлекая героя за собой. Воздух закружился вокруг них, когда они рухнули с крыши здания на мягкий снег. Вермиллион медленно погрузился в снег. Камикадзе лежал прямо на нём, и его локоть больно упирался ему в живот. — Ты гребаный придурок, — сказал Вермиллион, пытаясь разозлиться. Но вместо этого почувствовал, как в горле поднимается теплая волна, которая нарастала, пока с его губ не сорвался лающий смех. Он смеялся, ярко, страстно и громко, как молния и гром, эхом разносясь и ослепляя всех вокруг. Он смеялся так, как не смеялся уже давно, как будто те дни, когда он тусовался с Камикадзе и Эндером, были на прошлой неделе, а не в прошлом году. Камикадзе тоже начал смеяться, и Вермиллион услышала сдавленное хихиканье Пассерин и приглушённые смешки Эндера. На минуту они превратились в четверых подростков, наслаждающихся снежной ночью, играющих друг с другом и падающих в снег, как будто это было самое безрассудное, что они могли сделать в ту ночь. Они были друзьями, которых объединяло желание сеять хаос и проводить юные годы в веселье и радости. Они были всем тем, чего Вермиллион желал для себя, когда стал достаточно взрослым, чтобы мыслить, когда впервые надел эту маску, когда впервые понял, что его способности не обязательно делают его злодеем, злодеем его делают его поступки. Но его поступки давным-давно превратили его в злодея, и, как бы они ни вели себя сейчас, Вермиллион знал, что не может продолжать в том же духе. Это воспоминание он спрячет в своём сердце и будет хранить его для дождливых и холодных дней, которые будут угнетать его и окрашивать его кожу в синий, чёрный и болезненно-жёлтый цвета. Он будет крепко держаться за это воспоминание, чтобы вновь пережить его, когда его поглотят одинокие ночи и изнуряющие дни. Он хотел бы вспомнить этот момент, когда он наконец обретёт покой. — Давай, нам нужно работать, — сказал Вермиллион, когда его смех затих, оставив его бездыханным и странно воодушевлённым. Он столкнул с себя Камикадзе. Он пытался выбраться из снега, пока Пассерин не протянула ему руку. Он взял её, и она помогла ему выбраться из снега. Потребовалось некоторое время и немало усилий, но он наконец выбрался из снежной ямы в форме Вермиллиона. Вермиллион смотрел на его фигуру в чистом белом костюме, изо всех сил стараясь вспомнить, что красный цвет это отражение его костюма, а не чьего-то умирающего тела. Вермиллион задрожал всем телом, и вокруг него на землю посыпался снег. Он посмотрел на трёх человек, которые решили сражаться вместе с ним. Он никак не мог гарантировать им безопасность. Он просто знал, что сделает всё возможное, чтобы эти улыбки не угасли на их лицах, а счастье в их глазах никогда не померкло. — Она будет ждать меня и Пассерин. Мы войдём, чтобы отвлечь её. Возможно, нам даже удастся её немного измотать. Камикадзе и Эндер, вам двоим нужно обойти её с тыла. Когда ты снова сможешь телепортироваться, Эндер, телепортируйся вместе с Камикадзе над ней. Большой К, спускайся с оружием наперевес. Мы надерём ей задницу, — сказал им Вермиллион. Эндер кивнул, прежде чем Камикадзе успел что-то сказать, и схватил невысокого героя за руку, чтобы телепортировать их прочь. Пассерин осталась позади. Она проверила, правильно ли надета её маска, и вытащила из-за пояса два ножа. Она решительно посмотрела на Вермиллиона. Она уже не в первый раз доверяет ему. Она знала правду о том, кто он и на что способен, но всё равно смотрела на него так, словно он и волоска не посмеет тронуть на её голове. Вермиллион и Пассерин подошли к складу. В отличие от прошлого раза, здание не было защищено снежным барьером и ветром. В мире было слишком холодно, чтобы ветер дул с такой же силой, как в тот раз, когда Жалкий Призрак пыталась защитить свой склад. Пассерин сделала шаг в сторону и прижалась к двери, держа наготове ножи. Вермиллион стоял в нескольких метрах от двери. Он сделал глубокий вдох, ненавидя себя за то, что из-за этого его лёгкие сжались ещё сильнее. Выдохнув, он вытянул обе руки вперёд. Потребовалось мгновение, чтобы зарядить ветер энергией, но воздушные потоки никогда раньше не отказывали Вермиллиону. Воздух вокруг склада начал набирать скорость, пока стремительный поток не обрёл форму вокруг тела Вермиллиона и не ударил по складу. Двери задрожали от напряжения, а затем распахнулись, сорвавшись с петель. Вермиллион перекрыл подачу воздуха, и двери с грохотом опустились на землю. Пассерин тут же прыгнула в комнату. Она метнула свои ножи вглубь комнаты, и проволока заскользила по её одетым в перчатки пальцам. Она крепко схватилась за проволоку, прежде чем та выскользнула из её рук. Она натянула проволоку, создав своего рода пружину, которая позволила ей прыгнуть вперёд. Она вошла в главный зал склада, вытянув когтистые лапы, чтобы ударить Жалкого Призрака. Огненная стена сомкнулась вокруг призрака и превратилась в лёд, когда Пассерин замедлила ход. Её когти вцепились в лёд, помогая ей удержаться на нём. Вермиллион побежал за ней, нырнул под Пассерин и ударил ногой по ледяной стене. Она раскололась от удара, и он продолжил скользить под рушащейся стеной. Пассерин изогнулась и потянула за один из проводов, чтобы отбросить своё тело в сторону. В ту же секунду, как Пассерин приземлилась на землю, её когти вонзились в щёку Жалкого Призрака, прочертив кровавые полосы. Жалкий Призрак подняла руку и провела пальцами по царапинам, на кончиках которых вспыхнуло пламя. Порез затянуло льдом, словно морозным пластырем. — Ты вернулся, Тиберий. Клара предупреждала меня, что ты вернёшься. Она великодушно называет тебя волевым. Честно говоря, я бы назвал тебя упрямым или даже идиотом, — сказала Жалкий Призрак голосом пронзительным, как свист штормового ветра. Вермиллион вытащил оба своих кинжала. Он держал их перед собой, выставив одну ногу вперёд, а другую прижав к груди. Пассерин потянула за провода и взяла в руки ножи. Жалкий Призрак вскинула руку. Над головой Вермиллиона начали формироваться сосульки, от которых исходил светло-серый дым, как будто они были горячими. Они полетели вниз, и Вермиллиону пришлось пригнуться и увернуться, чтобы не попасть под удар. Пассерин бросилась на Жалкого Призрака, пытаясь воспользоваться тем, что он отвлёкся. Она метнула нож, и лезвие обвилось вокруг руки Жалкого Призрака. Пассерин выронила нож и надавила ногой на рукоять, чтобы воткнуть его в землю. Жалкий Призрак схватила проволоку пальцами, и ярко-синий огонь распространился по металлу до самого ножа. Когда голубое пламя коснулось земли, цементный пол начал покрываться ледяными узорами. Пассерин отпрыгнула от провода и ножа и вытащила из-за пояса другой нож. К этому ножу не был прикреплён провод, и Пассерин метнула его в Жадкого Призрака. Пассерин целилась ей в руку, но Призрак отделалась лишь царапиной, которая едва задела его кожу. У Вермиллиона была секунда, чтобы отдышаться, и он выбросил руки вперёд. Ветер усилился и погнал сосульки в сторону Жалкого Призрака. Она взмыла в воздух и отпрянула. Сосульки разбились о цемент. Тысячи осколков разлетелись в разные стороны, создав в воздухе ослепительные фракталы. Дым, поднимавшийся от сосулек, стелился по земле, как густой туман. Ледяной покров продолжал расти, покрывая почти всю цементную площадку. — С чего ты взял, что кто-то из вас может победить? Мои силы намного мощнее, чем в прошлый раз, когда мы сражались. Я ясно вижу, что твои физические возможности снизились из-за температуры. В прошлый раз тебе едва удалось сбежать. Я не понимаю, почему ты думаешь, что можешь победить, — сказала им обоим Жалкий Призрак, опускаясь на землю. Из её следов вырвалась ещё одна волна льда. Вермиллион мгновенно поскользнулся и с громким стуком упал. Пассерин вонзила когти в новый ледяной покров. Она вскинула обе руки, надеясь защититься от ледяных осколков, которые начали вылетать из протянутой руки Жалкого Призрака. В комнате эхом разнёсся крик. Несчастный Призрак попыталась поднять голову, но Вермиллион метнул в него оба своих кинжала. Лезвия пролетели в воздухе. Она с лёгкостью отмахнулась от них ледяным ветром, но Призрак не заметила, как Пассерин подбросила в воздух свой второй нож с проволокой. Нож обвился вокруг лодыжки Камикадзе. Пассерин бросила проволоку в Вермиллиона, когда тот подпрыгнул. Вермиллион ухватился за него и начал скользить по льду, едва удерживаясь на ногах. Камикадзе рухнул на землю, и из его раскрытой ладони вырвался мощный взрыв. Жалкий Призрак увернулась от первого взрыва, но не заметила, как Вермиллион использовал вес Камикадзе, чтобы раскрутить героя вокруг неё. Камикадзе упирался ладонями в землю, и везде, где он касался земли, появлялась золотисто-красная полоса того же оттенка, что и бурлящая лава. Пассерин схватила Эндера и опустила их обоих на землю, расправив крылья, чтобы смягчить падение. Жалкий призрак попыталась атаковать, но ледяные линии начали взрываться одна за другой, заключая призрака в вихрь из жара и пламени. Жалкий Призрак опустила руки. Красное, оранжевое и золотисто-жёлтое пламя поглотило фиолетовое и синее. Вокруг неё начал кристаллизоваться лёд, который поднимался по телам Вермиллион и Камикадзе. Она повернулась к ним с ужасно злым выражением лица, на её бледной коже остались следы ожогов. Она потянулась к ним, но Пассерин прыгнула вниз, чтобы блокировать следующую атаку Призрака. Её когти впились в лёд, когда сильный ветер попытался отбросить её назад, а ледяные осколки вонзились в кожу. Эндеру удалось телепортироваться за спину Жалкого Призрака. Он схватил её за руки и завёл их ей за спину, а затем ударил ногами в колени. Она согнулась, ударившись коленями, и на её запястьях защелкнулись наручники, подавляющие силу. Как будто кто-то переключил рычаг, и холод в воздухе начал рассеиваться. Было по-прежнему морозно, но температура постепенно возвращалась к естественному для Сноучестера уровню. Лёд остался на складе, но Вермиллион слышала, как волны начинают ломать лёд, удерживающий их снаружи. — Чёрт возьми, да! Мы сделали это! — взволнованно воскликнула Пассерин. Вермиллион улыбнулся ей, прислонившись головой к внешней стене склада. Он чувствовал, как из его многочисленных ран сочится тёплая кровь, но был уверен, что выживет. В конце концов, он не был серьёзно ранен. — Вы все... — начала Жалкий Призрак, но Эндер положил руку ей на плечо. Он сжал его, и она внезапно обмякла и упала на землю. Пассерин рассмеялась, увидев, что её враг потерял сознание, а Эндер смущённо покраснел и попытался объясниться. Камикадзе подполз ближе. В итоге он положил голову на колени Вермиллиону. Вермиллион напрягся, но его руки инстинктивно зарылись в волосы Камикадзе. Вермиллион погладил брюнета по волосам и на мгновение закрыл глаза. Вермиллион прошептал: — Нам нужно вызвать полицию, чтобы её посадили в тюрьму. — Я знаю, — ответил Камикадзе, но не попытался пошевелиться. — Мне придётся уйти, когда мы закончим, — продолжил объяснять Вермиллион. Он ни за что не собирался сообщать полиции о своём участии. Полиция его недолюбливала. Он был незарегистрированным борцом с преступностью в районе, который они не могли защитить. Как бы сильно он ни нравился героям и жителям Логстедшира, полиция его никогда не полюбит. — Я знаю, — печально согласился Камикадзе. В его голосе прозвучала боль, как будто он произнёс «прощай» вместо «я знаю». — Я прошу прощения за всё, — продолжил Вермиллион. На его глазах выступили слёзы, когда он произнёс слова, которые не давали ему покоя с того момента, как он услышал жалобные крики Камикадзе, когда Клара тащила его окровавленное тело прочь от склада, где он погиб. — Я знаю, — сказал Камикадзе, и вместе со словами из его рта вырвался хриплый смешок. Он свернулся калачиком, и его рука каким-то образом нашла руку Вермиллион. Они держались за руки, и усталость навалилась на них тяжким грузом. Воспоминания за два года и отсутствие за один год заставляли их, как дураков, спотыкаться на эмоциональном минном поле. Но в этот момент весь мир был лишь далёкой мечтой. Камикадзе был рядом с ним, и пока его лучший друг был рядом, всё было в порядке.