Часть 2

Я проснулась не сразу. И первое, что почувствовала — не тепло, а странное отсутствие напряжения. Недавняя резкость, злость, это дёрганое состояние, в котором я жила весь день, будто остались где-то за пределами этой машины. Тогда я защищалась. От усталости. От чужих рук. От неожиданностей. А сейчас… сейчас ничего защищать не хотелось. Я всё ещё была уставшей. Но сейчас эта усталость перестала быть колючей. Просто стала фоном. Все еще сонная, я почувствовала прикосновение. Лёгкое. Осторожное. Но я все равно вздрогнула — рефлекторно, ещё до того как поняла, где нахожусь. Тело всё ещё помнило, как легко границы нарушаются. Но голос был спокойным. И руки — осторожными. — Ассоль, — негромко позвал Чанбин. — Мы приехали. Я что‑то невнятно промычала и не открыла глаза. Тело отказывалось сотрудничать. Мне было слишком хорошо, чтобы шевелиться. Чанбин тихо усмехнулся. — Эй… — его голос стал ещё мягче. В нем слышалось веселье. — Вставать будем? Я повернулась на бок, уткнувшись лбом в прохладное стекло, и невольно вздохнула. Сон тянул обратно, как тёплое одеяло. Это было… странно приятно. Я наконец открыла глаза и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня с такой тихой, почти детской улыбкой, что мне вдруг стало неловко. — Ты всегда так мило засыпаешь в машинах? — спросил он. — Я не мило, — сонно возразила я. — Я уставше. — Всё равно мило. Я фыркнула, но не стала спорить. Села, потянулась, ощущая, как тянет мышцы, и только тогда заметила тёплый жёлтый свет за окнами. — Где мы? — Место, которое меня спасает, — сказал он, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть мне дверь. Он подал руку, и я, не задумываясь, вложила свою. Кафе оказалось маленьким. Низкие окна, деревянная вывеска, мягкий свет внутри. Оно не пыталось быть модным или «инстаграмным» — просто обычное домашнее кафе. Колокольчик над дверью тихо звякнул. — Бинни! — раздался радостный голос из‑за стойки. Из кухни выглянула пожилая женщина с добрыми глазами и фартуком в цветочек. — Бабушка, — Чанбин широко улыбнулся. — Я пришёл есть. Я очень голодный. — А ты когда‑нибудь приходишь не голодным? — она рассмеялась и только потом заметила меня. Её взгляд сразу стал внимательным. Тёплым. Оценивающим. И смеющимся. — О‑о, — протянула она. — А это кто у нас? Я почувствовала, как внутри что‑то сжалось. — Это Ассоль, — быстро сказал Чанбин. — Она… — Твоя девушка, — уверенно закончила бабушка. Я поперхнулась воздухом. — Чт.. — Ба‑бушка! — возмутился Чанбин, но при этом покраснел. — Не говори ерунды! — А что, не девушка? — она хитро прищурилась. — Тогда чего ты так смущаешься? Я не выдержала и тихо рассмеялась. — Мы просто знакомые, — сказала я. — Сегодня встретились — Сегодня — тоже день, — философски заметила она. — Проходите, проходите. Нас усадили за маленький столик у окна. В кафе пахло бульоном, жареным рисом и еще чем‑то сладким. — Ты худой, — сказала бабушка Чанбину, ставя перед ним воду. — Совсем не ешь? — Я ем! — возмутился он, но тут же скуксился. — Просто много двигаюсь. — Вот и двигайся ложкой. Я улыбалась, наблюдая за ними. Он рядом с ней был совсем другим — простым, домашним, почти мальчишкой. — Что будешь? — наклонился он ко мне. — То же, что и ты. — Смело. — Я сегодня заслужила риск. Когда еда появилась на столе, я поняла, что голодна по‑настоящему. Тёплый пар поднимался от тарелок, запахи били прямо в усталое тело, заставляя желудок жалобно сжиматься. — Выглядит… — я замялась, подбирая слово. — Как счастье? — подсказал он. — Как спасение, — честно ответила я. Чанбин тихо рассмеялся. — Ешь, — сказал он. — Тут нельзя стесняться. Я взяла ложку и сделала первый глоток. Горячо. Насыщенно. По‑домашнему. — Ого… — вырвалось у меня. — Это очень вкусно. — Я же говорил, — в его голосе мелькнула гордость, будто готовил он сам. Он ел с аппетитом, совершенно не пытаясь выглядеть аккуратно или «правильно». Просто ел как самый обычный человек И это почему‑то радовало. А еще расслабляло. — Ты так смотришь, — заметил он. — Как? — Будто сравниваешь меня с кем‑то. Я пожала плечами. — На сцене ты совсем другой. — А ты часто смотришь меня на сцене? — в его голосе мелькнуло лукавство. — Иногда, — уклончиво ответила я. — Но сейчас ты… обычный. — Это комплимент? — Да. Он кивнул, принимая его без лишних слов. — А ты? — спросил он после паузы. — Ты всегда такая серьёзная? — Нет, — я хмыкнула. — Просто сегодня мир решил проверить меня на прочность. — Мир любит это делать. — Ага, особенно с иностранцами. Он посмотрел на меня внимательнее. — Тяжело? Я задумалась, помешивая бульон. — Иногда. Но я упрямая. — Это заметно. — Спасибо, — я усмехнулась. — Если это был комплимент. Он кивнул. Мы ели, перебрасываясь короткими репликами. В какой-то момент я потянулась за салфеткой одновременно с ним — и наши пальцы столкнулись. Совсем случайно. Но этого оказалось достаточно. Я замерла. Он тоже. Тепло от его пальцев будто задержалось на моей коже чуть дольше, чем нужно. Сердце снова предательски ускорилось, но уже не от злости или страха — от неловкости. Той самой, тихой, почти сладкой. — Прости, — сказали мы одновременно. И одновременно же рассмеялись. Смех вышел нервным, чуть смущённым. Чанбин отвёл взгляд первым, почесал затылок. — Я… — начал он и замолчал, явно не зная, что сказать дальше. Я почувствовала, как между нами натянулась тонкая, почти ощутимая нить. Не напряжённая — осторожная. Будто мы оба понимали, что сейчас сделали шаг куда-то дальше, но не были готовы его назвать. Я сделала вид, что очень занята чаем. Он — что очень увлечён своим рисом. Тишина стала плотнее. Не тяжёлой, но заметной. И именно в этот момент рядом возникла бабушка. — Айгу, айгу, — всплеснула она руками, глядя на нас с таким видом, будто застала что-то ужасно очевидное. — Чанбин-а, ты что свою девушку голодной держишь? Почему она так мало ест? Я едва не подавилась. Чанбин резко выпрямился. — Ба-бушка! — возмутился он. — Это не… — Что «не»? — она хитро прищурилась. — Я что, слепая? Она перевела взгляд на меня и тут же расплылась в улыбке. — Такая красивая. И сидит рядом с ним. Конечно, девушка. Я почувствовала, как у меня загорелись уши. — Я… мы… — начала я, но бабушка уже ставила передо мной дополнительную тарелку. — Ешь, ешь, — сказала она ласково. — Худенькая совсем. Чанбин, смотри, чтобы она хорошо ела. Он выглядел так, будто готов провалиться под стол. — Прости, — пробормотал он мне, почти шёпотом. — Ничего, — я улыбнулась. — Она милая. — Она опасная, — вздохнул он. Я не удержалась и тихо рассмеялась. Напряжение рассеялось. Легко. Почти незаметно. Мы снова начали есть, уже спокойнее. Иногда наши взгляды встречались — и теперь в них было что-то новое. Тёплое. Общее. И это чувство было непривычным и потому особенно ценным. Мы доели почти молча, но это молчание не давило. Оно было как плед — тёплое, укутывающее. Я медленно водила ложкой по тарелке, ловя себя на том, что совсем не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. — Ты давно в Корее? — спросил он наконец, будто продолжая мысль, начатую раньше. — Почти два года, — задумчиво ответила я. — И не сбежала? — Хотела, — честно призналась я. — Много раз. Он понимающе кивнул. — Но осталась. — Осталась. — Значит, было ради чего. Я задумалась. — Наверное… ради себя. Он посмотрел на меня чуть дольше обычного. — Это хорошая причина. Я усмехнулась. — А ты? Ты всегда здесь ешь, когда устаёшь? — Почти всегда, — он обвёл взглядом кафе. — Тут меня не спрашивают, кто я и зачем. Просто кормят. — Звучит как терапия. — Дешёвая и вкусная. Я рассмеялась. — Ты совсем не такой, каким я тебя представляла. — И слава богу, — он вздохнул с притворным облегчением. — А то было бы сложно. — Сложно — что? — Быть кем-то другим, — он пожал плечами. — Здесь я просто Чанбин. Который любит острое и иногда пугает людей в туалете. — Напоминать не обязательно, — фыркнула я. Чанбин рассмеялся. Мы снова улыбнулись друг другу. — А ты, Ассоль, — он произнёс моё имя медленно, будто пробуя его на вкус. — Ты очень сильная. — Сегодня я с этим не согласна. — Именно поэтому, — спокойно сказал он. Я почувствовала, как что-то внутри меня тихо отзывается. — Знаешь, — продолжил он, — мне с тобой легко. Я опустила взгляд в чашку. — Мне тоже. И это признание прозвучало так естественно, будто мы давно его знали. За окном моросил дождь, бабушка что-то напевала у плиты, а я впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой. Я чувствовала, что быть здесь — правильно. Я сделала ещё один глоток и позволила себе просто быть. Хотя бы сейчас. Мы доели медленно, растягивая последние минуты, будто от этого зависело что-то важное. Я ловила себя на том, что делаю это намеренно: кладу ложку, делаю глоток чая, смотрю в окно. Не хотелось вставать. Не хотелось выходить обратно в ночь, где мы снова станем просто двумя людьми, случайно пересёкшимися. Пусть и при таких странных обстоятельствах. Чанбин, кажется, чувствовал то же самое. Он откинулся на спинку стула, смотрел куда-то мимо меня, потом вздохнул. — Нам, наверное, пора, — сказал он тихо. Я немного грустно кивнула. Слишком рано. — Да. Мы оба понимали, что это правда. И оба — что не хотим. Бабушка подошла, забрала тарелки, окинула нас долгим взглядом и усмехнулась. — Приходите ещё, — сказала она, обращаясь к нам обоим. — Вместе вкуснее. Чанбин смутился, я улыбнулась. На улице было прохладно и пахло дождём. Он открыл мне дверь машины, и внутри снова стало тихо. Тепло. Почти сонно. Мы ехали какое-то время молча. — Знаешь, — сказал он вдруг, не отрывая взгляда от дороги, — мне сегодня… было правда хорошо. Я повернулась к нему. — Мне тоже. — Я редко так чувствую себя с людьми. Особенно с новыми. Он замолчал, будто подбирая слова. — А с тобой легко, Ассоль. И не хочется, чтобы вечер заканчивался. Я ничего не ответила. Только смотрела на огни за окном и думала о том, как странно иногда сходятся дни. Как случай может оказаться чем-то большим. Он, будто прочитав мои мысли, улыбнулся. — Может, прогуляемся ещё немного? Или… — он замялся. Телефон на панели завибрировал. Чанбин бросил быстрый взгляд, и я заметила, как его плечи едва заметно напряглись. — Прости, — виновато и грустно сказал он. — Похоже, сегодня не выйдет. — Всё нормально, — ответила я искренне. И это правда было так. Он довёз меня до дома, вышел из машины, проводил до подъезда. Мы стояли неловко, не зная, как попрощаться. — Я напишу тебе, — сказал он. — Хорошо. Он улыбнулся, чуть шире, чем обычно, мы обменялись номерами, и Чанбин уехал. Дома я быстро переоделась, умылась и рухнула в кровать, даже не успев толком разобрать мысли. Телефон лежал рядом. Сообщение пришло почти сразу. Чанбин: 21:12 Хорошо добралась? Я улыбнулась, набирая ответ. Я: 21:13 Да. Спасибо тебе за сегодня. Три точки появились почти мгновенно. Чанбин: 21:13 Мне было правда хорошо. Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить. Я: 21:15 Мне тоже. На этом мы остановились. Я уснула с телефоном в руке и мыслями об этом странном дне и удивительном знакомстве.