Глава 4. Кратер

Звезды злились, потому что не могли

Затмить твое сияние

Звезды плакали, потому что могли сгинуть в кратере,

Оставленном после тебя.

Харуа плохо спал. Не высыпался почти каждую ночь, а иногда и вовсе будто не спал, а дремал. Его новый дар — обостренная интуиция и предвидение, стали для него как проклятие. Как если бы его заставили смотреть на правду, которую он не хотел бы знать. Правду, которую он никогда бы не смог изменить. Вялотекущая жизнь обещала скоро дать трещину. И Харуа был единственным кто мог это почувствовать. Не мог кому-то сказать, потому что в ответ его бы пожалели. Сказали бы что он преувеличивает или опять выпил слишком много снотворного. Харуа ворочался на подушке, которая взмокла от пота. В комнате было душно, но он не мог проснуться. Словно там, во сне его кто-то держал, чтобы он не ушел. Чтоб снова увидел правду, которую не хотел бы знать. Которую бы хотел проигнорировать, но это бы означало убежать от жизни. От которой невозможно убежать. Одетый в белый офицерский мундир, Харуа прошагал по белому залу дворца. Легкий туман запеленал вид впереди. Харуа видел кого-то перед собой, одетого точно также как он сам. Весь в белом. Харуа знал его. Большой стол материализовался перед ним. Харуа сидел за прямоугольным столом. Белая скатерть была накрыта яствами, фруктами, виноградом, огромным куском мяса на гриле. Царственный стол, он такого не видел в жизни, видел только в фильмах про европейское средневековье. Он что-то говорил, обращался к человеку позади, словно в просьбе, принести питье. Человек отозвался сразу же. Он поставил перед Харуа высокий бокал для вина. Сверкающее стекло звякнуло. Человек в белом откупорил бутылку элитного итальянского вина. Красная жидкость полилась. Бокал заполнился и был предложен сидящему за столом. Харуа взял бокал и понюхал. Повращал перед собой, предвосхищая изысканный аромат. Но что-то было не так. Пахло не цветами и не вином. Чем-то другим. Кровью. Харуа никогда раньше не чувствовал запаха крови так явно, но что-то подсказывало, что это именно она. Внезапный приступ тошноты подкатил к горлу. Он выронил бокал, разлив на скатерть и на свою одежду. Красные пятна уродливо окрасили белую ткань. Часто задышал, но воздух будто стал заканчиваться. Он поднял голову вверх и увидел лицо человека. Ни-ки. Харуа хотел что-то сказать, но слова не выходили, он застрял в одной позе. Мог только моргать и задыхаться. Наконец он смог посмотреть вниз и увидел, как кровавые пятна расползаются и перекрывают все, что встречают на пути. Белая скатерть вся пропиталась красной жидкостью, стекая по краям. Красные капли струились как бисер, медленно и неумолимо. Харуа в панике вскрикнул, но крик утонул в густом тумане. Он резко вскочил изо стола. Белые сапоги расплескали брызги в кровавых лужах и Харуа почти задохнулся. Вскрик разрезал тишину комнаты. Проснулся. Привстал на локтях, сделал глубокий вдох. Волосы прилипли ко лбу. Он стер каплю дрожащей ладонью. За окном заволокло сиреневой дымкой усталое утро. Харуа прилег обратно, отдышаться. Стало внезапно холодно, и он накрылся одеялом по самую шею. Шрам слегка зудел. На столе стояли открытые ячейки с таблетками. Маки просил не переусердствовать… Сон был вещим. Харуа взял телефон с серого стола, который на самом деле был светло-коричневого оттенка. Этот день снова придется угадывать не по цветам, а по памяти. Либо вовсе остаться дома, во избежание неприятностей. Ни-ки… Харуа открыл сообщения. Набрал до невозможности простую фразу, чтоб убедиться, что это реальность. И Ни-ки просто обычный парень, его друг, его муза. «Привет». «Привет» — ответ пришел незамедлительно. Харуа выдохнул. Будто это привычное слово что-то гарантировало. Кого он хотел обмануть этим «привет»? Только себя. Заглушить внутренний голос, будто это могло помочь. Будто если не верить, то это не станет реальностью. Близилась середина зимы. Харуа стал на капельку счастливее, с появлением Суха. Она не посещала кабинет искусств, зависая в кабинете с учебниками и конспектами. Ее не хватало рядом в мастерской. Юридический факультет, на котором она училась поглотил одну творческую душу, Харуа негодовал. Он был в процессе создания платьев и почти закончил с первым. Оно было серых оттенков, и это было удобно. Харуа точно знал, что эти цвета не пропадут и не затормозят процесс. Следующее хотел сделать синим, и немного волновался. Мир снова начал обретать яркость, очень медленно. Он набрал Маки и позвал к себе. Маки приехал через час, Харуа успел заказать доставку еды и попить чай в тишине под музыку. Постукивал по столу, пока кухня озарялась светлыми приятными оттенками светло-желтого, орехового и нежно-розового. Харуа счастливо улыбнулся. Уже два часа дня и цвета возвращаются. Маки приехал. Зашел без стука в приоткрытую дверь. Музыка звучала на всю громкость. Сел на диван. Его темная фигура в спортивном модном костюме была как яркое пятно в светлой гостиной. Харуа открыл шкаф и начал вытаскивать вещи по одной. — Глянь, это розовый? Или оранжевый, — спросил Харуа, показав свитер на плечиках. — Это…это бежевый, — ответил Маки, прищурившись. Он сам-то не особо различал. Свитер полетел в коробку. Маки пронаблюдал и не сразу понял, что происходит. — А это? Зеленый, — Харуа уверенно стащил футболку с вешалки и бросил в коробку. — Что это ты делаешь? — Маки растянулся на диване, темные трендовые очки задрал на лоб. — Избавляюсь от ненужных вещей, — ответил Харуа не глядя. — Ненужных? Подожди, это же твоя любимая рубашка, — указал пальцем на шелковую вещь в руках Харуа. — Да. Но она желтая, — кидает в коробку. — Хару-кун, не руби с плеча, у тебя нервный срыв? — лениво пролепетал Маки, лежа на спинке дивана. — Нет, Маки… это все ранит. Я не всегда вижу цвета и видеть их у себя в шкафу — как лишнее напоминание, чего я лишился. — Ты…прости. Я не хотел превращать тебя, я вообще не хотел ничего этого, — Маки произносил все также лениво, но искренне. Он уже не в первый раз умолял о прощении. — Знаю, ты себя не контролировал. Перестань уже. Я рад, что стал волком, ты знаешь. Но это…за это тоже надо платить. Мир был бы слишком идеальным, если бы мы только получали, но ничего не теряли, не правда ли? — отвечал Харуа со спокойствием мудреца. Доставка приехала. Маки и Харуа сели за стол. Коробка с цветными вещами лежала у порога. Она будет доставлена в дом нуждающихся.

***

Коридор университета потемнел от туч, заслонивших небо. Студенты сновались туда-сюда, проходя мимо Харуа. Он стоял оперевшись спиной к шкафчикам, прислонил кроссовок к стене. Голая коленка покрылась мурашками от легкого дуновения ветра. Харуа потер ее и ударился затылком о серый металл. Дверь кампуса бесконечно открывалась и закрывалась. Харуа ждал, пока Маки найдет свою железку, так он ее называл. Это была металлическая головоломка. По словам Маки, он не мог пойти на пару по философии без нее. Холод металла успокаивал, а мельтешение рук давало расслабление. Это было сродни вредной привычке. Маки в принципе любил головоломки, мозаики и прочие игры, Харуа их не разделял, но любил слушать болтовню об их пользе. Его рассказами можно было вдохновиться и увидеть сторону жизни, которую сам Харуа предпочитал не замечать, даже нарочно игнорировать. Совсем не поэтичная и прозаичная часть жизни. Наконец Маки нашел металлические загогулинки, которые сверкнули серебром и негромко звякнули. Маки только заметил, во что был одет Харуа. На нем был серый костюм и рубашка, только вместо брюк — шорты. Образ довершали очки в тонкой оправе, с цепочкой. — У тебя новый стиль? — глаза Маки слегка расширились, будто он только разглядел. — Крутой, да? Я ведь теперь наполовину животное! В цвет! — Харуа сказал это громко, так, что казалось, все в коридоре услышали. Раскинул руки в стороны и широко улыбнулся. — Тише, — Маки воровато озирался по сторонам и сгреб Харуа за плечи, чтоб его угомонить. — Что тише? Это благодаря тебе я такой, даже не могу тебя ненавидеть нормально… — Тише, — он произнес это спокойнее, потому что мимо проходили Ни-ки и Сону. Они проплыли мимо, как две тени. Харуа, все также зажатый в объятиях, окрикнул Ни-ки. Но тот прошел дальше, даже не шелохнувшись. — Ты это видел? Он даже не обернулся, — Харуа обмяк в сильных руках, тело потеряло опору. Он продолжал смотреть вслед уходящим. — Он с Сону. Спорим, Ни-ки тоже вампир, — Маки напрягся, брови нахмурились, а голос стал ниже. Сердце кольнуло и Харуа взглянул на сосредоточенное лицо. — Не говори так, — высвободился с рук и слегка толкнул Маки. Нервно поправил лямку сумки. Не мог выдержать тяжелый взгляд. — Что, будешь защищать его? Даже если я прав? — Маки выглядел серьезным. Обычно мягкое выражение лица стало непроницаемым. Харуа моргнул, брови поползли вверх. — Увидимся позже, — Харуа развернулся и побежал наверх. Услышал, как громко хлопнула дверь шкафчика. Это точно был Маки, он сделал это нарочно, чтоб осадить. Харуа вздохнул глубже, чтоб не слышать собственных мыслей. И не чувствовать запахи толпы, что встречалась на пути. В кабинете искусств тревога отступила на полшага. Харуа наконец занимался любимым делом, ни о чем не думая. Платье было почти готово, он довершал последние штрихи. Втыкал иголочки, где необходимо, черкал в блокноте, собирал складки на плечах. Теплая шерсть кололась, шершавые перышки направлялись кверху. Пыльно-серая органза переливалась лунной дорожкой света. Многослойная ткань топорщилась, имитируя вздыбленный загривок. Каждое движение платья отдавало тихим, опасным шорохом, похожим на хруст снега. Грубые швы, нарочито неровные, зияли посредине груди, как раны, залитые жидким серебром. Люрексовые нитки сверкали стеклянными осколками по всему подолу. Платье было почти живым, словно дикий зверь, затаившийся в тишине леса. Харуа забылся, наслаждаясь процессом. Время будто остановилось, в какой-то момент он стал прислушиваться к собственному дыханию и безмолвию университета. Пустой коридор начал заполняться беззвучной поступью, и его одиночество нарушили. Харуа обернулся и его будто окатило ледяным душем. У дверей стояла темная фигура. Не шевелилась, смотрела также, как обычно, но не так. Что-то изменилось, и Харуа не мог понять, что. Он застыл с иголками в пальцах, на краю сознания пронеслось, что это единственное оружие в его руках. Тут же загнал эти мысли куда-то глубоко, туда же, где Маки сверлит своим невидящим взглядом. Харуа вытащил иголки со рта, вернул их в игольницу. Встал, чтобы поприветствовать, подошел чуть ближе, так, что манекен остался за спиной. Ни-ки подходил ближе, он не был похож на того же Ни-ки. Шел также, как и всегда — крался, как пума. Ноги в тяжелых берцах отстукивали тихую похоронную мелодию. Харуа инстинктивно отшагнул назад, оказавшись в западне между ним и платьем. Они оба молчали, встав лицом к лицу. От Ни-ки пахло холодом. Они стояли так долго, изучая лица, взгляды. На лице Харуа была мольба — прекратить этот кошмар. Сказать, что это неправда. Что он человек, а не монстр. Но по хищным глазам было видно всё. Глаза Ни-ки были слегка сощурены, изучали, видели насквозь. Видели, как Харуа прячет очевидное для них обоих — страх и осознание. — Что это значит? Почему ты отдалился? Почему ты…с Сону? — спросил Харуа растерянно. Но не готов был услышать ответ. Ни-ки лишь молчит и улыбается, мельком смотрит на платье и потом на Харуа. Это маленький жест Харуа поймал, как ловил все от Ни-ки. Каждый его вздох, каждый взгляд. Он прочитал его. Понял всё. — Не молчи, Ни-ки, я всегда… на твоей стороне, — Харуа сам не знал, врёт или нет. Он не верил даже себе. И все равно подставлялся под удар. Харуа почувствовал холод руки, что неожиданно нежно притянула его запястье. Харуа замер, шумно выдохнул, его приоткрытые губы едва заметно дрожали, а грудь приподнималась и опускалась. От первобытного испуга, глаза наполнились водой. Казалось, слезы вот-вот выкатятся, но этого не происходило. Он был на грани. В гробовой тишине было слышно лишь подавленное тяжелое дыхание. Ни-ки хмыкнул, уголок губ дрогнул. Он опустил взгляд. Большим пальцем погладил бешеный пульс, а затем ладонь медленно переместилась ниже — к пальцам. Харуа дышал через раз, лишь бы не выдать плохо скрываемый ужас и неверие. Рука заледенела. В ушах гулко стучало. Он упрямо задвигал на заднюю полку правду, которая не просто говорила, а кричала в его голове. Но он делал вид, что ослеп, оглох. Все, что угодно, только не Ни-ки. Только бы не видеть никогда, как эти прекрасные черты корчатся от боли, никогда не допустить, как брови изламываются в агонии. Богатое воображение уже во всех красках нарисовало, что может произойти с Ни-ки, если за ним начнется охота. И это было кошмаром пострашнее, чем он когда-либо готов был увидеть. — Ты мой друг, слышишь? Что бы ни случилось, я защищу тебя, — сейчас Харуа не врал. Ни-ки все также смотрел вниз на руки. Губы изогнулись в полуулыбке. Наконец Ни-ки заговорил. — Ты не сможешь меня защитить. В ответ на его голос, его слова, внутри что-то взрывалось от животного страха. А еще больше — от душевной боли. — Это я должен защищать тебя, — слова как пощечина и объятие одновременно. Ни-ки медленно отпустил руку. Харуа резко выдохнул. Ни-ки отошел. Он отступал. Исчезал, как ветер. Незаметно, забирая с собой воздух. Харуа хотел вдохнуть, но не мог. Воздух уходил вместе с ним. — Сегодня не получится, давай в другой раз попозирую, — уже у дверей сказал буднично. Будто это был один из обычных дней. Будто только что не разорвалось что-то драгоценное. Карточный домик разнесло ветром. Подул слабый ветерок с окна. Харуа позволил себе расслабиться. Тогда и дыхание стало рваным, позвав с собой слабость. Он сел на стул, закрыв лицо ладонями. Руки все еще слегка дрожали. Глаза были влажными, но в груди встал ком. Он молился, что это все еще сон. Ведь так не бывает. Из коридора послышались знакомые шаги. Этот хаотичный прыг трудно было перепутать. Тишину и одиночество разрезал мягкий голос. Это был Таки. — Почему ты плачешь? Это из-за того парня, который только что вышел? Он тебя обидел? Харуа услышал топот кроссовок, и как Таки сел рядом с ним. — Да так, ничего. Поссорились немного, — Харуа усмехнулся и быстро начал успокаиваться, стирать влагу с век. — Я тут подумал, держись от него подальше. Он от Сону не отходит. Мне кажется, он… — Таки не закончил, застыл с поднятым пальцем вверх. Усмехнулся, встретившись с Харуа глазами. — И ты туда же, — бессильно спросил Харуа. — Вампир? Вообще-то у меня есть теория, что он создатель Сону. Харуа усмехнулся. Таки продолжил. — Да отвечаю. Сону таким не был…раньше, — Таки задумчиво ушел в точку. Харуа не ответил. Помотал головой и распушил челку. Встал, подошел к окну. На улице ходили студенты, большинство уже собирались по домам. Ни-ки, Сону и Чонвон выходили тоже. Чонвон вышел в белом халате, очевидно, как всегда, забыл его снять. Харуа вздохнул, вспоминая, какой Чонвон растяпа и все забывает. Но даже эта мысль не повеселила. — Чонвон тоже с ними, — мысли вслух сокрушенно. — Я только что видел, как он ел большую порцию рамена и три салата, не думаю, что он вампир, — ответил Таки, разглядывая свою обувь. — Я не переживу если с ним что-то случится, — сказал Харуа тихо, думая, что Таки не услышит. Но он услышал. — Я тоже… Да я испугался вначале, орал и бегал… но неужели я предам Сону, только потому что какому-то вампиру захотелось покалечить его? Харуа вернулся на стул рядом с Таки. — Красивое платье, похоже на тебя, когда ты превращаешься, — заметил Таки. Харуа засмеялся. — Почему серое и ты в сером, разлюбил цвета? — Скажи у оборотней бывает, что не видят цвета? — Нет, никогда, только при обращении. — Я иногда не вижу цвета, после сна. Когда приснится вещий сон, я не вижу их по полдня. — О, я искренне сочувствую, для художника не видеть цвета — это трагедия…Не переживай, Харуа. Жизнь она как хамелеон, на вид красная, а на самом деле зелёная, — Таки провел ладонью в воздухе одухотворенно, будто показывая что-то. — Таки, вот вообще не вдохновляет, — Харуа пилил его взглядом. — Нет, я имел в виду — неудача — это прикрытая  удача, — засуетился Таки. — Таки, еще одно слово и я выйду в окно, — Харуа почти взмолился. — Все понял! А давайте с Маки к нам? Николас такое рагу сегодня приготовит, ммм… Вы такое не ели еще, — весело сказал Таки.

***

Последние закатные лучи лились сквозь расплывающийся горизонт. Таки и его гости вынырнули из кучи студентов. Подбежав к машине, Таки бросил рюкзак и запрыгнул на переднее, рядом с Кеем.  На задних расположились Харуа с Маки, которые не проронили ни слова, с самого университета. Взревел мотор, и черная машина двинулась к точке назначения. Кей упустил момент, когда Таки вытащил чипсы и начал схомячивать одну чипсину за другой. Хруст и соленый запах заполнили салон, но Кей не обращал внимания, спокойно глядя на дорогу и расслабленно наблюдая, как крошки сыпятся на сидушку кресла.  — Как прошел день? — Отлично!  Кей взглянул краешком глаза на Таки. Младший будто не здесь, он слишком погружен в себя. Кей всегда чувствует, когда он закрывается. — Молодежь, вы язык проглотили? — спокойно спросил Кей у студентов. Харуа убрал руку от лица, которой прислонил лицо к окну, и открыл рот, чтобы ответить. Но не успел. — Все круто, вожак, не парься, — сказал Маки в своей обычной манере. — Тебе не холодно? — обеспокоенно спрашивает Кей, невольно поежившись. Таки снял в машине светло-зеленое худи. Смуглая кожа виднеется через отверстия вязаного свитера в полоску, цветов фуксии и черного. Любовь Таки к ажурным кофтам сводит Кея с ума, он не представляет, как можно носить дырявые вещи и не мерзнуть в предзимний мороз. Таки не ответил. И Машина продолжила движение в полной тишине. Всю дорогу Таки пялился на навигатор в телефоне. — Кей! — звучит так громко, что Кей почти подпрыгивает, — Мы уже двадцать минут, как отклонились от курса. Таки не отрывает глаз от экрана. Паника наступила на горло. Кей уже вдруг решил, что спятил. Хмуро пронаблюдал за его сотовым. — Таки… — Что? — Ты держишь телефон вверх ногами. Таки пригляделся и усмехнувшись ойкнул, перевернул. — А нет, все правильно! — радостно заверил он. — Таки… — Кей уже успел испугаться, и удостовериться, что младший без него пропадет в прямом смысле со своим географическим кретинизмом. И как он может вообще когда-нибудь в будущем его отпустить во взрослую жизнь? У Кея большие сомнения на этот счет. Инстинкт защищать Таки будто был встроен ему еще с рождения, еще до их знакомства и Кей не может себе этого объяснить. На этом шалости великовозрастного ребенка не закончились. Таки стало скучно, и он ткнул пальцем кнопкой на панели возле руля. — Таки, это аварийка! — Кей напрягся и выключил. Клацающий звук был будто ответом на его мысли. Младший снова ткнул кнопку, в этот раз уже попав на нужную — музыкальную волну. Кей выдохнул, его темно-зеленая куртка уже вся пропахла напряжением. Сегодня ему было особенно трудно сосредоточиться. Волк внутри царапал когтями. Кей почувствовал зуд в кончиках пальцев. Мельком посмотрел в электронный календарь на панели. Таки заметил, как залегли красные пятна по глазами старшего — следы внутреннего огня и борьбы с самим собой. Машина притормозила у лесного съезда, когда дорогу преградил старый пикап. Из него вывалились трое — от них за милю несло дешевым пивом и тем сортом человеческой наглости, который обычно лечится только хорошей взбучкой. Таки мгновенно сжался в кресле, Харуа напрягся, а Маки уже начал разминать пальцы, готовя к драке. — Кей, они… — начал он, но осекся. Кей не двигался. Он всё так же расслабленно откинулся на сиденье, держа руль одной рукой. Но в салоне внезапно стало тесно. Воздух как будто загустел. Таки почувствовал, как по его собственной коже пробежал мороз — не от людей снаружи, а от того, кто сидел рядом. Один из парней подошел к окну и грубо постучал по стеклу горлышком бутылки. — Эй, красавчик, заблудился? Выходи, поболтаем… Кей медленно повернул голову. Его взгляд не был злым. Он был пуст. В глубине зрачков плескалось нечто властное, не знающее жалости. — Слушайте все, сидеть в машине — голос Кея прозвучал негромко, он обратился к сидящим в машине, — Таки, закрой глаза. И не открывай, пока я не досчитаю до десяти. — Но Кей… — Один, — отчеканил Кей. Таки зажмурился. Он услышал, как хлопнула дверь. Потом — короткий, захлебывающийся вскрик, звук ломающегося металла и тяжелый глухой удар, будто мешок с песком швырнули об дерево. Ни рычания, ни криков Кея. Только тишина и тихое звяканье брелока в виде тираннозаврика в машине. Харуа, наблюдающий за происходящим за окном тонированного авто, прикрыл рот рукой. А Маки смотрел на Харуа, который был в ужасе и наверняка корил себя, что сам так никогда не сможет. — Десять, — выдохнул Кей, снова усаживаясь в кресло. Когда Таки открыл глаза, пикапа на дороге не было — он стоял в кювете, смятый, будто по нему прошелся танк, а «смельчаки» в панике растворились в лесной чаще, бросив свою колымагу. — Местные пьянчушки. Не отвлекайтесь, — лучезарно улыбнулся Кей, поправляя зеркало заднего вида. — Вожак, ты молоток, — лениво восхитился Маки, уложив голову назад. — Ерунда, просто смахнул пыль, — сказал Кей, но в голосе не было ни нотки гордости. — Я все жду, когда Кей меня научит, но он…отказывается, — отозвался Таки растерянно, повернувшись назад. — Я даже знаю, почему, — сказал Маки, медленно стаскивая на глаза темные очки. Повисла тишина, в которой все всё поняли. Кей опекал Таки хуже курицы-наседки.

***

Черная машина остановилась у белого двухэтажного особняка с синими крышами. Вокруг были только огромные поля с сухой травой и ограда из леса по всему периметру. Этот особняк принадлежит Кею, дом стаи. Кей уехал по своим важным делам, оставил студентов у крыльца. В особняке с дверей доносился божественный запах жареного лука, чеснока и говядины. Харуа принюхивался незаметно и только в этом тепле почувствовал, как проголодался на самом деле. Снял обувь на входе, как и все остальные. Надел белые резиновые тапочки. — Интересно, Ни-ки любит чеснок? — задумчиво спросил Маки, будто бы сам у себя. Харуа демонстративно проигнорировал и прошел мимо, прямо на кухню. На кухне все дымилось, скворчало. Запах стоял удушливо приятный. Пар возвышался и уходил в вытяжку. Синий кухонный гарнитур отражал солнечный свет сквозь клетчатый мятный тюль. Харуа обрадовался, снова увидев свою вторую музу. Николас точил ножи. Красивая внешность радовала глаз. Блондин с волчьей стрижкой хмурился, шлифуя лезвия друг о друга. Он был чем-то схож с Ни-ки, только черты лица острее, взгляд диче и опаснее. Полные губы недовольно кривились, веки прикрывали половину зрачка. Николас был как пружина, постоянно напряженная и угрожающая вот-вот выстрелить. Но Харуа это даже нравилось. Это выглядело не как угроза, а как форма защиты. Его золотые волосы, ни разу не тронутые краской, едва заметно завивались. Острые линии челюсти и скул казались какой-то природной аномалией. Харуа искренне недоумевал, как можно родиться настолько красивым, пока Николас не упомянул родителей: отец — тайванец, мать — шведка. Тогда всё встало на свои места — редкое смешение кровей. Харуа поприветствовал Ыйджу. Тот — уютный шатен с большими глазами, очень худой и высокий. Самый комфортный человек, из всех, что когда-либо можно было встретить. Лицо Ыйджу озарилось мягкой улыбкой, умные карие глаза заблестели. Он закрывал лицо чашкой с чаем, из которой струился горячий пар. Пахло ромашкой и лавандой. Харуа сел на стул и попросил у Ыйджу воды. Пока он наливал, можно было прислушиваться и приглядываться. На сковороде шипело масло, слышался хруст резания овощей. Мир за порогом этого особняка будто переставал быть таким громким и враждебным. Цвета были чище и теплее. Принесенная вода была не холодной, но и не теплой, а освежающей. Харуа почувствовал, как костюм давит, как в нем жарко, как хочется снять броню. Мускулы крепких рук Николаса играли на солнце, когда он счищал кожуру с моркови. Лучи играли на лезвии, картина была завораживающей, пока к Николасу не подошел Маки. Харуа замер, тихонько отпивая, приготовился наблюдать шедевральный перформанс: как Маки доведет старшего на этот раз. — Нико, где рагу? Я голоден как волк, — спросил возмущенно Маки, краем губ улыбнулся сам своей недошутке. — Я сейчас всажу тебе эту морковь в зад, — невозмутимо сказал Николас, хмурясь над оранжевым овощем. — Спасибо, но я гетеро, — ответил Маки сходу, даже не задумываясь. Харуа подавился водой. Брызги расплескались на стол, Ыйджу улыбнулся, продолжил пить чай. — Мелочь нынче дерзкая пошла, — Николас сделал резкий надрез, нож стукнул о деревянную доску. — Я тебя младше всего на три года! Может расскажешь истории своей древней юности три года назад? — голос Маки стал еще громче и нарушал уютную тишину, заменяя ее юмором и шумом. — Таки убери его, пока я его не укокошил! — крикнул Николас куда-то вверх, будто взывая к небу. Таки почти сразу зашел на кухню, взял огромного Маки обеими руками и оттащил от Николаса, как гигантского пса. Но Маки так просто не сдавался. — Бро, я знаю, ты от меня без ума, не скромничай! — обращался Маки к Николасу, пока худые руки тащили его из кухни. — А ты видел динозавров? — крикнул Маки уже за пределами кухни. — У Таки в комнате! — парировал Николас, шлепая половником по столу.

***

Комната Таки встретила сырым теплом и запахом травы. В ней не было пустого места, единственное свободное было посередине. Комната не была большой, и от этого казалась еще теснее, но уюта не было меньше. Харуа чуть не споткнулся на входе и увидел виновников, посмотрев вниз. Почти перед дверью у шкафа столпились статуэтки динозавров: большие, маленькие, пластиковые, деревянные. Стены были окрашены в светло-зеленый, а от зелени растений и фигур динозавров, казалась еще зеленее. На кровати сияло белоснежное одеяло, наскоро застеленное перед приходом гостей. На полу лежал бежевый мягкий коврик с геометричным узором. Вдоль одной из стен высился стеллаж с книгами. Маки притянуло к нему сразу же, он хотел рассмотреть поближе. Провел пальцами, вытащил, пролистал. Харуа погружался в атмосферу комнаты. Она была как оранжерея или другой мир. Глаза разбегались, и он не знал, откуда начать свое маленькое путешествие. — У тебя тут одна фантастика, — разочарованно пробубнил Маки. — А зачем мне скучная классика? — Таки плюхнулся в кресло возле компьютера. — Ну не знаю, хотя бы прикладная литература, — интеллектуальным тоном истинного эстета. Зашумел принтер, выплевывая бумажки. У Таки на столе царил настоящий хаос. Кружка от чая, фантики, смятые бумажки, спутанные наушники, и прочий канцелярский хлам. А сбоку стояли красные кеды. Харуа даже не стал спрашивать, откуда и зачем. Кеды были на вид старые, но за ними определенно ухаживали, как за теми же статуэтками. Харуа подошел к стеллажам с фигурками. На нем красовались маленькие динозаврики, драконы, акулы разных видов, в том числе китовая. Были и вылепленные из глины, вырезанные из дерева, напечатанные на три-дэ принтере. Это была не комната, а музей. Харуа мог бы остаться здесь на сутки, чтоб рассмотреть каждую деталь как следует. Не сдержал смешок, когда увидел тираннозавра в балетной пачке. — Не самая моя любимая работа, — сказал Таки, хмурясь. Харуа коснулся подушечками пальцев глиняной китовой акулы. Гладкая лакированная поверхность была приятной на ощупь, а само животное завораживало узорчатой спинкой. — А что ты читаешь? — спросил Таки. — Философию, психологию и немного классику, — ответил Маки серьезно. — Пф, скукота. Но твоя точка зрения тоже имеет место быть! Хотя я не верю в психологию. Психология – наука о душе. А как душу объяснить наукой? Бред, — Таки был похож на безумца, его глаза не моргали. — Интересная мысль. Психология не раскрывает полностью душу человека, но может объяснить некоторые механизмы, — возразил Маки, потерев подбородок. Харуа рассматривал молча коллекцию динозавров на верхних полках. Их тут были полчища, самые разные, средних размеров. Сразу видно, Таки делал их сам, либо ремонтировал сам. Они были явно сломанные и собранные заново, причем не очень умело, но скрупулёзно. Деревянный брахиозавр, шарнирный скелет дракона — особенно очаровали. Таки не просто собирал коллекцию динозавров, это была коллекция самого лучшего. В каждой вещи была изюминка, не всегда красивая, иногда странная. Но абсолютно точно можно было сказать, что каждый фрагмент был отобран с любовью. Не всегда понятной, иногда хаотичной. — Зачем…зачем ты их ремонтируешь? Если они сломаны, не лучше ли выкинуть? — спросил Харуа. — О…все спрашивают. Но я даже не знаю, поймешь ли ты, если ответить, — сказал Таки, несколько понуро. Наверняка потому, что устал отвечать каждому на этот вопрос. — Кинцуги, — начал Маки. — Что? — спросил Харуа. — Харуа, ты же японец. Кинцуги! Вещь приобретает историю, становится ценнее, когда разбивается. — В точку, но немного приукрасил, — Таки щелкнул пальцами обеих рук. — Вечно ты недоволен, — пробубнил Маки. Харуа подумал про себя, как про «треснутую вещь». Да, он помнил про кинцуги. Японская философия, та самая, от которой Маки без ума и готов пустить ее себе по венам. Швы разбитой посуды заливают золотом, соединяя. От этого она приобретает золотистый узор, похожий на сколы. Это красиво. Харуа стал думать о себе, станет ли он «красивее», если залить его раны «золотом». И где взять это «золото»? Выплыв из своих мыслей, обратил внимание на стены у окна. Они были украшены постерами супергероев: Капитан Америка, Человек-паук, Тор, Халк. Ничего нового, классика. Создалось впечатление, что они старые, потому что выцвели и помялись от времени. —Таки, ты маньяк! Сколько лет собирал эти комиксы? Они до моего рождения выпускались! — не то восхитился, не то возмутился Маки. В углу от стеллажа стояла стопка высотой с табуретку, состоящая из глянцевых журналов. — От Кея достались, с детства и собирал, — ответил просто. Харуа подошел к старой фотографии на одной из полок. Маки встал позади и тоже рассматривал. На фото были изображены, по-видимому, родители, Кей и Таки. Фото затертое, на вид Кей подросток, а Таки еще ребенок. И мама, и папа были очень белокожими, также как Кей, а Таки смуглый. Будто подкидыш, так он отличался от остальных на фото, даже в чертах лица. — Таки, ты на родителей не похож, а Кей похож! — воскликнул Маки раньше, чем успел подумать. Таки погрустнел. Опустил голову. Сумасшедшинка в глазах исчезла. Повисла неловкая тишина. Маки закусил губу и переглянулся с Харуа. Кажется, он сказал лишнее. Очевидно, оно касалось того, чего Таки им пока не рассказал. Что-то очень личное. Стало стыдно. Со стены сорвался скейтборд, прямо на ряд рваных кедов, всех цветов радуги. Слышен был только звук процессора, который запикал, знаменуя конец работы. — А что за цветы? — спросил Маки, кивнув на подоконник. На подоконнике в горшках ютились фиолетовые цветы. Харуа любил фиолетовый. Цвет одиночества. — Это орхидеи. А это ирисы — для Николаса на день рождения вырастил. Только не говори ему, — Таки поднес палец ко рту. Таки о чем-то болтал с Маки. Харуа подошел к подоконнику, в нос ударил приятный запах земли, немного едкий, но такой родной. Спокойствие в этой комнате усыпляло. Ирисы торчали из горшков, будто мечи, растущие из земли. Крепкие стебли и нежные сине-фиолетовые лепестки были острой формы, но невероятно бархатные на ощупь. Как нежность, завернутая в металл. Как Николас. Харуа перевел глаза на орхидеи. Они были как пришельцы в этой зеленой комнате. Фиолетовые, лиловые, бежевые. Красота, ни на что не похожая. Их лепестки были как крылья бабочки, застывшие в полете. То, как Таки подбирал цветы — интуитивно, скорее всего. Но даже в такой мелочи, он был очень чувствителен. Харуа отметил это, но не стал говорить. В груди разлилось тепло. Улыбка коснулась губ. Он прикоснулся легонько, невесомо, так прикасаются к хрупкому, когда боятся сломать. Из кухни потянул аромат аж до второго — комнаты Таки. Тут же послышался окрик Ыйджу, все собрались спускаться. А Харуа долго стоял на пороге, не желая выходить. Смотрел, впитывая каждый кусочек комнаты. Таки это заметил и успокоил. — Харуа, можешь потом посмотреть, идем, — улыбнулся беззаботно. Харуа кивнул.

***

Дивный запах того самого божественного рагу распространялся по всему особняку. В кухне стало жарко, Николас открыл окно и потянул воздух с улицы, будто взмахи рукой доставят свежесть быстрее. Ыйджу расставлял стулья, накрывал на стол. Все уселись, а Таки относил тарелки с рагу. Харуа словил маленькое дежавю. Он сел практически с той же стороны, как в своем сне. По всему телу пробежали мурашки, несмотря на духоту кухни. Над ним навис Николас и Харуа вздрогнул. На мгновение Харуа заметил, что Николас стоит там же, где стоял Ни-ки в его сне. Стало не по себе. — Да не бойся, не укушу, — Николас положил горячую тарелку перед ним. И сел сам с противоположной стороны за свой стул. Керамическая тяжелая тарелка задымилась перед носом. У Харуа будто камень упал с души. Тот кошмар рассеялся. Рагу было аппетитным, яркая палитра теплых цветов согревала. Та самая оранжевая морковь, золотистый картофель, шоколадная говядина, ярко-зеленый лук. В душе потеплело. Харуа взял ложку, холод металла таял, когда зачерпывал блюдо. Обжигающая пища прогревала изнутри. Он наблюдал за всеобщей болтовней ни о чем, как широко улыбался Таки, как Маки разговаривал и шутил с набитым ртом, а Николас раздражался на это, как Ыйджу внимательно слушал и улыбался своей застенчивой улыбкой. Харуа ел молча, не участвуя в разговоре, но ему было достаточно смотреть. Зачерпывая картошку, вдруг пронеслась мысль, какой у нее золотистый цвет. То самое золото, которым заливаются трещины на сердце. Это не просто рагу — это любовь, тихая, незаметная, но та, что скрепляет многие сердца. Харуа расчувствовался и глаза покраснели. — Ты что, плачешь? Тебе вкусно? — спросил Николас, приглядываясь к лицу Харуа. Улыбка Николаса иногда могла быть пугающей, как сейчас. —Нет…то есть, да, очень вкусно, — поспешно ответил, прикрывая рот, потому что не прожевал. Он съедает и чуть не плачет, глядя на всех. В том же месте, где раньше стояла Смерть с бокалом яда, теперь стояла Жизнь с тарелкой горячего рагу. И впервые Харуа не захотел просыпаться.

***

На следующий день Харуа проснулся пораньше перед занятиями, чтобы расклеить листовки с лицом пропавшего хёна. Он давно привык без Хисына. Первые дни его исчезновения казались бесконечными от ожидания. Секунды тянулись в часы, часы в дни, а дни в недели. Сейчас он изредка задавался вопросом, где он, жив ли. Но это все, что они могли — искать его и натыкаться на пустоту. Иногда, грешным делом, заглядывал в телефон, писал сообщения вроде «Где ты? Я скучаю». Всё, что он мог, расклеивать листовки. Смотреть на его лицо и хотеть отчаянно увидеть перед собой эти большие доверчивые глаза. Харуа стоял у столба, захватил одну глянцевую листовку из стопки и приклеил на него. Выдохнул. Дутая жилетка шуршала, пока он засовывал папку обратно в сумку. Запах морозной свежести расходился по пасмурной улице. Когда он вышел из автобуса, на улице кружил снег. Вдруг мысль пронеслась и сбоку, совсем рядом, привиделся затылок. Это то самое чувство, когда они были рядом. Его присутствие. Хисын рядом. Совсем на несколько секунд — его фантом появился и исчез. Харуа остановился, провожая взглядом пустоту. — Маки, я видел его, — сказал в телефонную трубку. — Харуа, уже прошло много времени, — ответил безнадежно. — Не говори так, будто он не вернется, — остановился на дороге. Глупые снежинки кружили и даже не знали, что внутри все ломалось, рушилось, разбивалось вдребезги. Даже не из-за Хисына, а из-за того, что Маки не на его стороне. Он не поддерживает, даже если это иллюзии, даже если надо соврать, чтоб Харуа не разбился здесь и сейчас. — Харуа…— Маки тихо дышал в трубку и молчал. — Нет... Он вернется. Я точно знаю, — сказал обреченно, сам не веря в свои слова. Сбросил вызов. Он продолжал стоять на месте, с телефоном в руках. Весь день прошатавшись в университете в одиночку, Харуа пришел домой. Не включил свет, прошагал в гостиную, сел на диван. Сидел минут пять, а зачем включил лампу с теплым освещением. Собрал ноги, положил голову на колени. Легкие раздирало. Он стал вспоминать о Хисыне, а именно их первую встречу три года назад. Дело происходило в кабинете искусств. Солнце заливало кабинет, шум добавлял уюта. Студенты суетились, кто чем занят. Кто шил, кто рисовал за мольбертом, кто таскал плакаты и гипсовые фигуры. Суха шила игрушку. Тогда Хисын ходил взад-вперед, иногда нависал и подглядывал за ее плечо. Она копошилась с ниткой и иголкой, пока шила своих монстриков. Хисын бродил сам по себе без дела, сливаясь с другими студентами. Харуа смотрел на Хисына тогда косо, сидя за партой. Все время цокал и закатывал глаза. Щурился и смотрел с ненавистью. Хисын заметил, не выдержал и вспылил. — У тебя проблемы? — встал перед его лицом чтоб выглядеть угрожающе. — Это у тебя проблемы, — Харуа смотрел прямо, с осуждением. Через час Харуа уже светился теплой улыбкой, потому что заваленное плечо на джинсовке Хисына село ровно. Харуа стоял за спиной Хисына, пока он заново мерил джинсовку с уже исправленным рукавом. — Что за мудак составлял лекала? — цокнул Харуа. — А ты неплох, спасибо, — Хисын выглядел спокойным и уверенным. — Пожалуйста. Я как элитный мастер не могу наблюдать подобные вещи. Хисын обернулся, тепло улыбнувшись. Подал руку. — Я Хисын, будем знакомы? — Харуа, обращайся. В конце всегда вспоминаешь о начале, да? Снесло тормоза от воспоминаний, он открыл сумку, и увидел на ее дне прошлое, которое было слишком больно вскрывать. Так больно, что даже думать об этом было невыносимо. Словно шоковая терапия. Но сейчас, когда появилась слабая надежда, фантомная, он нашел в себе силы вытащить эти самые билетики в кино, на их последний сеанс. Харуа даже не помнит название фильма и о чем он был. Помнит только клубничный попкорн и то, как Хисын бережно отнесся к нему в тот день. У Хисына самого была смена и пары весь день, но он повел Харуа в кино, чтобы развеселить. Помочь забыть личные проблемы. Харуа тогда заметил, как Хисын сбрасывал звонки от Суха, чтоб отдать младшему все свое внимание. Харуа не обратил внимания, как Хисын постарался. Сейчас он вспоминает все мелочи: как он сам выбрал фильм и время, вызвал такси и оплатил, купил вкусности, постоянно шутил. А Харуа тогда даже не спросил, как дела у самого Хисына. Не из вредности, а потому что не подумал. Он о нем не подумал. В груди сдавило резко и бесповоротно, слезы взяли за горло и пригрозили убить, если не дать им выход. Громом разразился плач. Харуа обещал не плакать, быть сильным. А зачем? Он не знал уже во что верить и почему, за что его так мучают. Почему забирают кого-то столь важного, и жизнь продолжается дальше, как ни в чем не бывало.

***

Харуа нашел его в библиотеке. Ни-ки стоял неподвижно уставившись в книжку, будто каменное изваяние. Силуэт подсвечивался ярким светом с окна. Сетчатая кофта Харуа сквозила холодом. Ни-ки отставил книгу, как только почувствовал приближение Харуа. Уставился в ответ. Харуа смотрел изучающе и с любопытством, от него не укрылось то, что Ни-ки так хотел бы скрыть. То, что ему не все равно. Ни-ки хочет уйти, очень заметен его дискомфорт. Харуа внимательный, даже слишком, больше, чем хотел бы. Ему на самом деле было бы проще думать, что Ни-ки все равно, что он его ненавидит. — Ни-ки, что с тобой? Ты избегаешь нас? Избегаешь меня? — Харуа смотрел все также с широко распахнутыми глазами, будто удивленно. А Ни-ки все также стоял как статуя, но уже глядя на Харуа. Он молчал, будто не знал, что ответить. Их игра в неведение продолжалась, хотя оба понимали, что к чему. Это была игра «если не произносить вслух — это не станет реальностью». Ни-ки развернулся всем корпусом, привычно щурясь. Харуа подошел еще ближе, совсем не боялся. Это было возможно глупо, безрассудно. Ведь вампир мог одним движением лишить жизни. Но Ни-ки не сделал этого за все то время, хотя мог бы. Вампир взглянул на Харуа, заметил шипастый ошейник на шее оборотня. — Что за ошейник? Ты собака? «Волк» — подумал про себя. Харуа поправил ошейник, едва уколовшись о шип. Черные ногти блеснули в свете солнца. Харуа заглянул в глаза, будто хотел прочитать что-то в них, обычно нечитаемых. Пустых и всегда холодных. Что он там хотел найти, он сам не понимал. — Я думал, что мы все еще друзья. Но ты отдаляешься, — произнес сухим голосом, пытаясь достучаться. Ни-ки отвел взгляд в сторону, вздохнул тяжело. Мог бы и уйти, но не уходил. — Сону нужна помощь, я должен уделять ему время, — он вернул взгляд Харуа, прямой, почти издевательский. Укол ревности мгновенно отразился в глазах оборотня. — Почему он, а не я? — вопрос повис в воздухе грозовой тучей, ударил надрывно. Ни-ки вздрогнул, моментально поменялся, и от содержания вопроса, и от того, как он был задан с обидой, и от того, что его ткнули носом в уязвимое место. Он замешкался, ища пятый угол, под пристальным взглядом Харуа. И в несколько секунд собрался. — Мы оба знаем, что у тебя есть Маки и даже Таки, — игра «поймай, если сможешь» продолжалась. Никто не решался озвучить суть. — Ну и что. Мне нужен ты. Всегда нужен был. И ты решил, что Сону важнее? Почему он? Ты смог бы?.. — Харуа не решался озвучить, но этого и не требовалось. — Нет, — неожиданно отрезал Ни-ки, мягко взглянул в глаза, усмехнувшись, — Тебе ли не знать, какой я неаккуратный. — Да, конечно. Ты ломаешь все, к чему прикасаешься, — Харуа усмехнулся, глотая тревогу, подступающую к горлу, вспоминая, как Ни-ки неуклюж и портит все, что плохо лежит. — Вот почему. — Что? — Я ломаю все, что хрупко, — он осторожно поднес руку к лицу Харуа, отведя назад прядки с лица, — как я могу сломать того, кто каждый день говорит, что я красивый? Харуа замолчал, не смея двигаться и дышать. Это и был ответ на все их вопросы — и заданные, и нет. — Не уходи, — последняя попытка утопающего. Харуа перешел на шепот, потому что голос сел окончательно. — Я все еще здесь. Я никуда не ухожу. Но однажды это случится. — Нет, Рики. Я не переживу. Ни-ки приподнял брови, в обычно пустых глазах отпечаталась печаль. Харуа впервые назвал его настоящим именем. И понимал, это в последний раз. — Если бы все было по-другому…если бы мы…были другими… А дальше молчание, слов было не нужно. Харуа все понял, но от этого не становилось легче. Вампир опустил голову и стал медленно растворяться из поля зрения. Он обошел его как в замедленной съемке, будто хотел уменьшить боль таким образом. Ни-ки ушел, оставив Харуа одного рассыпаться. Харуа обернулся вслед. Часто заморгал, в груди закрошились легкие. Это была последняя капля.