Глава 8. Рабский инстинкт

ALL41 – Achilles Monsta X – Tuscan Leather Weekend – In your eyes

Инстинкт — это голос,

который уже решил за нас,

что мы принадлежим друг другу.

Столовая была местом шума, но не галдежа, а легкого, притупляющего внутреннюю тишину. В тишине оставаться было невыносимо. В тишине можно было услышать, как одиноко стучит сердце, а этого допустить было никак нельзя. Сзади опять кто-то толкнул, Суха терпеть не могла сидеть в середине зала, но почему-то всегда молчала об этом. На столе лежала аппетитная еда, привычная и теплая. Меню хорошее, но временами однообразное. Суха ела без всякого энтузиазма, механически закидывая в рот кусочки токпокки. С пресным лицом она наблюдала за разговорами. Помахала однокурснице, но все равно села сегодня с маленькими друзьями Хисына. Хоть не такие уж они маленькие, всего лишь бакалавры. — Не ревнуй Ни-ки, у тебя есть я, — Маки снова устраивал бесплатное шоу комиков. — Это самое пугающее, — Харуа смущенно улыбнулся, сморщив нос. — Да у тебя просто вкуса нет! — Маки оскорблено фыркнул, чуть не выронив палочки, и демонстративно закинул в рот кусок кимбапа. — Я, между прочим, перспективнее и готов отдавать тебе все свои конспекты. Безвозмездно! Чонвон, до этого увлеченно копавшийся в телефоне, лениво поднял голову и скептически прищурился, глядя на эту парочку. — Я бы на месте Харуа тоже выбрал Ни-ки. Он хотя бы молчит на парах. — Он не молчит, он спит с открытыми глазами! — Харуа содрогнулся, вспоминая их совместную подготовку к семинарам. — Ну а я? Хочешь, скуплю всю лавку Чонвона для твоих платьев? — заговорщически сказал Маки с хитрым выражением лица. — Мне нужны искусственные, гений, — Харуа положил в рот клецку, не в силах сдержать улыбку. — Могу сделать им искусственное дыхание, — с абсолютно серьезным лицом. Харуа подавился, чуть не выплюнув содержимое рта. Когда он наконец, отдышался, вытер губы салфеткой и со стуком поставил стакан на стол. Его уши все еще горели пунцовым цветом — то ли от кашля, то ли от абсурдности момента. Суха все же улыбнулась, помешивая стакан с кофе. Маки всегда умел поднять настроение, даже когда оно пряталось за плинтус. — Маки, если ты еще раз откроешь рот, пока я ем, — Харуа смерил друга самым леденящим взглядом, на какой был способен, но уголки его губ все равно предательски подергивались, — будешь моделью для моего платья! — А что? Это концептуально! — Маки радостно зажмурился, — Чонвон, зацени, я буду его музой! Суха посмотрела на Чонвона, что сидел неподвижно, с укором сверля Маки. Хотя это был не укор, Суха прекрасно знала, это его обычный взгляд. — Какая муза, Маки? Ты же не сможешь стоять неподвижно дольше трех секунд, — Чонвон флегматично отправил в рот последнюю дольку картошки и сложил руки на груди. Маки предпочел умолчать, что Чонвон сам собирает все углы и порожки. — Перформанс! Живая инсталляция «Крик души студента перед сессией». Харуа, соглашайся, я даже готов бесплатно позировать. Только чур ткань выбираю я. Что-нибудь шелковое и летящее, чтобы красиво развевалось, когда я убегаю от профессора Хвана. — Да что ты? Ни-ки мне всегда бесплатно позировал, — Харуа наслаждался моментом, отвернувшись к Чонвону, бесшумно смеясь. Чонвон раскрыл рот, его очки на серьезном лице будто покосились от абсурда, творящегося за столом. — Ни-ки пора на выход из нашего пространства, — заключил Маки уже без улыбки, расправляясь с обедом, и случайно задел тарелку локтем. — И я вместе с ним. Маки, будь аккуратнее, — сказал Чонвон, и сразу же взмахнул рукой, желая добраться до сахарницы, снес все на своем пути — вазочку с цветами, солонку и пустой стакан Харуа. — Я буду очень стараться, мастер, — ехидно заметил Маки. Чонвон показал язык, а Суха посмотрела на него. Он слишком близко находится к Ни-ки и это опасно. Чонвон сегодня был очень сосредоточен и даже почти ни обо что не ударился. Он встал, чтоб отнести посуду. Суха схватила поднос, вставая сразу после него и метнулась вслед.

***

Суха шла за Чонвоном по узкому библиотечному ряду вдоль стены, даже сквозь его затылок видя, как он смутился. А он чувствовал ее рентген и горел изнутри. Нуна была сегодня к нему очень внимательна. — Чонвон, — позвала тонким голосом, так обреченно, что ему на секунду показалось, что его ответ — все чего она желает. Он обернулся, оказавшись непозволительно близко в замкнутом пространстве. Его щеки порозовели, а он внутри ругал себя — нельзя краснеть перед девушкой друга. — Чонвон, — почти с придыханием, ее глаза горели ярким блеском, - Будь… осторожен. Пожалуйста. — О чем ты? — обернулся. — Просто. Береги себя, — легко усмехнулась, а затем улыбка исчезла с лица, — Я очень волнуюсь. После того, что произошло… Я переживаю. — Не волнуйся. У меня все под контролем, — сказал Чонвон, и двинулся вдоль стеллажей. Не рассчитав траекторию, ломанулся вперед, врезался в колонну. Уронил учебники и споткнувшись о них, упал на колени. Суха не смеялась, она прикрыла рот, боясь подойти и все испортить. Чонвон покраснел еще гуще, приподнялся и стал собирать. Суха опомнилась, присела, чтоб помочь. Их пальцы соприкоснулись, и Чонвон замер. Она заметила этот ток, что пробежал между ними, но для них обоих это была запретная тема. Убрала руку и посмотрела Чонвону в глаза, скрытые очками. Его глаза были действительно красивы. В ленивом кошачьем прищуре читался капризный и упрямый характер. Сквозь внешнюю утонченную мягкость черт проступал стальной стержень. Чонвон за эти годы заметно изменился. Вырос, раздался в плечах, от него веяло мужской силой и неискушенностью. Сейчас по его лицу было видно, как он хотел сквозь землю провалиться.   — Прости, — прошептала Суха, опустив голову. — За что? — За то, что не могу защитить тебя. Они вдруг стали говорить шепотом, не глядя в глаза. — Нуна, что бы ни случилось, ты не виновата, — поднял лицо Чонвон. Суха посмотрела в ответ. — Я не так слаб, как кажусь, — сказал он. Сердце Суха пропустило удар, когда она увидела в нем эту скрытую силу, что никогда раньше не замечала. — Если кто и виноват, так это я. — Глупости, в чем твоя вина? — В том, что предал своего друга, когда… — голос задрожал, он не смог продолжить, сказать «влюбился в тебя», но она все поняла. — Не говори так. Ты не предатель. Чонвон поднял учебники и встал, помог Суха подняться. Они пошли дальше, так и оставив этот разговор висеть густой тучей в воздухе. Чонвон поставил учебники в полку. Щеки все еще горели, а в легких все дымилось от напряжения. Он взял ее за руку. Ее ладонь горячая, мягкая. Суха не могла взглянуть в глаза, но он и не требовал. — Я никогда не сдамся. Даже если никогда не увижу его снова…Я не перестану ждать. Просто не смогу. Глаза девушки покраснели от слез, что стали собираться, губы скривились. Чонвон крепче сжал ладонь. Из ее груди стали вырываться всхлипы. Она разжала руку, потому что все силы покинули тело. Чонвон не выдержал, прижал ее к своей груди, поглаживая плечи. Она плакала, и понимала, что разрывается внутри — между надеждой и отчаянием.

***

Чонвон закрыл шкафчик и не смог сдержать смущенную улыбку, ямочки появились на щеках. Волосы были отросшими и слегка волнистыми. Очки скрывали пол лица, но даже за ними невозможно было скрыть невыносимый восторг. Суха стояла в белом лонгсливе, уперевшись спиной о дверь шкафчика, грызла яблоко и смотрела с вызовом. Она выглядела невозможно дерзко. — Напугала тебя? — усмехнулась почти с издевкой. — Нет, ты не страшная, — улыбка не сходила с его лица, он закрыл рюкзак и надел на плечо. Ни-ки спустился, чтоб пойти с Чонвоном домой. Увидев Суха, ни один мускул на лице не дрогнул. Суха выглядела не так как обычно, не грустно и печально, а собранно и уверенно. Чонвон посмотрел на Ни-ки, потом на Суха. Он не успел ничего сказать, как нуна схватила за запястье и увела подальше в сторону выхода. Чонвон в недоумении решил повиноваться и помахал Ни-ки через плечо. Они прогуливались по тротуару вдоль реки. Закат желтил улицы, смягчая контуры пейзажа. Короткая юбка со сборками струилась длинными асимметричными воланами сбоку. Разговоры ни о чем и смешки в нужный момент — когда быть вежливым важнее, чем искренним. Но Суха это быстро надоедало. Улыбка сползала сама по себе, как бы она не старалась ее возвращать на место. — Я бы никогда не догадалась так ответить, — улыбалась. — Главное делать серьезное лицо и говорить абсолютно уверенно, — заключил Чонвон. Суха смеялась из-за того, что Чонвон отвечал на паре неправильно, но из-за его каменного выражения лица и наезжающего тона, преподаватель поверил и поставил зачет. — В магистратуре такое не прокатит. — А тебе и не нужно, ты ведь умная, — Чонвон приостановился на секунду, чтоб рассмотреть получше ее лицо. Суха перестала улыбаться. Мало кто делал комплименты внешности, но, если и говорили, ее это мало трогало. А это простое искреннее признание Чонвона пробрало до самого ядра, заставив содрогнуться. Она почувствовала себя голой перед ним, словно он видел в ней то, чего она сама в себе не видела. Неловкая пауза. Ненужная, смущающая и совершенно неуместная. Суха еле оторвала взгляд, сделав шаг. Ее остановили, взяв за запястье. Зачем Чонвон сделал это, сам не знал. Опомнился и отпустил. — Извини, — поникшим голосом. Суха остановилась перед ним на расстоянии одного шага. Внимательно всматривалась, запоминая каждую милую черту, ямочки, которые появлялись от улыбки, острый подбородок и тонкие губы и брови вразлёт. По-хулигански игривое лицо. Невозможное. Суха не выдержала, взяв его руку в свою. Чонвон не поднимал головы, заливаясь гордым румянцем. Пальцы переплелись и сцепились крепко, как замок. Суха не слышала свое дыхание, но оно было слишком тяжелым. — Не извиняйся. Сердцу не прикажешь, — Суха очень жалела, что произнесла это вслух. Она корила себя, но не могла иначе. Чонвон резко выдохнул и сокрушенно прикрыл глаза. Руки цеплялись и скреплялись до боли и хруста. Будто это был единственный путь показать свои чувства. Эти секунды длились как вечность. Сладко-мучительная вечность. Пальцы онемели, боль ощущалась почти приятной. Напряжение нарастало с каждой секундой. Дыхание сбивалось и легким было уже тесно в груди. Ладони впечатывались все сильнее, будто хотели стать одним целым. Миг, когда они оба будто задохнулись, а держать сильнее было просто невозможно. Когда пальцы стали ослаблять хватку, а дыхание пошло на спад. Чонвон, приоткрыл рот, чтоб отдышаться, весь багровый, с трудом посмотрел ей в глаза. Суха стояла, пошатываясь на ватных ногах, расфокусированный взгляд, красные щеки и губы. Чонвон замер взглядом на этих губах. Так мучительно хотелось прикоснуться. Но перед глазами возник образ того, кого Чонвон любил не меньше. — Нет, я не могу, — помотал головой и расцепил руки. Суха обдало холодным душем. Затекшей руке стало пусто. Это ранило сильнее, чем хотелось. Она и сама не понимала, что на нее нашло. Она не собиралась его целовать. Просто ждала его, чтобы защитить от вампира Ни-ки, но что-то пошло не по плану. — Я не должна была… — Нет. Это я. Пойдем, провожу тебя, пока я совсем не поехал крышей. От Чонвона фраза звучала не игриво, а строго и виновато. Он пошел вперед, Суха стала догонять. Она смотрела на его затылок и понимала, что хотела защитить его, но не может защитить даже от самой себя.

***

Вампирская жизнь и бессмертие кажутся заманчивым подарком небес. Когда они с сестрой были людьми, глупой молодежью без должного образования и опыта, то так и думали. Сейчас Рики бы уже не согласился. Слишком много подводных камней у этого феномена. Одно из них было причиной того хаоса, что вампир устраивал раз в десятилетие. Утрированно, но за столетие он успел вытворить немало такого, о чем горько сожалел. А потом закапывал в памяти глубоко настолько, чтоб не сойти с ума. — К доске выходит Ян Чонвон. Назовите массу покоя элементарной частицы, — голос преподавателя эхом отразился от стен лекционного зала. Студент медленно поплелся к доске, шаркая ногами. Рики провел его взглядом из глубины зала, где они с Сону притаились на задних партах, чтобы не отвечать. Вампир отметил про себя, что одногруппник опять в белом халате, видимо зависал в лаборатории. Чонвон выпрямился у доски, встал рядом с преподавателем. Рики сидел сложив руки крест-накрест и пилил его взглядом издалека: что-то не так. Чонвон взволнован, его сердце бьется сильнее обычного. Рики отсюда слышал этот набат и то, как кровь стремительно переносится по венам. — Масса груди…ой, то есть масса покоя… Вся группа засмеялась от его ответа. Преподаватель шикнул, а Чонвон покраснел. Рики сощурил глаза оценивающе. Сложил дважды два. Уголок губ пополз вверх, а глазах заиграл дьявольский тусклый блеск. Он шлепнул Сону по ноге, тот подпрыгнул на месте. — Что? — Что-то произошло. Чонвон и Суха, — низкий голос прошелестел в тишине зала, на фоне отвечающего студента у доски. — Что? С чего ты взял? — Сону сидел прилипнув телом к парте, сложив руки домиком над головой. — Посмотри на его лицо, — указал подбородком в сторону доски. Сону повернулся, чтобы посмотреть. — Его обычное идиотское лицо. — Нет. Это другое идиотское лицо. — Господин Ким, соблюдайте тишину, — проговорил строго преподаватель. Сону подорвался со стула и поклонился. — Извините. Рики продолжил давить улыбку. И уже после звонка, когда все студенты вытекали из аудитории, они продолжили свой разговор в коридоре. Мимо прошел Таки, помахал и двинулся дальше. Сону улыбнулся широко и махнул в ответ. Рики пронаблюдал за этим и ничего не сказал, лишь едва заметно нахмурил брови. — Что же произошло? — спросил Сону с любопытством. — Не знаю. Как ты думаешь? — тон Рики был смешным, необычно театральным, словно он снимается в детективном фильме. — Она ему нравится? Это же очевидно. Ты такой нуб, что только сейчас понял? — Сону усмехнулся весело и легко, будто сказал самую известную вещь на свете. — Нет. Я читал — Рики достал из рюкзака книгу, — тут написано «учащенное дыхание, сбитый сердечный ритм, расширенные зрачки и усиленное потоотделение». Сону заглянул и приподнял брови, всматриваясь в пропечатанные страницы. Книга была новенькой, блестящая и гладкая обложка, идеальная верстка, ровные страницы, еще не потрепанные. И название «Эмоциональный интеллект для начинающих» добило. — Почему ты думаешь, что что-то произошло? — Она стала его преследовать. Видимо боится, что я нападу. — Ну и? — Следовательно, они остались одни. Наверное, у них что-то было. Сону скептично закатил глаза. — Ты теперь эксперт по отношениям? Вчера не мог свои желания отличить от чужих, — Сону мучительно боролся с рюкзаком, что скатывался с плеча и задирал темную джинсовку много-много раз. — Я был молод, — с драматичным прищуром посмотрел вдаль. — Это было неделю назад! Рики проигнорировал и с умным видом, начал листать книгу. Больше не находя нужных строк, закрыл. На улице возилось много народу, студенты потели от жары. Стрекотали кузнечики, появлялись почки на деревьях. Оба переглянулись — скорее домой и по пакетику. — Я бы на месте Чонвона не стал ходить вокруг да около. Нравится человек — бери. Сону покосился с недоверием. — Надеюсь тебе больше никто не понравится. Рики посмотрел с улыбкой, оценив ироничное замечание, и Сону засмеялся. Они шли медленно, сосредоточившись на беседе. Мимо проходили люди, уже одетые в легкие вещи, дети кричали на площадке. Сону глянул на магазин, в котором любил раньше покупать спагетти. Теперь не нужно. — А если серьезно, ты любил когда-нибудь? — внезапно спросил Сону. Рики задумался. Вздохнул. — Не помню. Была одна, в пятидесятых, жил с ней. Считается? — повернулся к собеседнику. Сону поджал губы с досадой, но одновременно обрадовался, что ему открываются. — Считается. Значит, ты просто забыл о своих чувствах? Она была человеком? — Я обратил ее… Сону замолк, боясь спугнуть мгновение. Узнать о жизни, когда его самого еще не было, когда был только Рики. А потом, спустя минуту, осторожно задал вопрос. — Значит, вы еще можете встретиться? — Нет. — Почему же… Любовь ведь нельзя так просто… — Сону грустно начал… — Я убил ее. …но не успел закончить. Раскрыл рот от шока и остался стоять, а Рики пошел дальше, довольный оставленным сильным впечатлением. И плевать, что впечатление негативное. Зато, в яблочко. — Рики! Теперь у меня еще больше вопросов! — догонял Сону, — Ты же не убьешь меня? — А ты здесь причем. Рики шел впереди, а Сону задыхался от возмущения. Вампир никому не рассказывал эту историю, и вряд ли расскажет сейчас. Ведь она была чуть ли не самым горестным эпизодом его жизни. Видеть, как любимая женщина променяла его на жажду и бессмертие — было не из приятных ощущений. Если бы Сону увидел ее сейчас, и какой она была в роли вампира, то ужаснулся бы и заплакал, запершись в ванной. — Ты же не расскажешь Хисыну? — голос Сону стал тише, в нем сквозила тень вины. — Я должен? — Нет! Ни в коем случае! Не ввязывайся. — Так, в книге говорилось… «честность и уважение — основа здоровых отношений». Почему тогда я должен скрывать? — Рики остановился, направив на собеседника все внимание. — Это другое. Если он узнает, то разозлится на тебя еще больше. Рики посмотрел в лисьи глаза. Засмотрелся опять. Нельзя было останавливаться посреди улицы в такой момент, но вопрос был слишком важный. — Почему? Это ведь не я… с ней, — Рики замер, указывая пальцем на себя. — Это психология… слишком тонкая вещь, — Сону отвел глаза. — Хм. Но в книге… Рики поспешил достать ее из рюкзака и открыл нужную страницу. Сону забрал книгу из рук, и закрыл. — Если тебе так сложно понять, просто доверься мне. До особняка они шли, все еще споря. Рики пытался отобрать психологический справочник, а Сону уворачивался. Столетний вампир оставил попытки поймать свой учебник, и продолжил задавать вопросы, от которых у Сону кружилась голова и начиналось заикание.

***

В лабораторном кабинете Чонвон мучился с очередным опытом. Замыленный, со взмокшими волосами. Небо серело, а он так и не включил свет. Застыл, отмеряя жидкости, вздохнул, так и не осмелившись перелить. От стука в косяк, он чуть не выронил всё. Едва слышно вскрикнув, посмотрел на дверь. В проеме стояла Суха. Улыбалась, в светло-желтом платье, как видение. К сожалению или к счастью, она была самой настоящей. Чонвон нервно отвернулся, раскладывая пробирки по местам, слушая мерный стук приближающихся шагов. Каждый шаг — отсчет. Суха приблизилась, остановилась. Белые туфли перестали стучать. — Не поздороваешься с нуной? — голос спокойный, ненавязчивый. Чонвон, до этого усиленно делавший занятой вид, вдруг повернулся и отпрянул в сторону. Коротко поклонился и его очки грохнулись о пол. — Здравствуй, нуна. Суха усмехнулась, а Чонвон так и остался стоять в положении шлагбаума. — Вон-и, прекрати. Чонвон выпрямился, поднял очки и начал перебирать склянки, пробирки и колбы. Суха наблюдала и не могла понять, зачем он перекладывает их с места на место. — Что делаешь? Чонвон перестал работать руками и нашел силы вести себя нормально. Упер руку в бок и посмотрел на девушку. — Я готовлюсь к зачету, — нервно сглотнул и продолжил смотреть в глаза. Суха мягко улыбнулась и подошла с другой стороны. Лаборатория была уютной, откуда-то здесь появились комнатные растения, которые выставили вдоль окон. Осмотрев их, она вернулась к наблюдению за работой. Выглянуло солнце из облаков и осветило кабинет пролезая через ветки деревьев. Студент стоял как застывшее изображение, не решаясь начать. Он знал, чем может закончиться опыт и не хотел делать это при девушке хёна. — Не получается? — Н…нет, получается. — Тогда почему остановился? — Потому что… — Помочь? Чонвон вздохнул, потерев мокрый лоб. Сдался. Не было смысла врать, что у него все идеально. Она видела его насквозь. — Все получается, кроме этого. Я уже все перепробовал, не знаю, что не так. Какое-то время провозившись, Суха нашла ошибку. Последний штрих, который предстояло выполнить и Чонвону стало страшно. Страшно ошибиться перед ней и выглядеть идиотом. Его руки едва заметно тряслись. — Давай, — Суха притронулась к спине. Чонвон сглотнул и перелил жидкость. Реакция пошла. Концентрат обрел светло-зеленый оттенок, и парень не поверил своим глазам. Выпал осадок, прямо как на инструкции. Он в панике посмотрел на Суха, потом на раствор, и опять. На его лице появилась широкая улыбка. Радостно издал нечленораздельный звук. Суха засмеялась, засматриваясь на улыбку с ямочками. Как озарилось его лицо от радости, делая еще красивее. Его глаза превратились в узкие, довольные полумесяцы. Было в этом что-то от кота, который только что добрался до сметаны. Он отложил все приборы на стол и стрельнул глазами из-под челки. Суха заразилась этой радостью — наполняющей, теплой. Этот общий миг веселья примагнитил их друг к другу, заставив столкнуться в крепком объятии. Чонвон сам не заметил, как заключил ее талию в кольцо из рук. Он никогда раньше не позволял себе этого. А Суха повисла на его плечах, почти уткнувшись в шею. Какие-то полсекунды, и радость замерла во времени. Смех прекратился, а объятие — нет. Суха повернула голову к шее, вдохнула. Замыкание закоротило где-то внутри. Она зажмурилась. Тепло, хлопок и что-то такое, отчего голова пошла кругом, а ноги становились ватными. Не еда, не духи и не стиральный порошок. Это он. Его тело. Она медленно отстранилась, но не выпустила из рук. Посмотрела в глаза — он в ответ. Часто дышал, его зрачки расширились. — Нуна… — хрипло. — Что? — ее голос дрожал. Чонвон отстранился, его лицо горело, а в глазах читалась паника. Он нервно дернул за рукав халата и выпалил. — Слушай... я совсем забыл! У нас же в лаборатории сегодня день... инвентаризации земноводных. Это очень важная процедура. Он начал хаотично собирать свои вещи, роняя книги и тетрадь на пол. — Нам нужно пересчитать всех лягушек по головам, потому что одна из них постоянно пытается имитировать побег. Она делает вид, что она не лягушка, а... э-э... кусок лабораторного оборудования. Если я не приду и не докажу ей, что она все-таки амфибия, она может начать квакать в нерабочее время, а это нарушение устава. Очень строгое. Остановился у двери, тяжело дыша, и посмотрел на Суха так, будто она вот-вот раскроет его обман. — В общем, я должен идти. У них там, понимаешь, график смены караула. Если я опоздаю, они решат, что я их не уважаю. А лягушки... они очень злопамятные в плане расписания. Он пулей вылетел из комнаты, оставив Суха в тишине, где все еще витал его аромат. Суха стояла, вспоминая сказанное пытаясь собрать в картину мира. — Лягушка притворяется…кем? Она рассмеялась в голос. Посмотрела под ноги. На полу валялась тетрадь, та самая, где были все важные записи. Она подняла ее и улыбнулась.

***

Выходной, ясный день. В кухне у Суха кипятился чайник. Она напевала тихонько какую-то веселую мелодию себе под нос. От бутербродов на тарелке струился горячий пар. Суха расхаживала туда-сюда, налила чай из чайника. Кухня была небольшой, но очень уютной, в теплых оттенках. Она только успела сесть за завтрак, как зазвонил телефон. На мониторе висело «Чонвон». Суха улыбнулась и ответила. — Да? — Нуна, привет. Я забыл свою тетрадь в кабинете. Ты случайно не видела? — голос на том конце был очень взволнованный. — Ты про ту, которая розовая с единорогом? Она у меня, — Суха улыбалась, а потом сделала серьезный незаинтересованный голос. На том конце повисло молчание и тихое дыхание. — Д…да. Она самая. Это не я покупал, просто нашел дома… В общем это, она очень важная. Хорошо, что ты ее нашла, — с облегчением, — Ты не могла бы принести ее в университет в понедельник? — Нет, — Суха зажимала телефон ухом к плечу. — Ч…что? А… Суха засмеялась. — Можешь забрать ее сам. Прямо сегодня. Она взяла телефон в руку, внимательно вслушиваясь. Было тихо. — Хорошо, а где забрать? — У меня дома. Девушка не могла перестать улыбаться. — У тебя дома? Это как-то… неправильно… — Мне нужна помощь. Папа уехал, а мне надо срочно поставить стеллаж в гостиной. Поможешь? — она говорила с нажимом, полностью уверенная в себе. — Помочь? Да. Конечно, я помогу. Чонвон приехал вечером и позвонил в дверь. Суха открыла, ловя на себе удивленный взгляд. На ней был белый топ с рукавами фонариками, открывающий декольте и живот. Юбка-баллон, короткая, из той же узорчатой ткани.  Это был летний костюм. Выглядела она в нем невероятно мило и одновременно так, что у Чонвона задымилось лицо. Он прошел внутрь. Извинялся, что было много дел. Суха пригласила его в гостиную, где расположила на полу доски от стеллажа. Чонвон уселся и принялся помогать. Девушка ушла на кухню, стуча посудой, поставила кипятиться чайник и подогревать еду. — Твоя тетрадь, здесь положу, — раздалось из коридора. — Положи мне в рюкзак, а то забуду! — громко сказал Чонвон из гостиной. Когда стеллаж был поставлен, Суха не осталась в долгу и пригласила за стол. Чонвон осматривался, весь сжимался, пока мешал чай в чашке. — Как прошло? Поставили зачет? — нарушила тишину. Чонвон посмотрел на нее и отпил, изо всех сил храбрясь. Его глаза против воли скользнули от ее шеи вниз. Он поставил чашку на стол и отвел взгляд. — Нет еще, мне нужна тетрадь для этого. — Теперь она у тебя, — Суха зачерпнула кусочек блюда и отправила в рот, — Ешь, а то остынет. — Да, — Чонвон принялся есть, посвящая этому все внимание. Он не замечал, как Суха украдкой подглядывает за ним. Время было позднее, и казалось, уже можно уходить, но не хотелось. Они пришли в ее комнату, Чонвон застыл, топчась на пороге. Суха схватила его за руку и потащила за собой. Она села за компьютерный стол, искала книжку с тестами, которую пообещала ему отдать. — У тебя такая большая кровать, — выпалил Чонвон и тут же закусил губу. Суха, которая листала папку, замерла. А потом обернулась. — Нравится? Давай сядем на нее. Не дожидаясь ответа, она села на кровать. Чонвон сел рядом, неотрывно смотря, как она листает огромные вкладыши. Наконец, она нашла нужный тестник и вручила. Отложила папку на пол. Парень открыл, закивал с полуулыбкой. — Спасибо, как раз, то, что нужно, — улыбнулся. А потом улыбка с его лица исчезла. Потому что ее глаза смотрели слишком прямо и внимательно. Чонвон пытался усидеть на краю нормальности, но Суха села еще ближе. Сердце гулко забилось в ушах. — Ты знаешь, я ведь даже не уверен, что смог бы получить зачет без тебя, — сказал, пытаясь забить паузы. — Знаю. Чонвон пропустил беззвучный вздох, не отрывая взгляда. Суха приблизилась, уперев руку на кровать, совсем рядом с ним. В нос ударил аромат черники и слабого парфюма с нежными манящими нотками. Этот аромат задурманил голову. Он уже не соображал ничего, только терял контроль над собственными мыслями и телом. Тестник упал на пол, но никто не обратил внимания. Чонвон видел перед собой ее лицо так близко, что мог разглядеть каждую ресничку. Он медленно развернулся телом к ней, уперев руку за ее спину. Суха прикоснулась к дужке очков и потянула на себя. Перед ней открылись глаза. Кошачьи, острые, и сейчас потемневшие. Она сначала улыбалась, наслаждаясь видом. А потом поняла, как далеко зашла. Поняла это, когда Чонвон уставился тяжелым взглядом, не моргая. Суха почувствовала себя как в ловушке, взгляд гипнотизировал и затягивал в свою пучину. Она почувствовала его животный мужской магнетизм. Воздух наэлектризовался и невыносимое желание свело все тело. Он приблизился. Поцеловал. Очки упали на пол. Суха вцепилась в его широкие плечи, а он притягивал ее к себе. Поцелуй сначала был нежным и осторожным, а потом становился все голоднее и глубже. Жадный, влажный поцелуй. Они стукались зубами и кусались. Женское тело ощущалось впервые таким желанным. Он не переставал трогать везде, где мог дотянуться — плечи, кисти, талия и бедра. Суха не сопротивлялась и позволяла ему, ощущая настойчивые цепкие пальцы, он с нажимом проводил по всему напряженному телу, и каждое прикосновение чувствовалось как ожог, как жало. В голове вспыхивали искры, мысли улетучились. Чонвон вдыхал аромат черники, растворяясь в ощущениях мягких губ. Он повалил ее на кровать, бесстыже блуждая ладонями по каждому сантиметру кожи. Внизу все напряглось и джинсы болезненно сдавили. Парень не давал ей сделать даже вдох, не отрываясь. Суха цеплялась за его спину в мягком свитере, юношескую и подтянутую. Ее вело, она невольно развела ноги в короткой юбке и почувствовала как Чонвон хотел ее. Он гладил ее изгибы и остановился на груди, выпуклой и округлой, легонько сжал. Суха едва слышно застонала, но этот звук потонул между губ. Его ладонь переместилась ниже к оголенному бедру. Кожа была нежной, и он почти сошел с ума. Сжал кожу так, что могли остаться синяки, впившись ногтями. Как в бреду переместился к шее, выцеловывая каждый миллиметр. Суха зажмуривалась от слишком приятных ощущений и поднесла ладонь ко рту. Он впился ртом так, что наверняка оставил засос. Суха не сдержалась в этом моменте и громкий стон разбудил Чонвона. Он отпрянул, как опомнившись. Это было великим разочарованием для них обоих. Все еще возбужденный, он поднялся на колени. Созерцая то, как прекрасна была Суха именно сейчас. Расцелованная, залюбленная до смерти. — Нет, что я наделал… Чонвон игнорируя свою проблему в штанах, торопливо вскочил с кровати, подобрал очки. Схватил рюкзак на входе и ломанулся к двери. Ударился о косяк и шипя, убежал прочь. Суха присела, услышав хлопок замка. Прикоснулась к губам, чтобы стереть влагу. Ладонями прошлась по горячим щекам, выдохнула. Сердце все еще бешено колотилось. Она упала обратно. На ее зацелованных губах расцвела счастливая улыбка.

***

На следующий день Суха не видела Чонвона нигде, словно он прятался от нее. Она зашла в двери столовой медленно, смотря в экран телефона. Маки прошел мимо, едва задев локтем и крикнул ей прямо в лицо. — Дамы, не опаздываем на обед! Суха испугалась от неожиданности, а затем засмеялась. Лениво поплелась за ним, занимая место рядом. Харуа, который уже сидел за столом, оскалился и несильно ударил стоящего Маки по колену. — Ты что тут устроил? Еще раз тыкнешь мою Ким Суха, напущу на тебя полицию моды! Маки надул губы в притворной обиде. Суха улыбнулась из-под ресниц, располагая сумку рядом. — Так, место заняли. А почему никто ничего не взял? — спросил Маки, устроившись на стуле. Харуа посмотрел на них обоих в замешательстве. — Я просто забыл. А вы? — Я, видимо, тоже. А ты, нуна? — Я тоже… Весь стол зашелся смехом. Маки отошел, чтобы взять одинаковые порции на всех. Когда он вернулся, и молчание за столом вернулось, задержалось до какого-то момента. — А что сегодня с Чонвоном? — спросил Маки у всех сидящих. Харуа повернулся с палочками в руках и посмотрел на Суха. Она замерла с широко открытыми глазами. — А что с ним? — спросил Харуа у Маки. — Ну, он сказал, что не пойдет в столовую, что будет занят весь день. А когда я спросил, чем он занят, он сказал: «Я занят окрашиванием папоротника для фотозоны». Серьезно, для этого нужен весь день? Папоротник что, размером с дом? Харуа прыснул от смеха. Суха заулыбалась смущенно и слишком счастливо. Харуа прищурился на нее и хлопнул по столу. Суха и Маки слегка вздрогнули. Он замер взглядом куда-то вдаль. А потом улыбнулся. — Ой, извините. — Так что вы думаете? Может ему помочь? А то он вроде как зашивается, но никогда не просит помощи… Маки продолжал монолог, пока Харуа сверлил Суха почти умоляющим взглядом. Она смотрела в ответ и была подозрительно спокойна. Их диалог глазами прекратился, когда Маки все-таки забрал его внимание. После обеда, Суха ходила по коридору, где обычно учился Чонвон. Суха преследовала его до кабинета биологии, нашла в лаборатории. Он уже собирал тетради в рюкзак, нигде не было никакого папоротника. Чонвон увидев ее, замер. Убрал рюкзак прочь и подошел, чтобы поздороваться. Суха зашла внутрь кабинета и прислонилась к стене возле шкафчика. Он стоял перед ней, растерянный, как обычно. Суха едва заметно улыбалась. — Чонвон, перестань бегать от меня. — Нуна, это была ошибка. Мы должны прекратить. И забыть, — грустно посмотрел вниз. Суха усмехнулась. — Забыть? Я не могу забыть, — она сказала это раньше, чем успела подумать. Чонвон вскинул голову. Ее улыбка встретилась со взглядом, не печальным, а удивленным. Суха перестала улыбаться. Взяла его руку — уже привычный для них жест, означающий «я не могу без тебя». Чонвон медленно посмотрел вниз, и просто обомлел, когда Суха прижала его вспотевшую ладонь к своей груди, прикрытой тонкой тканью блузки. Он приоткрыл рот. Увидел, как томно вздохнула Суха, и как на мгновение закатилась ее зрачки, когда почувствовала его руку на себе. Хотел одернуть от стыда, но не мог, тело не слушалось его, оно слушалось ее. Она посмотрела на него спокойно. Чонвон покраснел, побледнел, и просто сгорал от смущения и тумана в голове. Ноги застыли на одном месте, он завис на ней отсутствующим взглядом. Наконец она отпустила. Чонвон так хотел задержаться, но это было постыдно и неправильно, и также желанно. — Опять убежишь, пробивая головой двери? — в ее голосе сквозила дразнящая нотка. Чонвон хотел бы бросить все, забыть все, и увести ее отсюда и закончить начатое в тот вечер. Но не мог. Не мог предать самого лучшего друга. Однако. Суха медленно стала разворачиваться в сторону выхода и Чонвон бездумно, на одном инстинкте, остановил ее за руку. В этот момент он не думал. Прижал ее к стене всем телом, вырвав судорожный вздох из мягких розовых губ. Он прижался к ним своими губами и почувствовал, что пьянеет. Его руки легли на ее лицо и плечи. Она очень осторожно, словно боясь спугнуть птичку, подтянула его за талию к себе, прижимая теснее. Чонвон с трудом разорвал поцелуй, прижался лбом к ее лбу. Было немного больно, синяк на лбу отозвался и напомнил тот вечер. Когда его тормоза сломались окончательно. Он знал, что не имеет права не то, что целовать, а даже хотеть ее. Суха испытывала его на стойкость, это было настолько жестоко и без правил, что он не мог больше сопротивляться и винить себя в слабости. — Ты чудовищна, Суха, — выдохнул он ей прямо в губы, и в его потемневших глазах без очков отразилось тотальное, обреченное поражение. Суха улыбнулась, встречая еще один поцелуй.

***

Четыре года назад. Чонвон в старшей школе, семнадцатилетний дурашливый подросток. Он возвращался домой, в прекрасный солнечный майский день. На деревьях во всю зеленела листва, пряча в своей густой тени прохожих. У его дома росли деревья, что прятали от ядреных палящих лучей. Чонвон подошел к калитке и увидел Джея с Хисыном, что стояли у самых ворот. Они были не одни, рядом с Хисыном стояла девушка. Первое, что бросилось в глаза — ее изящные прямоугольные плечи и королевская стать. Школьник медленным шагом приближался к компании, не сводя глаз с принцессы в светло-желтом шифоне в цветочек. Чонвон — зеленая, вредная «мелочь» в школьной форме. Аккуратная стрижка, юношеская щуплая фигура. Он подошел, споткнулся на ровном месте и растянулся прямо перед ней! Очки съехали набок, покосились на носу, он, чертыхаясь, поднял глаза... и замер. Потому что над ним стояла Суха. Статная, взрослая, роскошная студентка бакалавриата, которая была старше его на целых четыре года! В ее глазах — игривое любопытство, а на губах — мягкая улыбка. И Чонвон сквозь свои покосившиеся стекла посмотрел на нее снизу вверх и понял, что пропал. Прямо там, на полу, с разбитой коленкой и сбитым дыханием. Весь его пубертатный мир только что перевернулся, а язык прилип к гортани от паники и восхищения. Джей и Хисын захохотали оглушительно громко над его позором, но не злобно, а как смеются взрослые над шаловливым и неуклюжим ребенком. — Вон-и, молодец! Вот как надо показывать уважение, поклоном в пол! Видал, Хисын-щи? — загоготал Джей, помогая младшему брату подняться на ноги. Чонвон с раскрытым ртом встал, поправил очки. Суха была выше его на пол головы. Он ощутил себя рядом с ней маленьким. Хисын с Суха засмеялись, а потом он представил свою девушку. — Познакомься, Чонвон, Ким Суха, моя девушка! Твоя нуна, — провозгласил он. Принцесса мягко улыбнулась, протягивая белую руку. Чонвон с опаской посмотрел на руку, потом на нее. Так испугался снова все напортачить, что просто молча поклонился на девяносто градусов. — Я позабочусь о вас! — ляпнул громко, что повисла тишина. Он мысленно побил себя по голове и зажмурился, — То есть, позаботьтесь обо мне! Ян Чонвон! А затем, он красный как рак, выпрямился, с таким лицом, что все снова зашлись смехом. — Что с тобой, Вон-и? Расслабься, нуна тебя не обидит, — сказал мягко Хисын. Еще несколько минут они поболтали ни о чем. Потом парочка собралась уходить по своим делам. Чонвон помахал им рукой, развернулся, не отрывая взгляда. Коварный бордюр оказался прямо под его ногами, и он опять грохнулся коленями. Джей тяжело вздохнул, со смехом собирая его обратно. Чонвон слышал чужой смех, и сгорал от смущения. Это был уже второй раз, когда он опозорился перед красивой девушкой хёна. Джей не выдержал и Чонвон только успел пикнуть. Старший брат подхватил его за спину и под коленками. Чонвон брыкался и просил отпустить. Но Джей был непреклонен, он лишь широко улыбался и тащил его домой как невесту. Чонвон до сих пор помнил, как Суха обернулась, смеясь, пока его самого несли домой на руках. Как его очки покосились, а он, раскрыв рот провожал ее светящееся в лучах солнца лицо. Хотя он был не уверен, было ли солнце виновницей того, что она так ослепительна. В сумраке комнаты Чонвон сидел на кровати, его сердце бешено стучало и отдавало в ушах. Суха подошла и встала между его ног, а затем коленом уперлась о кровать. Это было слишком. Все было слишком. Суха сняла с него очки и отложила на тумбу. Положила руку на плечо, мягко массируя. Чонвон не мог дышать, осознавая, что это не сон. Сейчас все случится. Все то, о чем он мечтал годами. Их взгляды встретились, его — осторожный, ее — расслабленный. — Не волнуйся. Но как было не волноваться, он не представлял. Сделал глубокий вдох. Бежать некуда, да и не очень хочется. Но сердце билось так отчаянно. — Вон-и, — позвала так, как обычно звал Хисын. Чонвон зажмурился. Не думать. Суха наклонилась, находя его лицо в темноте, поцеловала в губы. Горячая волна от одного единственного прикосновения. Если бы Чонвон знал это раньше — им с Суха огнеопасно было оставаться наедине, он никогда бы не допустил этого. Но теперь уже поздно. С каждым движением рот раскрывался шире, и уже не хотелось просто целовать, хотелось растворить границу между собой и другим. Стоны выходили непроизвольно. Суха повалила его на кровать, расставив свои колени по обе стороны. Чонвон осторожно положил руки ей на талию. Опять эта сумасшедше короткая юбка, надетая лишь для вида. В груди поднималась буря, воздух стал обжигающе горячим между ними и вокруг. Суха трогала его плечи, с наслаждением разрушая остатки самообладания парня. Поцелуй становился страстным, Чонвон держал себя в руках, потому что боялся не справиться со своим желанием. Суха переместилась к шее, там была слишком нежная кожа, прикосновение к которой ощущалось как пожар. Внизу живота клокотала агония. Суха взяла его руку, переместила на свое бедро. Посмотрела ему в глаза в темноте. Было видно, как он сдерживался и прикосновение к коже было очень мягким. Чонвон притронулся к ее щеке ладонью. — Я люблю тебя, — шепотом. Суха молчала минуту. Потому что не могла подобрать слов, которые бы выразили ее обожание. — Я знаю. Чонвон не расстроился, он был в этот момент просто счастлив, до какого-то фатального состояния. — Я никогда не смогу заменить его. — Ты не замена. Ты мне нравишься. Он улыбнулся и ямочки на щеках проявились как солнце появляется из облаков. Притянул ее к себе, уже смелее, беря власть в свои руки. Перевернул ее на спину, нависая сверху. Это было нежно, чувственно и запредельно жарко. Чонвон не рвал с нее одежду, он раскрывал мучительно бережно, заставляя кровь вскипать диким огнем. А когда целовал, Суха задыхалась от чувств. Кожа горела изнутри, даже когда Чонвон не прикасался. Она чувствовала себя настолько любимой и желанной, что не было никаких сомнений. Их воссоединение стало настоящим откровением. Он словно не осознавал, насколько влюблен, до этого момента. Сам не знал, что внутри скрывались настолько сильные чувства.

***

В столовой было привычно шумно. За столом галдел только Маки, рассказывая «убойную» историю, как он выразился. Но никто не засмеялся. — Эй, вам что, не смешно? — Маки почесал затылок смущенно. Суха и Чонвон вдруг заулыбались одновременно, глядя вниз. А затем медленно стали разражаться хохотом. Харуа заметил это и перевел взгляд на Маки. — Мне смешно, — сказал с серьезным лицом. — Ты же не смеешься! Вот им смешно, они смеются! — Нет. Им не смешно, — Харуа доставляло удовольствие ломать логику Маки. — А что тогда вы смеетесь? — обратился в обоим. Суха посмотрела на Чонвона. Он решил ответить. — Просто вспомнил, как вчера… очки потерял, — сказал Чонвон, отпивая из кружки. — Потерял очки? И? — Суха… то есть, нуна нашла их. — И? Где смеяться? — Нигде, — ответил Чонвон, сталкиваясь взглядом с девушкой. В этот момент он брал сахарницу и не понимал, почему не может ее ухватить. И когда посмотрел на сосуд, он оказался на более длинном расстоянии, чем он предполагал. Все это время он смешно щупал воздух, уставившись на Суха. Харуа и Маки наблюдали с открытым ртом за этим как за немым театром, в котором герой зависает в бумеранге. Суха почувствовала взгляд Харуа, очень внимательный, и перестала улыбаться, приступила к еде. Тот хмыкнул, но ничего не сказал. Наконец, пальцы Чонвона наткнулись на холодный фарфор. Осознание того, как глупо и разоблачающе он только что выглядел со стороны, ударило в голову запоздалой вспышкой паники. Пытаясь судорожно исправить ситуацию, он резко дернул руку на себя. Бам. Сахарница выскользнула из ослабевших пальцев. Тяжелый сосуд с глухим стуком перевернулся, и белый сахар лавиной хлынул прямо на пластиковый поднос, засыпая салфетки и колени Чонвона. — Оу, ну ты подкачался, конечно, а руки все равно дрожат! — Маки хмыкнул, — То воздух ловишь, то сахар рассыпаешь. Ты вообще спал сегодня? — Прости… Я сейчас уберу, — Чонвон резко наклонился, бледнея. Шею и уши мгновенно опалило стыдом. Голова гудела от удушающего похмелья после их первого раза. Он судорожно принялся собирать осколки отлетевшей в сторону ложки, но стоило ему опустить взгляд под стол, как сердце пропустило удар. Из-под преступно короткой юбки оголялись бедра Суха. Чонвон зажмурился, готовый пробить головой этот линолеум от невыносимого, рабского вожделения и накатившего тумана. Его просто добивало осознание того, насколько сильно он погряз в ней. Когда Чонвон выпрямился, судорожно промакивая лужицу салфетками, Маки уже потерял интерес к его неуклюжести и увлеченно ковырялся в своей тарелке. А вот Харуа… Харуа смотрел в упор. Прямо на покрасневшую шею Чонвона, затем на абсолютно невозмутимую Суха, которая спокойно жевала, будто ничего не произошло. Его взгляд был тяжелым, понимающим. Он понял, что Чонвон сломан. Понял, что между ними произошло то, после чего обратного пути нет. Но снова промолчал. Он лишь тихо вздохнул и молча пододвинул к Чонвону стопку чистых салфеток.