9

Опрометчиво было бы возвращаться домой, учитывая, что я не платила за аренду целый месяц. К тому же там меня запросто нашли бы и Нотт, и его враги. Я не хотела вмешиваться в жизнь мамы, поэтому мне оставалось лишь одно — пойти к Леону. Он, конечно же, не ждал меня. Его лицо озарилось удивлением, а затем радостью, когда я переступила порог. Леон не задавал вопросов, просто обнял меня, словно понимал все мои страхи и боль. Он выделил мне целую двуспальную кровать, будто я была его гостьей, а не беглянкой, прячущейся от всего мира. Несколько раз Леон пытался выяснить, что со мной случилось. В его глазах светилась забота, но я не могла говорить. Воспоминания о Раймонде возвращались, словно назойливые призраки, стоило мне остаться одной. Пока Леон был на работе, я металась по квартире, терзаясь из‑за своей глупости, наивности и слепоты. Правда была горькой, но очевидной: все эти знаки, все его отсутствия в те моменты, когда появлялся человек в маске, — это всегда был он. Это всегда был Раймонд. Мозг цеплялся за крошечные нити надежды, что это два разных человека. Но правда оказалась жестокой: это неизменно был он — тот, кого я так сильно хотела и ненавидела, тот, кто играл со мной с самого начала. И я всегда желала не незнакомца в маске, а именно его — Раймонда, проклятого Нотта. С нашей последней встречи прошла неделя, а значит, выборы уже через пять дней. Я твердо решила, что не помогу этому ублюдку стать министром. Но время шло, и я начала сомневаться. Возможно, это было единственное, что могло освободить меня от него раз и навсегда. — Привет! — крикнул с порога Леон. — Ты сегодня рано, — заметила я. — Да уж, и причина не самая приятная. — В чем дело? — настороженно спросила я. — Террористы нанесли еще один удар, на этот раз по нашему офису. Поэтому нас отпустили домой. — Есть пострадавшие? — Кажется, нет. — Леон закинул пакеты на стол. — Я вообще не понимаю, чего они добиваются. Какой смысл в разрушении зданий? Я подозревала, что это дело рук пожирателей смерти. Они запугивали магглов и рисковали раскрыть магический мир всем подряд. — Клянусь, мне показалось, что один из них летал. Может, конечно, это была птица, но я точно видел очертания человеческого тела. Наверное, их технологии продвинулись куда дальше наших, раз они теперь могут летать, — усмехнулся Леон. — Кстати, тебе пришло письмо. — Мне? Откуда?.. — Не знаю, но оно на твое имя. Поверь, я удивился не меньше. Ты вроде говорила, что не хочешь, чтобы тебя нашли… Кто мог мне написать? Нотт — точно нет: если бы он знал, где я, то уже заявился бы сюда. Еще могла знать Астория, но она тоже скорее пришла бы лично.

«Пэнси, я не знаю причины твоего ухода, но ты нам нужна. Рай не выходит из своего кабинета. На Бернса напали уже дважды, а он не реагирует. А что происходит в мире магглов — это какой‑то кошмар! Ты должна вернуться и поговорить с Ноттом, что бы между вами ни произошло. Это касается не только вас двоих, а всего мира. Или ты уже забыла о своем желании иметь свободную и спокойную жизнь? Если все так и продолжится, Раймонда не то что не выберут министром — его даже не допустят к дебатам. Сейчас он уязвим как никогда. Прошу тебя, перестань думать только о себе и сделай хоть что‑нибудь для других».

А. Г.

— Должно быть, что‑то серьезное, раз ты так изменилась в лице. — Ничего особенного. — Смяв письмо в руке, я вернулась на диван. — Уверена? — Да. — Как скажешь. — Леон засунул в микроволновую печь блюда быстрого приготовления. — Чем сегодня займемся? Планы на вечер с Леоном были чудесными, но я никак не могла отделаться от мысли о просьбе Астории. Должно быть, все очень плохо, раз она так отчаянно просила меня вернуться. «Ты нам нужна». «Перестань думать только о себе». Черт, я редко и неохотно признаю чью‑либо правоту, но после этих слов меня кольнуло чувство вины за свое поведение. Я собственноручно заварила эту кашу, отлично осознавая последствия и риски, на которые шла, поддаваясь на провокации человека в маске. А теперь, узнав правду, просто сбежала и в очередной раз доказала Нотту, что он, черт возьми, прав. Я не была готова к правде, а когда мне показалось, что способна ее вынести, снова сбежала, пощадив свои чувства и состояние. Жалела себя и ненавидела всех вокруг, потому что со мной обошлись несправедливо. Но правда заключалась в том, что несправедливо я обошлась с собой: сидела здесь, вдали от Нотта, избегая последствий собственных решений и выборов, уклоняясь от заслуженного наказания. Мне нужно было остаться, выяснить все до конца, принять и признать, как я облажалась, согласиться с Ноттом в том, что я безрассудная, глупая девчонка, идущая на поводу у собственных желаний и чувств. Да, все это была я — и именно это делало меня мной. Но в этот раз я испугалась. Раньше мне легко удавалось расставаться и отталкивать людей. Но сейчас все было иначе. Я сбежала не потому, что вновь возненавидела Нотта и не хотела его видеть, а потому что, напротив, хотела видеть его, хотела остаться, вновь прикоснуться, продолжать играть в его игру. Я, черт возьми, даже хотела простить его. Ведь все, что было, теряло значение, если я готова была принять обе его «личности». Однако в этом ощущалось что‑то неправильное и постыдное. Вечером я целовала Нотта, а спустя несколько минут уже была с ним в другом обличье, не подозревая, что это один и тот же человек. Но теперь я понимала, что не могу просто уйти. Мне предстояло разобраться во всем, понять собственные чувства и найти в себе силы встретиться с ним лицом к лицу. Я должна была столкнуться с правдой и решить, готова ли принять его таким, какой он есть, или мне нужно уйти навсегда. Кто‑то постучал в дверь с такой настойчивостью, что я вздрогнула и вынырнула из своих мысленных терзаний. Сердце забилось быстрее, и я с тревогой посмотрела на Леона. Он медленно поднялся с дивана, не отрывая глаз от экрана, будто и не заметил этого внезапного вторжения. Сериал был его страстью, и я знала, что он не захочет прерываться ни на что, даже если мир рухнет. Я бросила взгляд на экран, пытаясь уловить суть происходящего, но мысли по‑прежнему крутились вокруг этого неожиданного стука. Что, если это кто‑то важный? Или просто кто‑то ошибся дверью? В любом случае это нарушило наш уютный вечер, который я так надеялась провести наедине с Леоном за просмотром сериала. Леон вернулся довольно быстро; на его лице читались раздражение и легкая усталость. Он пробормотал что‑то невнятное вроде «Ошиблись дверью», и я облегченно выдохнула. Обычное дело: на дверях квартир не всегда есть номер. И все равно этот стук вызвал у меня легкий приступ тревоги. Прошло несколько минут, и, когда закончилась очередная серия, Леон наконец оторвал взгляд от экрана. Его глаза встретились с моими, и в них я увидела что‑то странное. Он несколько секунд смотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Я почувствовала, как щеки заливает румянец, и отвела взгляд, стараясь скрыть смущение. Почему он так на меня смотрит? Чем я его привлекла в этот момент? Я не решалась спросить, но в глубине души знала, что в этом взгляде кроется нечто большее, чем случайность. — Тебе уже лучше? — вдруг спросил он. — Да, — растерянно ответила я, убирая волосы за ухо. — Благодаря тебе, спасибо. — Ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться. Мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться и посмотреть в его медово‑карие глаза, в которых было столько доброты. — Может, займемся чем‑нибудь поинтереснее? — предложил он, прикусывая нижнюю губу, и я сразу поняла, на что он намекает. Откровенно говоря, я была не в настроении «выпускать пар», но Леон всегда приходил ко мне, когда был нужен. — Если ты… не хочешь, я все пойму, — добавил он, заметив перемену в моем настроении. Леон был чертовски сексуален, особенно в этой футболке, подчеркивающей рельеф его тела. — Давай выпьем для начала, — предложила я. Парень быстро метнулся на кухню и через пару минут уже нес два бокала и бутылку игристого вина. Не самая лучшая идея, но, черт возьми, я все же приняла бокал и осушила его до дна. Алкоголь обжег горло, а потом приятно разлился по телу, словно теплый летний ветер. Напряжение немного спало, и, откинувшись на спинку дивана, я выдохнула, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Искоса глянув на Леона, я заметила, что его взгляд стал непроницаемым. Я не знала, что сказать: слова застряли где‑то в горле, но нужно было произнести хоть что‑то, чтобы не молчать. — У меня выдался неудачный месяц. Мне пришлось работать на того, кого я ненавидела всей душой, — начала я, погружаясь в воспоминания. — Но, как оказалось, за ненавистью я прятала совсем другие чувства. — Такое случается, — голос Леона чуть охрип. — Тебя когда‑нибудь притягивал «неправильный» человек настолько сильно, что ты за это его возненавидел? — «Неправильный»? — переспросил Леон, подливая в мой бокал вино. — То есть не подходящий тебе по множеству пунктов. Например: сомнительное прошлое, разница в возрасте, дурная репутация. — Пожалуй, мне это знакомо. Только пункты немного другие. Невольно улыбнувшись, я опустошила еще один бокал, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вино или понимание Леона — неважно. Я действительно почувствовала себя лучше. Легкая эйфория и беззаботность окутали меня, словно теплое одеяло. Даже когда я говорила о том самом человеке, который терзал мое сердце, мысли о нем уже не были такими острыми. Я отвлеклась, погружаясь в приятную атмосферу, наполненную смехом и искренними разговорами. — К примеру, — продолжил Леон, — импульсивность, отсутствие терпения, нежелание делать то, что говорят, осуждение обществом… Ну и, как у тебя, — разница в возрасте. — Что это за безумная взрослая женщина, в которую ты был влюблен? — рассмеялась я, но, не дождавшись ответа, напряглась, приходя к мысли, что он, возможно, говорит не о какой‑то незнакомке, а обо мне — точнее, о ситуации с Раймондом. — Все эти пункты, — голос Леона слегка огрубел, отчего мое сердце застучало чуть быстрее, — они не помешали тебе переспать с ним. Нахмурившись, я ощутила, как атмосфера в комнате изменилась, стала более напряженной и даже тяжелой. — Что? — Ну, я предположил, что до этого уровня ваши отношения все же дошли, — пояснил Леон, но это не помогло мне расслабиться. — А, да, — начала я неуверенно. — Но секс — это ведь просто способ выпустить пар, понимаешь? Он ни к чему не обязывает. Вот мы с тобой, например, просто занимались сексом, не испытывая при этом какой‑либо эмоциональной привязанности. — И к кому из них у тебя эмоциональная привязанность? Сердце замерло, в животе все перевернулось, я перестала дышать. Взгляд метнулся к Леону, и я ахнула. Его глаза… Не карие, как обычно, а серо‑зеленые. Я сразу поняла, кому они принадлежат. Широко раскрыв глаза, я смотрела на него, не веря, что он снова нашел меня и прячется под чужой личиной. — Что случилось, мисс Паркинсон? Разве вы не рады видеть меня? — Наглая ухмылка озарила лицо моего «друга». Так вот кто «ошибся дверью»! Но как, черт возьми, Нотт это делал? Мне не было известно о магии, которая позволяла вселяться в разум человека, хотя чему я удивлялась: я и раньше видела, что он владеет тем, чего не было даже у самых могущественных волшебников. — Лучше выжечь себе глаза, чем еще раз увидеть вас, — фыркнула я. — А вот вы, похоже, жить без меня не можете. — Могу, но не хочу. Его признание пустило волну возбуждения по телу, словно разряд электрического тока. — Увы, ничем помочь не могу. — Я попыталась встать, но тело не слушалось. — Всего доброго! Я словно оказалась в одном из своих снов, где реальность и подсознание смешивались, заставляя меня делать то, чего я не совсем хотела. — Хм, я снова сплю? — не могла не спросить я. — Не совсем. Я лишь обездвижил тебя, чтобы ты не сбежала или, того хуже, не убила меня. Теперь меня снова охватил леденящий страх, смешанный с возбуждением. Сердце колотилось как бешеное, а мысли в голове метались, словно стая испуганных птиц. Перед глазами мелькали яркие, но совершенно нелепые образы. — Прекрасно! — с довольной улыбкой заявил Раймонд. — Мне импонирует ход твоих мыслей. Я уставилась на него, заливаясь еще большим румянцем. Клянусь, еще чуть‑чуть — и я воспламенюсь от нарастающего жара. — Я уже вижу и чувствую реакцию твоего тела. — Что тебе нужно? — Мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не доставлять ему удовольствия своим видом. — Я задал вопрос и хочу получить ответ. Теперь, когда мы перешли к делу, он чуть отстранился и расслабленно закинул руку на спинку дивана. — Может, поговорим без использования моего друга? Где ты сейчас? На лестничной площадке? Прячешься в квартире? Минутная безжизненность на лице Леона напугала меня. Парень словно превратился в тряпичную куклу: сидел и не двигался. Затем он резко вздрогнул, будто пришел в сознание после обморока. — Ого, вот это вино. — Он потряс головой. — Прости, я, кажется, задремал. — Все еще пытаясь разлепить глаза, парень откинулся на диван и тут же снова отключился. Это Нотт бросил в него заклинание и появился из‑за двери моей спальни. Я его не видела, но слышала и ощущала. Он возвысился передо мной, держа в руках маленькую лабораторную колбу с розовой жидкостью внутри. Откупорив пробку, он остановился в нескольких сантиметрах от моего рта. — Что это? — недоверчиво спросила я. — Предпочитаешь, чтобы я тебя нес? Чуть запрокинув голову, я приоткрыла рот, позволив Нотту влить жидкость. Сердце забилось быстрее, когда я встретилась с его хищным взглядом; его язык скользнул по губам, вызывая у меня дрожь. Эффект от зелья не заставил себя долго ждать. Через мгновение я наконец почувствовала, как кровь снова начала циркулировать по ногам, и с небольшим трудом опустила их на пол. Слабость и дрожь исчезли, и я глубоко вздохнула, ощущая облегчение. Мы прошли в спальню. Ноги все еще немного дрожали от затекания, и я села на край кровати, опершись на руки. Раймонд встал у окна, сцепив руки за спиной и задумчиво глядя вдаль. — Такой жизни ты хочешь? Тихой и спокойной? Я уже не знала, чего хочу. — Это тот самый вопрос, ради которого ты явился сюда? Нотт хмыкнул и развернулся ко мне лицом. — Ты говорила об эмоциональной привязанности, — напомнил он, и я сжалась, не желая отвечать. — Так к кому из нас двоих ты ее все еще испытываешь? — Уже неважно. Это ничего не меняет, — тихо сказала я. — О, поверь мне, важно. Чуть позже ты поймешь почему. Что еще, мать его, это значит? Какого дьявола мне еще нужно будет что‑то понимать? Ведь и так уже все ясно. Я старалась избегать его взгляда, смотрела куда угодно, лишь бы не видеть в его глазах свой позор. — Отвечай, — приказал он. — Ни к кому, — резко ответила я, надеясь, что он отстанет. — Лжешь, — прошипел он и приблизился ко мне. — Ты так и не поняла: я вижу тебя насквозь, дорогая Пэнси. Его дыхание обожгло мне щеку, по телу пробежали мурашки, а сердцебиение участилось. Именно эту реакцию на него я больше всего терпеть не могла. — Отвечай. — К нему. — И только теперь я посмотрела ему в глаза — с уверенностью и вызовом. Я хотела увидеть там не собственный позор, а его разочарование. — И мне очень жаль, что им оказался ты. Резко выпрямившись, Нотт отступил на шаг, потом еще на один, а затем снова повернулся к окну. Некоторое время он стоял молча, а я вновь прокручивала в мыслях события, которые привели меня к этому дню. — Я освобождаю тебя от службы и работы на меня, — начал он, засунув руки в карманы брюк. — Жить можешь в поместье или еще где‑нибудь, но только не возвращайся в прежнюю квартиру. На твоем счету в Гринготтсе достаточно средств, чтобы прожить пятьдесят лет спокойной и тихой жизнью. Как только найдешь мужа, я выполню указание Вильяма и передам тебе наследство. Услышать нечто подобное было в сто раз приятнее, чем мечтать об этом. Сколько раз я представляла, как Раймонд отпускает меня. Но… что‑то было не так. Я не почувствовала прилива сил, радости или облегчения — ничего, кроме страха лишиться чего‑то важного. Хм, этого он и добивался? — А как же фиктивная помолвка и твое положение в обществе? — Все это не имеет никакого значения, — разочарованно ответил Раймонд. — Я уезжаю. Он ушел, и я не пыталась его остановить.

***

— Оу, милая, ты в порядке? — В Косом переулке я встретила Нарциссу Малфой. — На тебе лица нет. — Доброе утро, миссис Малфой. Я в порядке, спасибо. Она обернулась по сторонам и, взяв меня под руку, повела вперед. — Тебе опасно находится здесь одной, — заявила Нарцисса. — Враги Раймонда повсюду. — Я больше на него не работаю. — Я надеялась, сказанное вчера вечером уже вступило в силу. — Серьезно? — удивленно переспросила Нарцисса и слегка замедлилась. Я кивнула. — Во всяком случае они этого не знают. Будь осторожна. — Хорошо, спасибо. Нарцисса зашла в торговую лавку, оставив меня, а я продолжила свой пусть в банк Гринготтс. Оставаться еще на какое-то время у Леона мне не позволяла совесть, к тому же, если Нотт и Астория знали его адрес, то что мешало изгоям тоже узнать? Подставлять еще одного невинного магла не входило в мои планы, поэтому утром я без объяснений покинула Леона, оставив его спать на диване. Остановившись на пороге банка, я порылась в сумке в поисках специального ключа, который позволит открыть ячейку с моими деньгами. Я вошла в здание. Уродливые гоблины, торопливо перебирая своими короткими ножками, бегали по залу в поте лица. Они отличались от домашних эльфов жуткими выражениями лиц и заостренными зубами. Когда я была маленькой всегда оставалась на улице в ожидании родителей и никогда не заходила, честно говоря, я и сейчас не горела желанием лицезреть этих страшных существ, но выбора у меня не было. Мне нужны были деньги. Главный гоблин проводил меня до ячейки. Повезло, что не пришлось прокатиться с ветерком на их чудо-изобретении в виде тележки, а всего лишь пройтись по скалистому коридору. Вставив ключ в замок, я почуяла что-то неладное. Словно интуиция мне подсказывала не открывать эту дверь. Вопреки всем внутренним предупреждениям я провернула ключ и открыла ячейку. Но никаких денег там не было. Только лист бумаги на небольшой платформе. И как в самых настоящих фильмах ужасов я, прогоняя тревогу и здравый рассудок, вошла внутрь, чтобы взять этот лист. Как только я переступила порог, дверь за мной с мерзким скрипом закрылась. Я быстро шагнула вперед, схватила бумажный лист и вернулась обратно, на ходу читая содержание.

Так я и думал, меркантильная сука. Тебе нужны только мои деньги.

Ах он сукин сын! Я-то уж посчитала, что он хотя бы человек слова, а он оказался больным ублюдком. Толкнула дверь, но она не поддалась. Нужно было выбираться отсюда немедленно. Однако сколько бы я не толкала дверь и не стучала по ней, она не открывалась, гоблин по другую сторону тоже не пытался мне помочь. — Какая жалость, — раздался позади меня женский противный голос. Я обернулась, прекратив долбить в дверь. Элизабет Дикинсон вышла из тени с улыбкой подобной оскалу. — Бедная Пэнси осталась ни с чем. Ни денег, ни наследства, ни фиктивного мужа, и даже тайного загадочного любовника и то потеряла. Обронив челюсть, я поверить не могла: неужели она все знает? А что, если… нет. Этого не может быть. Раймонд не поступил бы так… или поступил бы? Мерлин, я вообще хоть когда-нибудь могла ему доверять? Когда в голове все сложилось, я едва могла сдержаться. Я просто взяла и начала истерически смеяться. Мой смех, конечно, застал ее врасплох, наверняка Элизабет ожидала, что я начну плакать, спасаться бегством или умолять ее выпустить меня. Но я больше и слезинки не пролью из-за этих тварей. — Тебе смешно? Это ненадолго. Я хотела было приблизиться к ней, чтобы она получше разглядела, как мне насрать на все ее угрозы, но к моему лицу неожиданно прижали тряпку с запахом каких-то едких трав, и через пару секунд я отключилась.

***

Тьма была плотной, почти осязаемой. Она не просто окружала — она давила на закрытые веки, просачивалась под кожу холодным, липким ужасом. Я сидела неподвижно, но тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, от которой туго натянутые веревки впивались в запястья и щиколотки, оставляя саднящие следы. Воздух пах сырой штукатуркой и чем-то еще — едва уловимым металлическим привкусом страха. В этой абсолютной пустоте единственным ориентиром был стул: гребаный деревянный стул, врезавшийся в бедра ледяным холодом. Каждая мышца ныла от напряжения, пытаясь вырваться из плена, но путы держали крепко, лишь превращая попытку сопротивления в новую вспышку боли. В ушах стоял гул собственного пульса — оглушительный, бешеный ритм барабанов, заглушающий все остальное. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Каждый вдох давался с трудом, обжигая легкие, а выдох казался предательски громким хрипом, способным выдать присутствие тому, кто скрывался во мраке. Время растянулось до бесконечности; секунды превратились в вязкую смолу. Любой шорох за пределами этого кокона тишины заставлял меня вздрагивать всем телом, замирать и задерживать дыхание, пока грудь не начинало ломить от нехватки воздуха. Это был первобытный, животный страх перед неизвестностью, парализующий волю и оставляющий только одно чувство — желание исчезнуть. Меня что, похитили? От этого осознания страх лишь усилился, но паниковать было нельзя. Необходимость взять себя в руки стала первостепенной. Я заставила себя сделать глубокий судорожный вдох и медленно выдохнуть через рот, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Паника — это туман, в котором не видно ни дверей, ни окон, а мне сейчас нужен был кристально чистый разум. Первым делом я открыла глаза шире, стараясь привыкнуть к полумраку. Комната была небольшой, без окон. Стены покрывал серый металлический лист, по которому змеились толстые кабели в черной оплетке. Я осмотрелась, проверяя тело на наличие повреждений. Голова гудела тупой болью, во рту пересохло, но явных травм не было. Меня не били, значит, похитителям нужно, чтобы я оставалась в сознании. Вопрос лишь в том — зачем? — Думай, — приказала я себе, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Кто? Зачем? Воспоминания о том, как я оказалась здесь, расплывались в памяти мутным пятном. Но кое-что я все же помнила. Записку и обидные слова в ней. Чертов Нотт! Неужели это его рук дело? Я вздрогнула, когда металлическая дверь передо мной открылась. Люмос незнакомого мужчины влетел в помещение, освещая все вокруг, за ним еще одного похищенного затолкали в проход. Он упал на колени, тяжело дыша. И только когда дверь со скрипом закрылась, он поднялся, и я в ужасе уставилась на него. Раймонд в маске Пожирателя смерти возвышался надо мной. — И снова я вынужден тебя спасать, — со вздохом произнес он, бросившись развязывать веревки. — Можешь спасти меня от себя? Мой вопрос разумеется был проигнорирован. Развязав мне руки, он отошел в сторону, разглядывая стену. — Если ты здесь такой же пленник, как я, то кто тогда стоит за этим? — Ты думала я организовал твое похищение? — с удивлением и обидой спросил Нотт. — Я уже не знаю, что думать. Долгое время мы провели в молчании. Я просто ждала, что будет дальше, а он пытался найти лазейку, чтобы выбраться. Несмотря на мое нынешнее отношение к нему, я была рада, что не одна. Его присутствие придавало уверенности, что все будет хорошо. — Почему ты в маске? Я ведь уже знаю, кто ты. — Ты — да, они — нет. — Он кивнул на дверь. — Они даже не пытались ее снять с тебя? Мне показалось это странным. К ним пробрался некто в маске пожирателя, и они без выяснения, кто под ней скрывается, просто засунули его в камеру? — Да, умом они не блещут. Это нам на руку. Поджав ноги, я обняла их и положила голову на колени, следя за Раймондом. Меня подмывало задать ему миллион вопросов, но вряд ли ответы уже что-то могли изменить. Спустя еще какое-то время Нотт сдался и тоже уселся на пол, подпирая стену. — Ты не сдержал свое слово, — подметила я. На протяжении всего времени Раймонд твердил о мой безопасности. Даже пару раз срывался, бросая важные дела. Но в данный момент я была не в безопасности, и Нотт сидел рядом со мной, находясь в том же положении, что и я, и, честно говоря, вел себя подозрительно молчаливо. — О чем ты? — О том, что ты сказал на первом балу в твоем доме. — Я не говорила конкретно, что, по двум причинам: первая — вдруг я неправильно его поняла тогда, вторая — острое ощущение, что меня водили за нос. Его отстраненность и молчаливость шла вразрез с тем, что я знала о Нотте. А что, если под маской вовсе не Нотт? Что, если они воспользовались таким прикрытием, учитывая, что Элизабет знала о моем таинственном друге в маске. — Подробней можно? Я много чего говорил. — Ты сказал что откажешься от выборов, — соврала я, проверяя его. — А, ты об этом. Да я просто на них не приду, — спокойно ответил он, будто не пытался меня обмануть. В помещении со мной явно был не Раймонд Нотт. Я решила не показывать, что разгадала его затею, и узнать как можно больше. — И кто тогда займет место министра? — подыграла я. — Льюис Дикинсон, — ответил человек в маске. — Он очень многое сделал для меня. Должно быть, это родственник Элизабет. Отец или дядя. Теперь стало еще запутанней. Если Дикинсон пыталась помочь своему отцу стать министром, а он помогал Раймонду, то в чем смысл? Только если… Льюис делал вид, что помогал, а на самом деле хотел выведать все тайны, чтобы использовать их против Нотта, но что-то пошло не так, не по их плану, и теперь благодаря шантажу и похищению Дикинсон мог занять место Раймонда. — Ты столько трудился, чтобы отдать это место другому? — Я все еще проверяла его, для того, чтобы окончательно убедиться в своем подозрении. — Льюису Нужна была здоровая конкуренция, — пояснил он. — Я на эту роль подошел отлично. — Да уж, довольно убедительно вышло, — пробубнила я, отворачиваясь от человека в маске. На мгновение мне стало противно от его лицемерия. — И на что ты променял место в министерстве? — На свободу. Такие, как мы, жаждут ее больше всего. — Те, кто когда-то по своей или нет воле служили Волдеморту. Он говорил о них. Я хотела было задать вопрос про то, что он ведь и так был свободен, а потом вспомнила, что человек под маской вовсе не Раймонд Нотт. Я сидела прямо на ледяном полу, обхватив колени руками. Сквозь узкую бойницу под самым потолком сочился мертвенно-бледный луч луны, выхватывая из мрака лишь кружащийся в воздухе прах да ржавую цепь у лодыжки. Время здесь не имело смысла, превратившись в бесконечное ожидание конца. А потом тишина лопнула. Сначала раздался звук, похожий на треск сухого дерева — будто чей-то тяжелый сапог сокрушил челюсть человека в коридоре. Затем воздух взорвался какофонией звуков: резкие вспышки заклинаний, рваные крики, грохот мебели. Кто-то с животным воем впечатался в металлическую дверь снаружи. Мое сердце еще секунду назад бившееся сонной холодной птицей, рванулось к горлу ледяным комом. Я вскочила, отошла, пошатываясь, в дальний угол, в то время как мой сосед по несчастью насторожился и медленно подбирался к двери, за которой шел активный бой. — Где она? — Голос прорезал шум драки, точно раскаленный нож промасленный пергамент. В этом крике было столько отчаянной ярости и звенящей стали, что я узнала бы его из тысячи. Это был он. Раймонд Нотт. Мой палач и спаситель. Снаружи послышался влажный, отвратительный хруст — кто-то пропустил удар. На миг потасовка захлебнулась, но тут же разгорелась с новой силой. Снова звуки летящий искр от заклининия, отборная ругань сквозь стиснутые зубы и тяжелое, загнанное дыхание Рая. Он сражался один против троих или даже пятерых. Дверь содрогалась непрерывно, будто в припадке безумия; металл жалобно заскрипел, сворачиваясь в неестественной форме. Я ахнула, это же какой мощью нужно обладать, чтобы совершить подобное. Внезапно все стихло. Бой оборвался так же резко, как и начался. Наступила оглушающая, звенящая пауза, наполненная лишь тяжелым сопением и звуком упавшего на пол тела. Раздались оглушительные тяжелые шаги. На пороге появился Раймонд. Его пиджак висел клочьями, обнажая свежие, еще кровоточащие борозды на плече, скула стремительно набухала багровым синяком. Но глаза… Его глаза горели яростным, нездоровым огнем. В одной руке он сжимал волшебное древко, в другой — кинжал. Наши взгляды встретились. Мой, полный слез облегчения, и его, затуманенный безумием. Он тяжело выдохнул, выпуская пар в сырой воздух, сделал шаг вперед, быстро переключаясь на еще одну преграду между нами — человека в маске. — Инкарцеро. — Нотт молниеносно взмахнул палочкой, призвал стальные цепи, что в миг окутали незнакомца по рукам и ногам, пригвождая к тому самому стулу, на котором я очнулась. — А теперь, дорогая Пэнси, пришло время узнать правду…