Часть 3

Следующие дни были странными. Обычными — и чуть светлее. Я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины, что проверяю мессенджер чаще, чем нужно. Замечаю мелочи. Песню в наушниках. Тёплый кофе. Чужой смех в метро. Обычно мы переписывались коротко. Иногда — долго. Иногда — просто «как ты?» и «поел?». Я видела, когда он был в сети. Он — когда я. И сегодня тоже. Ночью тишина должна была быть идеальной. Я привыкла засыпать именно так — когда город будто бы выдыхает вместе со мной, когда нет ни голосов, ни шагов, ни музыки, ни чьего‑то чужого веселья. Только редкие машины где‑то далеко и ровный шум собственного дыхания. Но сегодня тишины не было. Где‑то этажом выше или ниже — я так и не поняла — кто‑то решил, что сейчас отличное время для вечеринки. Не громкой. Не наглой. Даже не раздражающей в привычном смысле. Просто… постоянной. Смех. Голоса. Музыка, приглушённая, будто её специально сделали «вежливой», но от этого она не перестала быть музыкой. Я перевернулась на другой бок. Потом на спину. Потом снова на бок. Ничего. Я раздраженно вздохнула. Тело устало — по‑настоящему, глубоко, до ломоты в плечах и тяжести в ногах, — а мозг отказывался отключаться. Он прокручивал тот день, будто боялся, что если остановится, всё исчезнет. Чанбин. Его смех. Его руки на руле. То, как он говорил «поедим» — без вопроса, но и без давления. Это уже какая-то гиперфиксация. Не разбиться бы об это потом…  Экран загорелся. Чанбин: 2:17 Не спишь? Я уставилась на сообщение, чувствуя, как внутри что‑то мягко, но настойчиво сжалось. Несколько секунд я просто смотрела. Потом вздохнула и ответила честно. Я: 2:19 Пытаюсь, но соседи решили, что ночь — идеальное время для тусовки Ответ пришёл почти сразу. Чанбин: 2:19 Серьёзно? Чанбин: 2:19 Они время видели? Сильно мешает? Я тихо усмехнулась. Я: 2:20 Да, есть такое Я: 2:20 Я привыкла спать в полной тишине Несколько секунд — «в сети». Потом: Чанбин: 2:21 Хочешь выйти? Я моргнула. Я: 2:21 Выйти?.. Три точки появлялись и исчезали. Чанбин: 2:22 Да  Чанбин: 2:22 Прокатимся? Я приподнялась на локтях, сердце вдруг ускорилось. Я: 2:23 Сейчас?.. Ответ был коротким. Чанбин: 2:23 Да   Чанбин: 2:23 Я буду у тебя через полчаса Я посмотрела на время. 02:24. Нормальные люди в это время спят. Ненормальные — устраивают вечеринки. А я… Я: 2:25 Ты вообще спишь когда‑нибудь? Чанбин: 2:25 Редко Чанбин: 2:26 Не могу уснуть, когда знаю, что кому‑то тоже не спится Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Я: 2:27 Хорошо Телефон тут же отреагировал. Чанбин: 2:27 Выходи тёпло одетой Экран погас. Я ещё несколько секунд сидела на кровати, слушая чужой смех за стеной и ощущая странное, почти детское волнение. Господи… Я оделась быстро — будто боялась передумать. Водолазка, худи, кожанка, синие джинсы. Волосы собрала кое‑как в хвост, даже не посмотрев в зеркало. Надела кепку. Потом налила себе воды и быстро собрала сумку. Когда я вышла из подъезда, ночь встретила меня прохладой и мягким светом фонарей. Город был другим — спокойным, без дневной суеты… Еще пару минут я просто дышала и наслаждалась атмосферой. Машина Чанбина появилась ровно через двадцать семь минут после того сообщения. Он опустил стекло. — Не замерзла? — спросил он тихо, будто мы боялись разбудить город. — Нет, — ответила я и вдруг поняла, что улыбаюсь. Он открыл дверь. — Тогда поехали туда, где нет соседей. Я села, и дверь мягко закрылась за мной. Машина тронулась. Фары резали тёмный асфальт, улицы были почти пустыми, а город — удивительно красивым. Мы ехали без цели, без маршрута, просто куда глаза глядят. Это захватывало, как в детстве. — Знаешь, — сказал он спустя какое‑то время, — мне нравится ночь. — Почему? — В ней меньше ролей, — он пожал плечами. — Люди становятся собой. Я посмотрела в окно. — Да… Мне кажется, сейчас я впервые за день действительно дышу… Он улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Тогда всё не зря. Мы ехали дальше. А мне почему‑то было абсолютно ясно: эту ночь я запомню надолго. Мы катались долго. Город сейчас был другим — мягче, чище, уютнее. Фонари растекались золотыми пятнами по мокрому асфальту, редкие машины проезжали мимо, будто мы все договорились не мешать друг другу. На фоне играла тихая музыка — что‑то очень ненавязчивое, фоновое.  Я сидела, сняв кроссовки, поджав ноги и укрывшись курткой, и смотрела в окно. Иногда — на профиль Чанбина. Такой спокойный. Сосредоточенный. Такой… настоящий. — Ты часто так ездишь ночью? — спросила я наконец. — Когда нужно подумать, — ответил он. — Или когда не хочется быть одному. Я кивнула. — Понимаю. Мы снова замолчали, но молчание не было неловким.  Через какое‑то время мы свернули к заправке. — Какао будешь? — спросил он, уже выходя из машины. — Буду, — я улыбнулась. Спустя пару минут Чанбин вернулся с двумя большими бумажными стаканчиками. Один протянул мне. А потом сунул мне в руку целую горсть сахарных пакетиков. Я тихо рассмеялась. — Осторожно, горячее. Я обхватила стакан ладонями. Тепло приятно растеклось по пальцам. Мы отъехали в маленький закуток возле заправки и остались в машине. Двигатель был заглушен, вокруг — тишина, нарушаемая только редкими звуками с улицы. Я сделала глоток и закрыла глаза. — Боже, — выдохнула я. — Это именно то, что нужно. — Я знал, — он усмехнулся. — Конечно знал, — фыркнула я. — Ты вообще слишком много знаешь. — Опыт, — пожал он плечами. Я посмотрела на него поверх стаканчика. — Расскажи о себе. Какой ты вне сцены? Он задумался, делая глоток. — Хм... Я люблю есть ночью, — начал он. — Люблю, когда меня не узнают. Люблю быть полезным. И… — он на секунду замолчал. — Я быстро привязываюсь. Что‑то внутри меня тихо щёлкнуло. — А ты? — спросил он. — Я... люблю тишину, — сказала я. — Даже если она с кем‑то. Люблю чувствовать себя на своём месте. И… — я улыбнулась. — Я плохо сплю, когда в голове слишком много мыслей. — Сейчас тоже много мыслей? Я посмотрела на него и тепло улыбнулась. — Сейчас — нет. Он задержал взгляд чуть дольше, чем обычно. — Мне с тобой так странно спокойно, — сказал он тихо. Я не ответила. Просто сделала ещё один глоток какао и позволила этим словам осесть где‑то глубоко внутри, смотря ему в глаза. Мы сидели так ещё какое‑то время — в тепле, в полумраке, с постепенно пустеющими стаканчиками и ощущением, что ночь никуда не торопится. И я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы она длилась как можно дольше. Мы допили какао медленно, будто растягивали не напиток, а сам момент. Прямо как тогда в кафе… — Знаешь, так кататься, — сказал Чанбин, — это мой способ не сойти с ума. — И как? Помогает? - я заинтересовалась. — Иногда, — он усмехнулся. — Сегодня — да. Я тихо фыркнула. — А мне казалось, у тебя совсем другая жизнь. — Она и есть другая, — спокойно сказал Чанбин. — Но это не значит, что в ней нет вот такого. Он кивнул на лобовое стекло, за которым виднелась пустая дорога. — А ты, Ассоль? Не устаёшь всё время быть такой… собранной? — спросил он вдруг. Я задумалась. — Устаю, — честно ответила я, и продолжила с немного нервным смехом. С Чанбином почему-то хотелось быть честной. — Но я боюсь, что если расслаблюсь, то всё развалится. И я назад не соберусь. — Иногда полезно дать вещам развалиться, — тихо сказал он. — Тогда видно, что было настоящим. Я посмотрела на него. — И часто ты о таком думаешь? — Слишком часто… Но это помогает оставаться собой. Чанбин мне тепло улыбнулся и забрал мой пустой стаканчик, убирая его в боковой отсек на двери. Мы снова поехали. Город постепенно отступал. Фонари становились реже, дома — ниже, дороги — тише. Машина мягко покачивалась, и усталость наконец начала брать своё. Я смотрела на огни вдалеке, чувствовала тепло в груди и тяжесть в веках. — Если уснёшь — я не против, — сказал он, будто прочитал мои мысли. — Я не… — начала я и не договорила. Последнее, что помню — как я устроилась поудобнее, подтянув колени, и как он выключил музыку. Я улыбнулась. Такое внимание к мелочам было приятным.

***

Я проснулась от лёгкого прикосновения. — Ассоль… — голос был тихим, почти шёпотом. — Просыпайся. Я не сразу открыла глаза. — Ещё пять минут… — пробормотала я, не до конца понимая, где нахожусь. Чанбин тихо усмехнулся. — Тогда ты пропустишь все самое красивое. Я нехотя приоткрыла один глаз. Машина стояла. Вокруг — тишина. Не городская. Глубокая, настоящая. — Где мы? — сонно спросила я, окончательно просыпаясь. — Одно из моих любимых мест, — ответил он. — Я подумал, тебе понравится. Я выпрямилась и посмотрела вперёд. Город лежал внизу — огромный, светящийся, будто рассыпанный по земле. Небо над ним медленно светлело, переходя из тёмно-синего в розово-серый. — Ого… — выдохнула я. — Рассвет, — сказал он с улыбкой. — Успели. Я обулась и вышла из машины, надевая куртку. Воздух был холодным и чистым. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как внутри что-то тихо расправляется. Какая красота. Небо на востоке светлело тонкой полосой — холодный индиго постепенно растворяется в бледно-розовом и янтарном. В воздухе витала ночная прохлада, и кажется, что весь город затаил дыхание. Ниже расстилалось море огней. Прямые линии проспектов светились ровными нитями, мосты через Ханган лежали дугами, как яркие созвездия. Высотные здания еще темные, но в отдельных окнах уже загорался свет — первые признаки жизни. Река отражало предрассветное небо, и в ней смешивались остатки ночи и зарождающийся день. Когда солнце начало подниматься, края зданий мягко подсветились золотом. Стекло и бетон ловили свет, и город медленно начал менять цвет: из холодного синевато-серого становится теплым, почти живым. Такая красота захватывала дух. Я как будто даже забыла как дышать. Хотелось прыгать и кричать от восторга. — Спасибо, — сказала я искренне, поворачиваясь к Чанбину. Он стоял рядом. Мы смотрели, как первые лучи солнца касаются крыш. — Мне нравится делиться такими моментами, — сказал он. — Особенно когда человек рядом умеет их чувствовать. Я ничего не ответила. Смотрела, как город просыпается. И думала о том, что, возможно, некоторые встречи случаются именно затем, чтобы напомнить — жизнь может быть счастливой. Чанбин стоял рядом. Слишком близко, чтобы это было случайно, и слишком естественно, чтобы хотелось отойти. Наши руки почти соприкасались — между ними оставалось всего несколько сантиметров, наполненных теплом. Я смотрела на горизонт, где первые лучи солнца медленно разрезали небо. — Как красиво… — сказала я тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть момент. — Да, — выдохнул он. Но когда я повернула голову, поняла: он смотрел вовсе не на рассвет. Он смотрел на меня. Я почувствовала, как щёки предательски потеплели, и поспешно отвела взгляд обратно к городу. Несколько секунд мы просто стояли так, рядом, почти касаясь. А потом я решилась. Я сделала шаг вперёд и обняла его — осторожно, проверяя, можно ли. Ладонями мягко коснулась плечей, чувствуя под пальцами тепло и напрягшиеся мышцы. — Спасибо, — сказала я глухо. — За сегодня. Это… один из лучших дней в моей жизни. Он замер. Я почувствовала это сразу — как его тело на несколько секунд будто выпало из реальности. Он явно не ожидал этого. Не был готов. И эти несколько мгновений показались мне бесконечными. А потом он обнял меня в ответ. Крепко. Надёжно. Так, будто хотел закрыть от всего мира. Его руки легли мне на спину, притягивая ближе, и я вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствую себя на своём месте. В безопасности. Спокойно. Я уткнулась лбом ему в плечо и позволила себе просто быть в этих объятиях. И в этот момент мне показалось, что если бы мы простояли так всю жизнь — мне бы этого хватило. Мы отпустили друг друга не сразу. Будто боялись, что если разомкнуть руки — что‑то важное исчезнет. Его ладони ещё несколько секунд лежали у меня на спине, мои — на его плечах. А потом мы всё же отстранились. Он посмотрел на меня внимательно, как будто хотел что‑то сказать, но передумал. — Пойдём, — тихо сказал он. — Я отвезу тебя домой. Я еще раз посмотрела на город, стараясь запомнить этот момент надолго, и сделала пару фото. Дорога обратно была другой. Город просыпался. Появлялись машины, люди, шум. Реальность медленно возвращалась, но внутри всё ещё было тепло. Прямо как от того какао на заправке, как от тех рассветных объятий. Мы почти не говорили. Иногда он бросал на меня короткий взгляд, я ловила его и отворачивалась к окну, пряча улыбку. Когда мы остановились у моего дома, солнце уже окончательно вышло из‑за горизонта. — Спасибо, — сказала я, прежде чем открыть дверь. — За ночь. За рассвет. — Спасибо, что поехала со мной, — ответил он. Я уже вышла, когда он вдруг тоже открыл дверь и шагнул ко мне. Он обнял меня ещё раз — медленно, осознанно. Без спешки. Я уткнулась ему в плечо, и мне показалось, что мы прощаемся слишком рано. — Напиши, когда зайдёшь, — сказал он тихо. — Напишу. Он сел в машину, а я ещё какое‑то время стояла, глядя вслед, пока автомобиль не скрылся за поворотом.