Уборка

Над портом Сноучестера начинало восходить солнце, и океан сверкал, словно драгоценные камни, вмурованные в землю. Вермиллион стоит на крыше склада, где пахнет рыбой. Он наблюдает за тем, как полицейские входят в здание и выходят из него. Жалкого Призрака увели с места происшествия полчаса назад. Камикадзе и Эндер остались на месте происшествия и разговаривали с офицером, отвечающим за свидетелей. Остальные офицеры едва взглянули на них, вынося с склада улики. Вермиллион вздрогнул, увидев, как один из них несёт пластиковый пакет с окровавленной сосулькой. Он не был до конца уверен, что у полиции есть образцы его крови, но если они есть, то они легко смогут установить, что Вермиллион был там. Единственным плюсом было то, что у них не было крови Томми. Пассерин стоит рядом с ним и пристально смотрит вниз. Ветер начинает усиливаться. Он уже не такой холодный, как в начале ночи, но всё ещё достаточно пронизывающий, чтобы заставить крылья Пассерин двигаться за её спиной в попытке согреть её и себя. Она прижимает руки ко рту, дыша в ткань перчаток. Через небольшие промежутки между её пальцами просачивается светло-серый дым. В конце концов она кладёт обе руки себе на бёдра. Она подняла бледное лицо и посмотрела на Вермиллион: — Сколько ещё мы будем торчать в этом чёртовом морозильнике? — Я хочу убедиться, что с Камикадзе и Эндером всё в порядке, — сказал ей Вермиллион, но он знал, что они уйдут через несколько минут, даже если эти двое ещё не закончат. Его тело пронзила боль, и он почувствовал, как кровь высыхает на его коже и одежде. Он точно проспит весь день. Какая-то часть его радовалась, что ему больше не нужно беспокоиться о работе, но другая часть грустила от этой мысли. Облегчение не избавило его от чувства одиночества и не помогло забыть о том, что он скучает по своим бывшим коллегам. Ему не хватало ощущения, что он обычный человек, занимающийся обычными делами. Все ходили на работу. Немногие боролись с преступностью по ночам, и ещё меньше людей делали это нелегально, потому что в них было что-то безвозвратно испорченное. — Однажды ты сказал мне, что тебе нет дела до людей. Я начинаю понимать, что ты имел в виду, что тебе плевать на меня, — проворчала Пассерин, и в её тоне было больше раздражения, чем искреннего гнева. Однако Вермиллион вздрогнул от её слов. Ему не должно быть дела до людей. Ему не следовало ждать здесь двух человек, с которыми ему снова придётся попрощаться. Это должно было сломить его. Это должно было разозлить Камикадзе и расстроить Эндера. Вермиллион причинял боль себе и своим бывшим друзьям. Но он был либо слишком эгоистичен, либо слишком глуп, чтобы уйти, пока у него был шанс. — Я воспользуюсь любой возможностью, чтобы заставить тебя страдать, — сказал ей Вермиллион. Пассерин вытянула руку и ударила его по бедру. Ему не было больно, он лишь рассмеялся. Она продолжала ворчать, обзывая его разными жестокими словами и упоминая самые отвратительные части тел самых грязных животных. Вермиллион продолжал смеяться вполголоса, надеясь, что это не бред, затуманивающий его разум. Пассерин замолчала, услышав приближающийся жужжащий звук. Позади них раздалось «круп». Камикадзе парил в воздухе прямо перед ними, а Эндер стоял на крыше прямо за ними. Вермиллион приподнял бровь, глядя на Камикадзе, и повернул голову через плечо, чтобы посмотреть на Эндера. — Я не могу избавиться от чувства клаустрофобии. — Мы принесли аптечки! — радостно воскликнул Камикадзе, не заботясь о том, что чувствует Вермиллион. Эндер улыбнулся из-под капюшона, а Вермиллион ласково закатил глаза. Вермиллион плюхнулсн на парапет крыши рядом с Пассерин. Эндер сел по другую сторону от Пассерин, лицом к ней. Он положил аптечку на колено и открыл её, чтобы достать марлю и кремы. Камикадзе прислонился к парапету спиной, прислонившись к стене соседнего склада. Он вытянул ноги на крыше и поднял тряпку. Вермиллион придержал его за бок и вложил предплечье в протянутую руку Камикадзе. Камикадзе осторожно взял предплечье Вермиллиона и вытер тряпкой кровь с его руки. Закончив, Камикадзе вытер кровь с другой руки Вермиллиона и его ног. Вермиллион закусил губу, чтобы не застонать. Теперь, когда Камикадзе промывал раны, боль казалась ещё сильнее. Однако он не испытывал сомнений. Всё внутри него знало, что Камикадзе можно доверять, и эта мысль приводила Вермиллиона в ужас. Доверял ли ему Камикадзе? Как ему сказать герою, что доверие было оказано напрасно? Эндер и Камикадзе, поменявшись местами, вывели Вермиллиона из задумчивости. Эндер устроился рядом с Вермиллионом. На лице Эндера появилось задумчивое выражение, прежде чем он взял в руки раненые конечности Вермиллиона. Хвост Эндера, намеренно или инстинктивно, обвился вокруг ноги Вермиллиона, словно собираясь удержать его на месте. Вермиллион предположил, что он может сбежать. Когда дела становились совсем плохи, его первым порывом было бежать. На самом деле он много бегал в своей жизни. Его мать говорила, что он сразу перешёл от ползания к бегу, минуя этап ходьбы. Эндер издал глухой звук, похожий на рычание. Вермиллион оторвал взгляд от лужи на земле, в которую он смотрел, сам того не осознавая. Эндер нахмурил брови. Он не отрывался от того, что делал с лодыжкой Вермиллиона, но в его фиолетовых глазах было что-то такое, что напомнило Вермиллиону о том, что окружающие могут заметить, когда он погружается в свои мысли. — "Это ещё одна форма бегства", — без тени юмора подумал Вермиллион. — Я в порядке, здоровяк, — заверил Эндера Вермиллион. В ответ он услышал ещё один грохот, в котором слышалось недоверие. Вермиллион фыркнул. Он рассеянно задумался о том, когда же он успел выучить значение каждого из уникальных звуков Эндера. — Я в порядке. Просто чертовски устал. — Это была утомительная битва, — признал Эндер. Вермиллион кивнул, радуясь, что Эндер с ним согласен, а не спорит. Вермиллион устал спорить. Он не хотел разрушать хрупкое перемирие, которого ему удалось достичь с Эндером и Камикадзе. Он надеялся, что они смогут расстаться по-хорошему. Воздух наполнился звуками кашля. Сначала он был лёгким и довольно тихим. Чем сильнее кашель раздирал горло, тем громче и тяжелее он становился. Казалось, что вместе с кашлем из горла что-то выплёскивается. Вермиллион перевел взгляд на Камикадзе и Пассерин и увидел, что первый уткнулся лицом в сгиб локтя. По его коже на землю начала стекать кровь. Вермиллион схватил Пассерин за капюшон и оттащил её от Камикадзе. Герой упал с парапета, с трудом переводя дыхание и кашляя всё сильнее. Эндер потянулся к своему напарнику, но Вермиллион поднял руку, чтобы остановить его. Камикадзе повернул к ним голову, когда кашель прекратился. Его дыхание было хриплым и влажным. С бледных губ на кожу стекала кровь. — Что это, чёрт возьми, такое? — спросила Пассерин, но её внимание было приковано не к Камикадзе. Она указывала на что-то на противоположном горизонте. Солнце начало освещать районы, и они увидели густой алый туман, который, казалось, висел над Бесплодными землями. Вермиллион широко раскрыл глаза и сделал несколько шагов к другому краю крыши, чтобы подобраться как можно ближе к туману, не покидая крыши. Он быстро развернулся и бросился к Камикадзе. Он наклонился к нему и схватил героя за щёки, чтобы приподнять его лицо. Камикадзе слабо кашлял, а у линии его роста на голове рос маленький гриб. Он был ярко-красного цвета с белыми точками на поверхности. Хотя он был похож на мухомор, страх, который испытывал Вермиллион, подсказывал ему, что это не настоящий гриб. — У нас большая, мать её, проблема, — процедил Вермиллион, осторожно укладывая Камикадзе на живот. Он положил твёрдую, но не тяжёлую руку на спину героя, и Камикадзе закашлялся. Изо рта у него продолжала идти кровь, но по лёгким следам красной и белой пыли в крови Вермиллион понял, в чём проблема. — Я, чёрт возьми, скажу. Хало, Кейт Сит, Адамус и Роза объявлены предателями ассоциации. Судя по всему, они напали на других героев, — сказала Пассерин, протягивая свой коммуникатор Вермиллиону. Он прищурился, читая сообщение. Пассерин, как репортёр «Авикуляра», имеет доступ ко многим новостным лентам и даже к закрытой информации, которую ассоциация не хотела бы предавать огласке. На её коммуникаторе отображался отчёт, написанный Анурой и снабжённый пометкой ассоциации о том, что бывшие герои, упомянутые в отчёте, должны быть задержаны при появлении. — Чёрт. Блядь, — ругается Вермиллион, оглядываясь на Камикадзе. Тот перестал кашлять и теперь лежал на крыше, медленно дыша. Вермиллион приподнялся и посмотрел на двух своих товарищей. Пассерин яростно смотрела в свой коммуникатор, а Эндер, казалось, не знал, что делать в этой ситуации. Заметив его взгляд, они тоже посмотрели на него. — Помнишь, я говорил, что Жалкий Призрак действует не в одиночку? Да, это её чёртова поддержка. В этом сила Грибного Чудовища. Он выпускает споры, которые развращают разум или отравляют тело. Камикадзе был отравлен, а упомянутые тобой герои развращены. Они будут подчиняться его воле. И все, чёрт возьми, умрут, если мы ничего не предпримем. — И что, чёрт возьми, нам теперь делать? — спросила Пассерин, оглядываясь на туман вдалеке. Это было плотное облако, наполненное водяным паром и спорами грибов, которые отделились от тела Грибного Чудовища. Оно ещё какое-то время оставалось в Бесплодных землях, но вскоре должно было распространиться на соседние районы. — Мы должны отключить источник энергии. Либо мы убиваем Грибное Чудовище, либо ставим на него глушители. Для этого нужно зайти в самую гущу тумана, — вздохнул Вермиллион. Он потёр лоб, а затем поднял взгляд, обдумывая полусырую идею, которая могла бы стать планом, если бы у него было ещё с полдюжины полусырых идей. — Эндер, тебе придётся разобраться с Камикадзе. Тебе придётся найти баланс между тем, чтобы его вырвало, и тем, чтобы он не обезвожился. Но я доверяю тебе, так что, чёрт возьми, не подведи меня. Бери его сейчас же. Вермиллион отступил на шаг. Эндер тут же бросился вперёд, его руки зависли над телом Камикадзе, прежде чем он решил прижать его к груди. Его хвост обвился вокруг талии Камикадзе. Эндер выпрямился с Камикадзе на руках. Камикадзе был в полубессознательном состоянии и скулил от боли. Эндер посмотрел на него, а затем на Вермиллион. — Я сделаю это. Береги себя, Вермиллион. Мы скоро поговорим. Эндер и Камикадзе исчезли в вихре фиолетовых частиц, оставив Вермиллиона с очередным беспокойством о будущем. Однако он не мог долго размышлять об этом, потому что услышал позади себя голос Пассерина. — Мы уже уходим или как? — "Мы" никуда не пойдём. Ты будешь осквернена или отравлена ещё до того, как мы доберёмся до Бесплодных земель, не говоря уже о центре этого роя. Я пойду. Эта дрянь на меня не действует, — сообщил ей Вермиллион. Он почувствовал, как в его груди запульсировала сила, совершенно не похожая на кружащуюся сущность ветра. Он глубоко вдохнул, чтобы сдержать эту силу. Лицо Пассерин помрачнело. По её глазам было видно, что она вспоминает их разговор после того, как они победили Джонни. Её лицо выглядело странно похожим на то, каким оно было, когда Вермиллион поставил ей условие, чтобы она стала его напарницей. В тот день она нерешительно согласилась, заверив его, что он достаточно силён, чтобы преодолеть свои инстинкты. Он молча не согласился с ней, и они не стали развивать эту тему. Вероятно, они ещё не раз обсуждали это, и, скорее всего, не раз за время их сотрудничества. Но Вермиллион верил, что Пассерин поставит благо многих и свои собственные желания выше собственной жизни. — Ну и что ты от меня хочешь? — спросила Пассерин. Её лицо уже не было таким напряжённым, как раньше, но на нём всё ещё читались следы стресса и усталости. Последние несколько дней они восстанавливались, а после этой бессонной ночи вернулись практически к исходной точке. Вермиллион знал, что ему нужно немного вздремнуть, прежде чем он официально отправится в туман, если, конечно, он не хочет вырубиться на полпути. Контролируемый сон лучше, чем бессознательное состояние. — Мне нужно, чтобы ты сделала всё возможное, чтобы вывести людей из Бесплодных земель. Это, чёрт возьми, чрезвычайная ситуация, — твёрдо сказал ей Вермиллион. — Как, чёрт возьми, я должна это сделать? Я, блин, репортёр из Логстедшира! У меня нет ни хрена власти! — сказала Пассерин, вскинув руки и вызывающе глядя на меня своими яркими глазами. — У тебя в голове что-то есть, так используй это, чёрт возьми, — сказал ей Вермиллион. Он знал, как сложно будет одному человеку эвакуировать несколько районов, но он также знал, что если у кого-то и есть шанс сделать это, то это Пассерин. Она была упрямой и настойчивой. У неё были связи, которых не было у Вермиллиона. — Я сделал тебя своим напарником. Докажи мне, что ты заслуживаешь эту должность. — Отвали. Я лучший, чёрт возьми, напарник, которого ты когда-либо получишь. Я устраню отвлекающие факторы, можешь на это рассчитывать, — сказала Пассерин, расправив крылья, словно в подтверждение своих слов. Она сделала несколько шагов вперёд и положила руку на плечо Вермиллион. — Береги себя. Делай то, что должнен. Действуй с умом. Я знаю, что тебе тяжело, но ты должен стараться изо всех сил. — Ты кусок дерьма. Иди и сделай то, что я тебе сказал, — сказал ей Вермиллион, сбрасывая её руку со своего плеча. Она рассмеялась себе под нос и спрыгнула с крыши, расправив крылья, как планер, чтобы легче было приземлиться. Вермиллион отвернулся от неё и сосредоточился на облаке вдалеке. Ближайшие пару дней будут долгими.