Глава 3. Алый рассвет

Небо захлебнулось кровью,

И луна остыла, окрасившись в красный.

В ту ночь смерть не пришла за тобой

— Она дала тебе свои глаза.

В одну из прекрасных лунных ночей, романтичную и поэтичную, пара стояла в лесной тишине. Парень сжимал девушку в своих объятиях, а она цеплялась за него как за последнюю соломинку. Вцеплялась так отчаянно, будто если отпустит — земля исчезнет из-под ног. Дыхание Суха становилось всё слабее, пока Хисын впивался в податливую шею, стремясь выцедить последнюю каплю. Булькающий звук заполонял пространство. Кровь хлестала из раны, но этого было мало, он не собирался останавливаться. Красная ветровка девушки, брендовая джинсовка парня, все испачкалось. Силы покидали юную девушку, она закатывала глаза и пальцы разжимались. Слишком больно было осознавать, что они пришли сюда полюбоваться на звезды. Хисын не знал в какой момент романтичное свидание превратилось в кровавую расправу. Мир вокруг превратился в немое кино с декорациями черных стволов деревьев и липкой навязчивой идеей. «Это не я, правда, не я...» — билось в голове, когда тело Суха рухнуло на землю с глухим стуком, точно неодушевленный предмет. Нет. Нет-нет-нет... Это сон. Сейчас она встанет и рассмеется, скажет, что это глупый розыгрыш. Но ответа не было. Хисын слизнул алую влагу с клыков, против воли оценивая послевкусие и чувствуя, как по телу разливается небывалое могущество. Совесть испарилась через пять минут после убийства — человек внутри окончательно уступил место вампиру. Дыхание становилось прерывистым. Лицо юноши с идеальными чертами украшали кровавые дорожки, уходящие по подбородку вниз.  Темные глаза накрыло томной поволокой, как в трансе. Ноги сами несли его прочь от тела. Напряженные пальцы стирали алую жидкость с подбородка, еще сильнее размазывая. Хисын не знал, что делать дальше и куда идти. Дождь, который начался недавно, будто хотел смыть горечь на языке, помочь потерянному новообращенному. Шелест листвы и запах озона отрезвляли, пробуждали смутное чувство потери. Оно вырывалось сквозь новую зверскую сущность. Хисын остановился на минуту и поднял глаза к молчаливой пустоте. Небо плакало вместо него. Кровь его любимой на губах. Он всей душой хотел проснуться. Как под гипнозом, продолжал бездумно шагать прочь. Это какой-то жестокий сюрреалистичный сон.

***

Это какой-то непрекращающийся плохой сон. Ноги шлепали по слякоти, Чонвон шел быстро, опаздывая на автобус. Очки в черной оправе закрывали пол лица. Кожаная куртка покрылась каплями. Он смотрел в лужи и видел свое отражение, тени на своем лице. Интересно, что сегодня почти не вспоминал о Хисыне, и тут вдруг, как по волшебству, открыл телефон и случайно зашел в их диалоги. «Приходи, сегодня закажем доставку еды» — светилось на экране сообщение Хисына, полученное пару месяцев назад. Чонвон сокрушался и не хотел читать диалог дальше, где он отказывается и ссылается на дела. Поспешно заблокировал телефон и включил музыку в наушниках. Избегание мыслей в каком-то смысле помогало не сойти с ума. Дорога до университета напоминала игры разума с самим собой, под названием «заблокировать болезненные воспоминания». Он зашел в кампус, а затем и в аудиторию. Чонвон звонил Маки, потом Харуа и не мог дозвониться ни до одного из них. А затем сдался и набрал номер своего друга Джейка. Друг Чонвона, Джейк, в прошлом году окончил полицейскую академию и теперь работал помощником следователя, так что Чонвон узнавал новости из первых рук. Он знал ответ, но продолжал попытки, хотя они уже казались бесполезными. Но Чонвон не мог остановиться. Это казалось предательством Хисына — просто сдаться. Чонвон не был так силен духом, чтобы продолжать попытки сквозь сильную боль. Боль, которая казалась больше его самого. Чонвон бросил трубку, получив неутешительные новости. Руки подрагивали — это стало уже привычным симптомом. Дрожь была везде. В мыслях, в пальцах, что сжимали сотовый в разговоре, во всем теле. Темно-синяя рубашка, похожая на рубашку Ни-ки, пропиталась кортизолом. Чонвон сидел за партой, подставив лицо слабому солнечному лучу. Заляпанный экран отложил в сторону. На перемене шумели отдыхающие студенты — но Чонвону было не до отдыха. Парень накрыл лицо руками, пытаясь переварить этот кошмар, который шел по кругу. Не знал куда приткнуть, вывалить груду осколков из души, раздробленной эмоциональной мясорубкой. — Привет, — из оцепенения вывел знакомый низкий голос. Такой спокойный, что Чонвон невольно забыл об их бедственном положении. — Привет, Ни-ки, — вскинул голову. — Что-то случилось? Ты какой-то бледный, — если раньше Ни-ки лишь забавлялся, то теперь он действительно хотел понять этого человека. Ведь дома его снова ждала «прожарка» от нового соседа. — Да ничего, — неловко улыбнулся, улыбка получилась кривой и вымученной, — Я просто хочу, чтоб он нашелся. Это — так много? — Он найдется. Ни-ки врал легко. Хоть это была не совсем ложь. Это ведь он обратил Хисына, по-варварски сломав его мир. Сейчас вампир действительно не знал, где хён. Одно знал точно: он никуда не денется. Рано или поздно они встретятся. — Я видел его в последний раз, когда они с Суха ушли на свидание… — сокрушенно выдохнул Чонвон, роняя голову на парту. — Что ты будешь делать, если он не найдется? — спросил. И тут же пожалел, потому что взгляд, полученный от «сонбэннима», совсем не баловал привычной добротой. От этого взгляда можно было съежиться, если бы Ни-ки был действительно двадцатилетним, как о нем думают. — Ни-ки…не говори так больше, ладно? — Чонвон потеребил тетрадь, нервно согнув все уголки, — Прости…просто…меня это выводит из себя. — Разве это не печально? — продолжал Ни-ки, приподнял брови с любопытством. Словно ему было незнакомо, какие эмоции нужно испытывать в этой ситуации. И он хотел бы узнать. — Печально? Конечно. Но меня это злит. Почему именно он? — голос дрогнул, — Почему это произошло с нами… Чонвон замер, сказав последнее и больше его Ни-ки не беспокоил. В те самые дни, что они проводили вместе с компанией, когда Хисын был с ними, вампир вынашивал тайные планы. На первый взгляд, они не таили в себе злого умысла. По крайней мере, самому Ни-ки так казалось. А теперь, он видит плоды своих стараний. И шаг за шагом приближается к пониманию того, что окружающие не забыли, им не все равно. Хисына продолжают искать, его ждут. Внутри на мгновение все переворачивается. Прозвенел звонок, вытянув из мыслей. Чонвон так сильно дергал края тетради, что порезал палец о край бумаги. Ни-ки уловил запах крови. Очень приятный и дурманящий. Накрыл нос рукой и отвернулся. Чонвон полез в сумку и достал квадратный конвертик, вытащил из него маленький цветной отрезок с рисунками лягушек и мишек. Кровь оказалась остановлена. Пластырь накрыл рану. Ни-ки застыл статуей, записывая под диктовку в тетрадь.

***

Он был также неподвижен как статуя, а лицо ничего не выражало. Под пластырем была воткнута игла, введённая в вену. Девушка мирно спала. Хисын осторожно коснулся чужого бледного запястья так, словно это ценный экспонат в музее. Нет. Лучше не трогать. Уже никогда. Он чуть не убил ее. Это не Хисын, это монстр в нем. Он сам никогда бы не причинил вред Суха. Хисыну так невероятно повезло, что она выжила. Задумчиво глядит в лицо, успевшее стать родным. Окно больничной палаты было открыто настежь, за стеклом покоилась ночь. Белая одиночная палата. Суха, проснулась и Хисын одернул руку. Черный пиджак с чужого плеча пах остатками дешевого парфюма и немного табаком. — Хисын? — в ее сонном голосе не было страха, что удивляло. Вампир думал, что она будет визжать, когда увидит своего почти-убийцу.  Суха смотрела прямо и устало. Без макияжа выглядела также хорошо, как с ним, даже моложе. Хисыну почти жаль, что все так обернулось. Он будто потерял часть своей души, свою сентиментальность. Свое сердце. — Прости, — все что он мог выдавить из себя. Это максимум, на который он был способен сейчас.  — Хисын. Мы можем поговорить, — Суха привстала с лежачего положения в сидячее.  — Нам не о чем говорить, — прозвучало грубо, даже враждебно. Будто это Суха на него набросилась и хотела высосать всю кровь.  Девушка посмотрела на него с мольбой, желая остановить.  — Что ты имеешь в виду? — голос Суха дрогнул. — Я пришел… это… всё… — Хисын не мог подобрать правильных слов.  — Не томи, — девушка залилась слезами, — Говори, я справлюсь, я… всегда буду любить тебя, слышишь? Хисын даже позавидовал ее эмоциональности. Он тоже будет любить ее. Но уже не принадлежит себе. И худшее, что может сделать перед уходом — убить, сломать любимого человека. Он не такой. И да, ему повезло, что она осталась жива.  — Я должен уйти. Я уже не такой как прежде. Мы хотели пожениться… Но теперь все изменилось. Я больше не человек. Суха бесшумно роняла слезы, опустив лицо и слушая каждое слово. Она сохранит втайне все, скажет, что на нее напал медведь или волк, да хоть оба. Но не хочет слышать, как Хисын желает ей счастья в дальнейшей жизни. Как он ее любит и уважает, что она достойна лучшего. Нет. Она ненавидит этот вечер. Кто придумал, что слова утешают? — Хисын. Послушай меня, — она подняла глаза, — Мы можем что-то придумать…я стану вампиром, как ты! Не уходи, пожалуйста. Я люблю тебя… Эти слова как ножом по сердцу. Так оно все-таки есть?  — Нет, — отрезал Хисын. Слишком сложно. Ему сложно контролировать свою жажду. Он как потерянный щенок среди этого страшного огромного мира. В скором будущем на него станут охотиться. Он не может подвергать опасности еще и Суха. Даже считает ее балластом. И хочет отрешиться от прежней жизни. Слишком больно. Больно, и даже Суха не представляет, как. Она теряет только Хисына, а он теряет все. Он потерял себя, свою человечность, эмоции, воспоминания. Все стало как из другой жизни. Его родители, друзья, близкие люди и даже питомец. Он должен отдалиться от этого. Потому что иначе нельзя.  Хисын подошел ближе к Суха, целуя в лоб на прощание. Губы вампира дрожали. Казалось, он услышал хруст внутри себя, как разбивается сердце навсегда. Того Хисына больше нет. Жажда крови делает его безрассудным. Он спрыгивает с окна и убегает в темноту. Суха плачет навзрыд и не может остановиться. Форточка захлопывается от ветра.

***

Непримечательный вечер, но обещает быть приятным. Во всяком случае, когда Суха перестанет обижаться на задержку Хисына. Кто же знал, что ему поставят дополнительные пары, да еще и важные. Красный диплом ему необходим. Суха недовольна, что ей приходится идти по пустой местности одной. Они договорились встретиться рядом с парком неподалеку от университета. Это место уходит в лесистую зону, и Суха, обидевшись, прошла дальше. В последнее время Хисын часто опаздывает, задерживается, твердит, что это ради будущего. Он так зациклился на будущем, что может упустить настоящее.  Хисын звонит, но сигнал исчезает, Суха не берет трубку. Он волнуется, когда проходит дальше по парку и не находит ее. Освещенные желтыми лампами участки с лавочками, прерываются и ведут в лес. Он идет дальше и дальше по тропинке, которая давно перестала представлять из себя что-то цивилизованное. И резко останавливается, когда слышит крик. Хисын без раздумий бросается навстречу к месту, откуда он послышался. Пробежав несколько метров вглубь леса, находит свою девушку в объятиях смерти — так кажется Хисыну в темноте. Глаза этого «человека» пылали зверским блеском, а рот с клыками был окровавлен. Он едва успел укусить Суха, та потеряла сознание, упав навзничь. Хисыну нападающий показался странно знакомым, но он отбросил эту мысль. Едва остановившись, бросился на него с кулаками. Ему казалось, что он победит, парень был более хрупкий, чем сам Хисын. Глупость это была или храбрость, уже неважно. Он упустил момент, когда напавший на них парень моментально приблизился к Хисыну, и протаранил его грудь. Ножом? Руками? Когтями? Этого понять было невозможно. Его руки были пусты, а невероятная скорость заставила Хисына опешить и растеряться. В любом случае он бы не успел предотвратить удар. Хисын почувствовал резкую боль. От шока перестал двигаться. Со рта брызнула кровь, а перед глазами стоял его донсен, одногруппник Чонвона.  — Ни-ки? — Хисын пролетепал одними губами. В глазах Ни-ки он успел прочитать панику. А затем тот прокусил свое запястье и заставил умирающего Хисына пить свою кровь.  Это было последнее воспоминание перед тем, как умереть. Оно пришло ему во сне и Хисын проснулся резко. Осознал, что лежит в узком пространстве. Дом Ни-ки большой, он может вместить не только гостей, но и пленников. Точнее его собственная «темница», куда можно запрятать неугодных ему людей или вампиров. Это место находилось на улице, каменное низкое помещение с низкой округлой дверью, чуть меньше человеческого роста. Толстая решетка, больше похожая на загон или средневековую тюрьму — просто решетка, ведущая на улицу. Чтоб найти ее, нужно спуститься вниз по лестнице по склону у особняка. Если не считать, что ты пленник, место очень даже милое. Вокруг деревья, природа, ничто не намекает на положение. Кроме толстых черных прутьев, составляющих клетку.  — Иди сюда, тварь! Что боишься меня?! —  Хисын дико злился, хлестал решетку рукой. Готов был порвать Ни-ки собственными руками.  — Не хочу слышать это от того, кто наследил по всему городу, — Ни-ки уже сто раз пожалел, что обратил его. Он считал, что Хисын будет ему полезен. Его качества, дисциплина, хватка, харизма, он хотел это все себе. А теперь от прежнего Хисына ничего не осталось. Остался необузданный монстр.  — Это ты сделал меня таким! Урод! Как я хочу намотать твои кишки на люстру! —  оскорбления и угрозы сыпались как из рога изобилия, сменяясь криками и ударами по решетке.  Ни-ки было нечего сказать на это, он только тяжело вздыхал, смотря на это подобие вампира, что даже в руках себя держать не может.  — Подумать только, ходил весь такой милашка, а ты оказывается тот еще перец! Что, скоро и за Чонвона примешься? Это у тебя хобби такое? Превращать людей в монстров вроде тебя? Зачем я тебе?! — словесный поток не прекращался и страшно утомлял Ни-ки. Он потер переносицу. Ему должно быть стыдно? Нет, ему не стыдно.  К ним на крики спустился Сону, чем облегчил состояние Ни-ки. Все-таки выносить агрессию от новообращенного сложно.  — Ваа… и ты с ним?… Я тебя помню, ты же тоже из Сеульского! — Хисын присел на колени и уже устроил очную ставку, где будто не он за решеткой, а эти двое. Сону слегка обиженно взглянул на Ни-ки из-под ресниц.  — Нет…я не с ним…то есть, это он меня обратил, — показал на Ни-ки пальцем. — Да я же сказал, хобби у него такое!  Ни-ки не выдержал «предательства» и оставил этих двоих наедине. Напоследок одарил Сону тяжелым взглядом. Сону сделал свой фирменный выкат глаз вслед Ни-ки. Как он мог оставить его с этим агрессивным заключенным? Сону уже собирался уйти обратно. — Как тебя зовут? — Хисын спросил и при этом выглядел не как псих, а как нормальный человек.  — Сону. Ким Сону. — по лицу его было видно, что отвечать он не очень хотел.  — Ли Хисын. Давно здесь? Сону вспоминал его лицо, имя и то, что слышал о его пропаже уже больше месяца назад.  — Не очень давно… — на самом деле он уже и не помнил, сколько. Будто перестал вести счет времени. Вроде только вчера он собирал вещи, а потом еще на выходных ходил за обновками.  — За что он тебя так? — Хисын принял сидячее положение ближе к решетке. Он будто и правда не псих, а притворялся или действительно очень злился на Ни-ки.  — Я не знаю, мне кажется… ему просто одиноко. — Сону присел на корточки смущенно улыбнулся, накрыв рот рукой. Его глаза по лисьи сощурились, делая лицо очень довольным.  — У тебя что, стокгольмский синдром? — Хисын спросил то ли с жалостью, то ли с отвращением. Его лицо приобрело выражение, будто он увидел что-то неприятное. — Какой синдром? — Сону вылупил глазки. — Неважно, — отмахнулся. Сону посерьезнел. Заметил возле его ног пару любезно подкинутых пакетов с кровью.  — Ты не голоден? — спросил Сону. — Нет, я уже поел… а потом еще раз, и еще раз… — Хисын помрачнел и опустил лицо. Сону видел его печаль и хоть не знал причину, он представлял, что чувствует Хисын. Боль, утрату, жажду. Постоянную жажду и опасность потерять контроль.  — Чонвон… ищет тебя… — Сону не знал, что еще сказать. — Чонвон? — Хисын резко поднял взгляд, — Вон-и… Он правда ищет меня? Хм… он не обрадуется, когда увидит своего хёна таким… — задумчиво сказал он. — А почему Рики тебя запер? И где ты был все это время? Здесь? — Я… не мог себя контролировать… чуть не убил свою девушку… долгое время скитался в лесу…а потом, Ни-ки поймал меня и запер здесь. Сильный ублюдок! — вспышки злости при упоминании Ни-ки никуда не делись.  — Я могу что-то сделать для тебя?  Сону пока не хотел лезть, это все между Рики и Хисыном. Хисыну надо остыть, понять, что лучше остаться здесь. Дом у Сону есть свой, но держаться вместе безопаснее.  — Да… есть кое-что. Моя девушка, Ким Суха. Если она появится в университете… можешь сказать, как она? Мы расстались, и я просто хочу знать, как она. — Да, понял, Ким Суха, я посмотрю. Сону был рад, что может что-то сделать для Хисына, чтоб ему стало легче.

***

Кактус был не найден в приложении магазина и Сону ничего не оставалось, кроме как пойти поискать его на улицах Сеула, в цветочных отделах. Стеклянная дверь беззвучно отворилась, и он увидел на месте продавца — самого Ян Чонвона. Флористический отдел представлял из себя небольшой одноэтажный контейнер из стекла, поэтому дневной свет попадал без труда. Только часть стен была окрашена или закрыта желтым плакатом снаружи, прикрывая от солнцепёка. Небольшой горшочек с «золотым бочонком» в руках Сону ощущался легче пушинки. Ореховые глаза сияли от счастья. Чонвон приподнял брови и с любопытством пронаблюдал за реакцией. Кактус пробудил в Сону неистовый восторг. Резиновыми перчатками Чонвон продолжил щелкать ножницами по кончикам стеблей цветов, после этого отправляя их в вазу. Дверь снова открылась и в помещение зашла темная фигура. — Рики! — Сону выкрикнул слишком громко, будто удивленно. Ни-ки поздоровался с Чонвоном и перевел взгляд на руки Сону, сжимающие коробочку. Чонвон давно общается с Нишимурой, но никогда не называл его настоящим именем. Это означало довольно близкую связь между ним и Сону. Чонвон прислушался к их разговору и сделал определенный вывод. — Слушайте. Я вижу вас вместе уже не первый раз. Ходите друг за другом, как приклеенные. Вы что, встречаетесь? — спросил Чонвон. — Что?! Мы? С ним?! Чонвон-и, ты что, кактусов перенюхал? Он же... он же невыносим! Он угрюмый, он молчит так, будто у него в голове план по захвату мира, и нет… Мы троюродные братья, да, сам недавно узнал, — выкрутился Сону. — Что? — Ни-ки медленно поворачивает голову к Сону, его взгляд становится тяжелым. — Да, по маминой линии, из Осаки, — не унимался. — Что?.. Какие еще братья, Сону? — Ни-ки терял дар речи. — Да-да! Помнишь, я рассказывал? Мамина тетушка... третья вода на киселе... Хидэко! Вот, Рики — её сын. Он просто... э-э... долго жил в изоляции, поэтому вообще не в курсе наших семейных связей, — отчаянно пихал Рики локтем в бок, не переставая лучезарно и нервно улыбаться Чонвону. — Ты сейчас договоришься до того, что я твой дедушка, — сквозь зубы, хватая Сону за плечо и сильно сжимая. Сону взвизгнул, перекрывая его слова. — Ой, смотрите, как он шутит! Видишь, Чонвон-и, это у нас семейное — юмор. Мы из Осаки все такие... суровые снаружи, но... э-э... очень родственные внутри! — Вы, ребята, либо худшие лжецы в истории, либо самая странная семья, которую я видел. Из Осаки, значит? А я думал, Ни-ки из Окаямы, — перевел взгляд с побелевших пальцев Рики на потное лицо Сону, потом на ножницы в своих руках. — Он стеснялся рассказать об этом! Консервативное воспитание! Всё, нам пора, Рики нужно... э-э... покормить! По расписанию! Едва дверь лавки Чонвона скрипнула в последний раз, Сону буквально вывалился на тротуар, пытаясь глотнуть свежего воздуха. Но не успел он сделать и шага, как его воротник сжался в кулаке Рики, и его бесцеремонно впечатали в стену соседнего здания — подальше от витрин и лишних глаз. — Троюродный брат? Из Осаки? — голос звучал как скрежет стали. — А что я должен был сказать?! — судорожно поправляя куртку и стараясь не смотреть в эти пугающие сто двадцатилетние глаза. — Ты мог просто промолчать. Теперь Чонвон будет копать. Мамины тетушки, Осака... Ты хоть знаешь, что я из Окаямы? — придвигаясь вплотную, так что Сону почувствовал исходящий от него холод. — Ой, да ладно тебе! Он поверил! Почти... Наверное. И вообще, это было даже мило. Рики-кун из Осаки... звучит как название аниме, — включил режим «невинной жертвы», хлопая ресницами. — Еще одно слово про «куна», и я докажу тебе, что с «братом» ты погорячился, — его пальцы на плече Сону сжались чуть сильнее. — Рики, отпусти. Больно же. Я просто хотел защитить нас, — тихо, уже серьезнее. Рики молчал несколько секунд, прожигая в Сону дыру взглядом, а потом резко отпустил его и пошел вперед, не оборачиваясь. — Больше не упоминай Осаку. Я там был в сороковых, там было не до шуток. Сону засеменил следом, уже светясь от счастья, что остался жив. — Ого! Расскажешь? А в сороковых ты тоже был таким вредным?

***

Хисын сидел в клетке много дней. Здесь, в заточении Ни-ки, было холодно, но он не чувствовал этого. Последние дни слились в одно мутное пятно, единственным светлым пятном в котором были разговоры с Сону. Они делились своими историями и утешали друг друга в новой, жуткой реальности. Хисын был рад, что Сону здесь. Без него Ни-ки, скорее всего, просто устранил бы его, как неудавшийся эксперимент. Хисын действительно принес хлопот. Не только Ни-ки, но и им всем. Ведь пока он жил в лесу, он питался не из пакета. Абсолютно дикий, отрешенный, он убивал направо и налево, лишь бы утолить неутолимую жажду. Всю его голову заполнял туман, диктующий одно желание — пить. Горло жгло так, что он чувствовал, как сходит с ума. Боль пронзала тело, и кровь, казалось, должна была успокоить, но этого не происходило. Всё становилось только хуже: он пьянел от неё, становился сам себе противен, тонул в мерзком болоте собственной алчности. Хисын рвано вздохнул. Лесной воздух смешивался с едким запахом железа. Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, то точно испугался бы. Он будто отпустил ситуацию, смирился, но на самом деле просто не знал, что теперь будет с ним. Одним ясным днем произошло своеобразное чудо. Сону вдыхал полной грудью, чувствуя, как свежий воздух наполняет легкие. Спустился по лестнице особняка. Бордовая краска на фасаде кое-где отколупывалась, и Сону, который как раз затеял ремонт, отметил про себя, где нужно подкрасить. Он шел вниз по склону, чтобы поприветствовать Хисына, но заметил Ни-ки, стоящего у клетки. Диалог между ними не прервался, даже когда Сону подошел вплотную. — Я выпущу тебя, если пообещаешь не делать глупостей, — формулировка Рики была четкой и сухой. — Не могу ничего обещать, — поддел Хисын. Он просто не мог по-другому, это был его единственный способ сохранить остатки гордости. Глаза Сону загорелись живым блеском — он понял, что Рики наконец созрел. На губах появилась радостная, почти детская улыбка. — Привет, Сону, — Хисын перевел взгляд на него. — Привет. — Я не шучу, — Ни-ки оставался предельно серьезен. — Ты уже достаточно натворил, нас и так могли раскрыть десятки раз. — Мне нечего сказать в свое оправдание, мистер «обращаю-кого-хочу», — Хисын, казалось, никогда не устанет ненавидеть своего создателя. — Хисын, пожалуйста. Останься здесь. С нами. Со мной, — мягко вклинился Сону. Он всем сердцем желал, чтобы Хисын был в безопасности, и где-то в глубине души мечтал, что эти двое когда-нибудь смогут примириться. Хисын отвернулся, делая вид, что раздумывает. Лицо его выглядело измученным — не от жажды, а от тяжелых, давящих мыслей. — А что, нет других вариантов? Только здесь? Сону легонько пихнул Рики в бок, призывая его остановить Хисына. И Рики сделал то, чего никто не ожидал. Резким, рваным движением он отворил засов. Песчаная пыль поднялась воздушным ковром, а следом раздался тяжелый звон металла. — Вау, — Хисын продолжал сидеть, не спеша выходить. Внутри Сону всё трепетало: страх, что Хисын уйдет навсегда или снова сцепится с Рики, боролся с надеждой. — Вот и всё. Не устраивай беспорядки, иначе пострадаем мы все, — бросил Ни-ки и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. — Ого, какая щедрость, — Хисын лениво вышел на «свет божий», морщась от яркого солнца. — Не могу поверить что играл с ним в баскетбол на детской площадке! — сказал громко с оттенком горечи, чтоб Ни-ки услышал, — Как ты его терпишь? Несносный малый. — Он не такой уж плохой… просто он одинок и не знает другого языка, кроме силы. — О, и тебе это нравится? — Нет-нет, он сейчас другой. Он стал лучше, — Сону замахал ладошками, приподняв брови в защитном жесте. — Этот предатель не заслуживает тебя, Сону. Я останусь... только ради тебя. Это не было флиртом. Хисын говорил так, как есть: Сону был его единственным другом, его единственной связью с человечностью. — Хисын, останься. Хотя бы пока всё не уляжется. Тебе нужна кровь, а здесь есть запасы. Только Рики умеет доставать её так, чтобы никто не заметил… — Сону. Я останусь. Но ненадолго. Без понятия, как жить дальше после всего, что натворил… Трупы незнакомцев до сих пор стояли у него перед глазами. — Как ты живешь после того, как пил кровь? — Я пил только из пакета, — Сону стыдливо опустил голову. Словно ему было чего стыдиться. — Серьезно? И ты ни разу не пробовал?.. — Нет! — Хорошо, не кипятись. Покажешь мне комнату? Сону быстро проморгался, сияя улыбкой, и осторожно взял его за предплечье. — Конечно, идем! Я недавно там ремонт закончил... Тебе нравится персиковый? Хисын стоял на кухне особняка Ни-ки. Попивал кофе. Кофе горячий, горьковатый. Ароматный пар поднимался над чашкой. Только его вкус он может почувствовать из того, что мог употреблять при жизни человека. Оно немного отвлекало от сильной жажды. На столе лежали беспорядочной кучей пустые пакеты от крови. На каждой одна и та же пометка: «Первая положительная». Его любимая. «—Тебе не надо быть таким привередливым» — твердил ему Сону. Он и сам знает. Просто после свежевыпитой — пить из пакета, да еще и просроченную, это такое себе по вкусу. Избалованному жизнью Хисыну трудно представить, что надо себя постоянно в чем-то ущемлять, но он понимал, что это теперь его новая реальность. В светло-желтом пушистом кардигане Сону он чувствовал себя новым человеком. Ведь раньше не носил подобное. Будто примерил новую личность. Ему не подходил стиль Сону, но он хотя бы мог представить себе, что он кто-то другой.

***

Спустя много дней, после выписки Суха, она вернулась в университет. Чонвон представлял их встречу очень много раз, с трудом сдерживал слезы — слезы и частичного облегчения, и жестокого отчаяния. Хотя бы она жива и здорова, однако это не отменяет того, что Хисын все еще не найден. Чонвон думал, что разрыдается, упав в объятия нуны. Представлял, как она будет выглядеть сегодня. Будет ли она сломлена или заплаканная. Едва зайдя в двери университета, долго ждать не пришлось. Эти черные длиннющие запутанные волосы он разглядел издалека. Ее темный силуэт огромного пиджака и клетчатой юбки до пола нельзя было не заметить среди хаоса разноцветных чужих блузок и каштановых укладок. Суха стояла, уткнувшись в шкафчик, всем существом погруженная в мир темного металлического коробка. Чонвон замер, не зная, что сказать, хотя только что знал. Не знал, как подойти, не напугав ее, после того шока, что она пережила. Он сглотнул, поправив очки, задранные на лоб. Коричневый свитер закололся, Чонвон слегка вспотел. Шаркнул ногой, медленно зашагав к ней. Подошел и остановился в метре. Ждал, пока сама обернется. Но она так и стояла, копошилась, что-то бурча под нос. Чонвон не выдержал и громко кашлянул. Суха вздрогнула и уронила пенал, из которого выпали нитки и ножницы. — Ах, черт! — выругалась она спокойным мягким голосом, а потом обернулась и увидела Чонвона. Замерла на мгновение, а потом, совершенно забыв о пенале, развернулась к нему. Брови приподнялись домиком, по-детски пухлые губы приоткрылись. Почему-то ее лицо выглядело таким виноватым, будто это она спрятала Хисына и не хотела делиться, где. — Чонвон… — Нуна, как ты? — Чонвон сделал шаг и обнял. Не легонько, а так, как обнимают на прощание, или как обнимают тех, кто вернулся вопреки злой судьбе. Отчаянно, как когда-то обнял брата, что вернулся с армии. Он запоминал запах и ткань на ощупь. Черный габардиновый пиджак пахнет черникой и свежим хлопком. — Прости… — ее голос сел, совсем затих и перешел в шепот. Она будто извинялась за то, что вернулась одна. Но Чонвон не хотел это слушать, словно бы она в чем-то виновата. В столовой, как всегда, царила оживленная атмосфера. Чонвон взял рамен и порцию кимчи поострее. Удивился, что Ни-ки, как обычно не взял ничего, кроме черного кофе, но промолчал. Сону потягивал через черную трубочку сок из собственной тонированной бутылочки. А Суха уже во всю жевала кимпаб. — Ни-ки, ты себе скоро тахикардию заработаешь, ну я тебя предупредил, — Чонвон приземлился на стул рядом с Суха. Он опять забыл снять белый халат, и очки для опытов снова задраны на лоб. Суха ни слова не произнесла с тех пор, как они сели за стол. Она не поднимала глаза. Пряталась за завесой волос, будто хотела бы не находиться здесь. — Нуна, чем занята сегодня? — Чонвон хотел разбавить обстановку и напряженную тишину из-за новой героини дня. Сону улыбнулся и его глаза стали хитрыми щелочками. Ни-ки смотрел тяжело, как всегда — это его обычное выражение. Обводил взглядом ее всю, будто что-то искал. Скрестил руки на груди, будто выжидающе. Суха резко посмотрела на Чонвона и отвлеклась от еды, осторожно обвела взглядом присутствующих и остановилась на Чонвоне. Ее брови приподнялись, она будто собиралась что-то сказать, но Ни-ки перебил ее. — Чонвон, ты после пяти свободен? — Разве ты не должен сегодня позировать Харуа? И почему вы будто избегаете друг друга в последнее время? Стоп! Не отвечай. Моя теория: вы встречались, а сейчас расстались. Я прав? — Чонвон говорил неспешно, развернуто, будто это серьезная тема, а не просто шутка. Сону чуть не выплюнул сок с трубочкой вместе, а затем закатил глаза, посмотрев на Ни-ки. Только Суха не смеялась и была такой же тихой и ела кимпаб, будто он был интереснее их всех вместе взятых. — Опять твои теории заговора, — Ни-ки сидел не шевелясь, один рот двигался, а голова немного отвернулась к Сону. — Я Сону, — неожиданно для всех, Сону протянул руку через стол Суха, — Ты нас так и не познакомил, Чонвон. — А почему я? Вон Рики сидит и будто ее впервые видит. Ты хоть поздоровался с нуной? Она пережила нападение зверя, а ты даже не обнял ее, — Чонвон облизал пленку от йогурта. — Все нормально, Вон-и. Ни-ки просто, наверное, стесняется, — она легко улыбнулась и подбирала слова будто очень осторожно, — Я Ким Суха, очень приятно. Суха протянула руку Сону и пожала. На Ни-ки она почти не смотрела и не обращала внимания. Чонвон кивнул сам себе и черпнул ложкой сливочную массу. — Ты так и не ответил, почему с Маки и Харуа не общаетесь? Он ревнует к Сону? — не унимался Чонвон в поиске истины. — Мы просто… повздорили, — слова Ни-ки не звучали убедительно, хотя бы потому что с Харуа очень трудно поругаться. Да, он вспыльчивый, временами резкий, но, чтобы прямо поссориться — это надо постараться. А зная, как Харуа без ума от Ни-ки, вся ситуация сводится к одному у Чонвона в голове. — Ладно, это ваши отношения, я тут ни при делах. Но мне не по себе, что я теперь будто должен выбирать между вами. — Ты не должен. — Но мне приходится. Кстати, сейчас у нас лабораторка. Готовься, — Чонвон взял тарелку с супом и выпил большими глотками бульон. — Чонвон, я пойду, у меня дела в…с Харуа хочу увидеться еще. Он сегодня есть? — Суха приблизилась и приобняла, так тепло, будто в последний раз. После такого происшествия — каждый момент ценится в сто раз больше. — Нет, он сегодня заболел. Почему сама не напишешь? — он прикоснулся невесомо к ее пальцам и похлопал. — Не хочу заходить в мессенджеры. Ладно, пока! — встала и ушла с подносом, помахав всем рукой. Ни-ки проводил ее взглядом, одними зрачками наблюдая удаляющуюся фигуру. Чонвон это заметил. — Что, только не говори, что с ней ты тоже расстался, — Чонвон запивает из кружки. — Что? Не неси чепухи, — Ни-ки даже на долю секунды испугался, вернувшись глазами на Чонвона. — Ага, будешь так смотреть, я буду думать, что мы тайно встречаешься с половиной универа и не рассказываешь мне. Только не мсти мне на химии. Сону все-таки подавился, но уже от смеха. Стоило услышать про лабораторную, как перед глазами всплыло их прошлое занятие. Тогда будто что-то грохнуло и белый дым повалил из кабинета. Рики вышел весь в саже, а из двери слышался оглушительный ор Чонвона: «Ни-ки, ты идиот!» Чонвон стоял посреди дыма, в саже, с зелеными разводами на лице. Ни-ки рядом, абсолютно невозмутимый. — Ни-ки! Ты обещал, что в этот раз ничего не взорвётся! — Я ничего не делал, — пожимал плечами. — Ты дышал в мою сторону! Ни-ки смотрел на него, и на его лице появлялось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Сону заметил это и вдруг у дыхание перехватило на миллисекунду. Рики выглядел как обычный человек, не монстр и не алчное существо.

***

Хисын уже пару недель обитал в особняке Ни-ки. Бродил как призрак и впервые в жизни был предоставлен сам себе. Впервые никто от него ничего не ждал, для всех он был пропавшим. Больше не надо было соответствовать, быть лучшим, примерным. Но вместе с тем, отсутствовала гравитация, смысл, который держал его в мире. Хисын не мог просто жить, ему всегда хотелось стремиться, иметь цель. А теперь, когда цель уже не была видна, и он будто исчез. Спускаясь по лестнице и слушая скрип ступенек, смотрел перед собой с каменным лицом. Вдруг остановился, когда увидел Сону, зашедшим на вестибюль. Он немедленно спустился и утянул Сону в ванную для тайного разговора. — Ты ее видел? — сходу задал вопрос, не утруждаясь приветствием. — Да. Она вроде бы в порядке, вся в себе и…не смотрит на Рики, — последняя фраза прозвучала тише. — Вот как. Наверное, она что-то помнит. Она боится, — Хисын все также удерживал рукав Сону. — Я отлично понимаю ее. — Сону, прошу, пока я не вернулся, проследи за ней. И за ним. — Конечно, я всегда хожу за ним следом… — начал было, но вдруг, обернулся на дверь. Рики стоял за стенкой и подслушивал, Сону это вычислил. А Рики вычислил, что Сону знает об этом. — …Но, я думаю тебе не о чем волноваться! Он уже изменился и никогда не причинит боли человеку! — продолжил Сону громко и подал знак Хисыну, заиграв бровями. — Что?… Ах, да, точно. Я уверен, что он хороший вампир и не убивает больше людей! Ну кроме нас… Сону пихнул Хисына вбок. Они оба вздохнули устало и запуганно. Сону вышел из ванной и никого не обнаружил. Спустился вниз по лестнице в сторону кухни. Как вдруг в коридоре его прижали к стенке, выбив дух. Рики приставил предплечье к горлу. — О чем вы говорили с Хисыном? — тон Рики понизился до рыка. Он звучал как угроза и Сону не слышал этот голос с их первой встречи. — О чем? Э-э…он хочет сменить имидж, вот о чем. Он просил моего совета, — губы Сону задрожали, как и голос. Он прятал глаза по сторонам и нервно улыбался. — Не ври мне, Сону. Если я узнаю, что вы что-то замыслили против меня… — Замыслили? Против тебя? — Сону взглянул Ни-ки в глаза, заставив его запнуться. — Я слышал, как вы обсуждали меня. Выкладывай, — он прищурился и взгляд стал невыносимо острым. — Рики…Ты сейчас серьезно? — лицо Сону приобрело вопросительное выражение. — Серьезней некуда, — Ни-ки уже засомневался в своих же словах, глядя в эти честные лисьи глаза. Однако пошел до конца. — На…наверное, ты не так понял… — Сону стал сопротивляться придавившим к стене рукам. — Не ври, — припечатал вампир. Губы Сону задрожали, в его глазах заблестела влага. Рики замолчал, потому что не ожидал такой реакции. Он ожидал что Сону будет завираться, как обычно, когда нервничает. Сону забрыкался отчаянно и резко, слезы покатились по щекам, а глаза покраснели. Он скинул руки Ни-ки с себя, оттолкнул со всей силы. — Отпусти! — Сону отпрянул и зашагал в сторону лестницы, на мгновение остановившись. — Сону… Ни-ки смотрел вслед с приподнятыми бровями. Сону обернулся и чужое выражение лица кольнуло еще сильнее. Такое детское и невинное, на этом хищном лице, доводило Сону каждый раз. — Прости, Рики. Я слишком занят планами по убийству тебя! — зло крикнул из последних сил. Ни-ки остался смотреть, как Сону в слезах топает по ступенькам. Он снова оставляет Рики одного с этим колюще-режущим чувством. В этот момент Рики понял, что совершает одну ошибку дважды. Ни-ки сел в кресло в гостиной и смотрел в пустоту. Он даже не заметил сразу, как зашел Хисын. Они молчали, смотря в окна, в которые пробивался спокойный дневной свет. Хисын прервал молчание. — Да, малой, кто знал, что я умру не от старости, а от тебя. Не надо было оплачивать тебе игры в боулинг, — голос звучал спокойно, будто это тот прежний хён. Ни-ки молчал. Не двигался. В этом молчании ощущалась вина. Хисын продолжил. — Я понимаю, ты хотел как лучше, а получилось убийство. Ни-ки вздохнул и все-таки ответил — Чего ты хочешь? — как всегда, безэмоционально. — Ты мне должен. Дай свою кредитку. — Зачем? — поднял голову. — Надо. Я не убегу, не волнуйся. Хён не бросит тебя, какую бы ерунду ты не вытворил, — он говорил это мягко, будто прощал. Однако они оба понимали, что за этим кроется также невозможность Хисына покинуть их. Ни-ки достал карту и протянул без колебаний, он, итак, уже раздавлен сожалением.

***

Три года назад. Это был двадцать третий день рождения Хисына. Суха сказала закрыть глаза и отвернуться. В окружении лампочек, горящих как светлячки, Хисын почувствовал себя ребенком, которому родители приготовили подарок. Он был счастлив и чувствовал неловкость одновременно. Подозревал, что это будет что-то, мягко говоря, необычное. Ведь зная странный вкус Суха, это могло быть все что угодно. — Открывай! — радостно объявила она. Хисын медленно развернулся с накрывшими лицо ладонями, от улыбки уже болели щеки. Он медленно убрал руки и посмотрел вниз. Раздался громкий вскрик — вот такая благодарность за труды Суха. Хисын испугался это мохнатое нечто с уродливыми широкими швами и пуговицами вместо глаз, такими ассиметричными и разного размера. Мех был ярко-красного сочного цвета, выглядел стильно и дорого, но вместе с тем и жутко. Пока Хисын отдышался, Суха пыталась прийти в себя, моргая и краснея. — Тебе не нравится Хисын-младший? — расстроенно спросила она, приподняв брови вверх. — Ах, что…кто? Это я? Что за монстр? — нервно спросил, голос дрогнул. Он осознал сказанное после того, как оно сорвалось с губ. — Прости, прости…нет! Мне нравится! Ты так старалась, наверное… — спохватился он и тут же клюнул девушку в щеку. Суха стояла все также с протянутым меховым красным зайцем, тупя глаза в пол. Ее плечи поднимались и опускались. Хисын впервые в жизни чувствовал себя таким ничтожеством. Это было крайне неприятно им обоим. Суха — что ее подарок напугал именинника, а Хисына — то, что он обидел свою любимую. Хисын взял монстрика в руки и поднес ближе для рассмотрения. Представил, сколько любви было вложено в каждый стежок. Пуговицы тоже были очень красивыми, черные лакированные со стразами внутри. — Спасибо, он прекрасен, — Хисын обнял ее так крепко, как только смог. Хоть в душе поселилось мрачное послевкусие. Суха не улыбалась, но длинные пальцы прикоснулись к лопаткам. Хисын до сих пор помнит запах ее волос в тот день. Она тогда пропахла мандариновыми свечками, которые изготавливала на дополнительном занятии. Тот вечер Хисын не забывал, потому что его символ все еще лежал на полке с учебниками в его комнате. Тот самый монстр, которого когда-то Хисын испугался был теперь не плюшевый заяц, а он сам. Хисын тогда и сам не понял, почему так сильно испугался того подарка, ведь видел у Суха штуки и пострашнее. А сейчас вдруг понял. Он больше не боялся. Он принял подарок. Красная краска уже лежала на раковине и ждала рокового часа, когда ее нанесут на волосы. Хисын дышал неровно, словно тысячи иголок вонзились в грудь. Глаза защипало, он дышал так часто, будто не волосы красит, а умирает. Будто кисть с аммиачным составом прострелит его виски. В ванной комнате было слышно лишь громкое дыхание. Будто предсмертные муки. Слез так и не было. Хисын в последний раз посмотрел на свое отражение — в нем стоял не тот, который когда-то закончил бакалавриат на отлично, не тот, кто покупал друзьям сладкую вату. Это было другое существо. Он надеялся, что в этом теле, когда-то принадлежащем ему, осталась часть прошлого. Та часть что причиняет боль и заставляет помнить, чувствовать. Кисть затряслась в его сильных холодных руках. Он взял ее аккуратно, но все время боялся, что выскользнет. Неаккуратным движением мазнул прямо по челке, отведя ее назад и окрасив темной жижей. Один широкий мазок — не больно. Смелее. Еще мазок. Уже теплее. Уже не страшно. Он может. Может идти вперед. Он не застыл. Движется, хоть и сил нет. Они появляются с каждым новым движением. С каждым движением старая жизнь уходит. Уходит плач родителей, уходит расставание, уходит печаль серых будней. Хисын смотрит на себя и понимает, что давно нужно было это сделать. Не бежать и не прятаться от неизбежного. Не обманывать себя, что прежняя жизнь еще возможна. В его новом мире невозможно вернуть прошлое и никогда не будет целью. Он так хотел когда-то жить на “отлично”. Всегда думал, что жизнь слишком легко ему дается, думал, что так будет всегда. До скуки идеальная жизнь разбилась вдребезги и сейчас ему почти не жаль. Золотой мальчик стал красным. Он смотрел на стекающую в слив алую воду и видел те самые неровные швы. Теперь они были внутри него. Каждый шрам, каждая трещина в сознании — это был ответ Суха. Она любила монстров. Что ж, теперь у неё был самый настоящий.