Глава 9. Пропущенный звонок

Ты — мой пропущенный звонок

сломанный и безрассудный, я никогда не перезвоню,

ты отдаляешься с каждым неуслышанным гудком.

В этом месте время будто на несколько секунд остановилось. Если закрыть глаза и прислушаться, то можно услышать, как природа понемногу просыпается. Деревья тихо отзываются шелестом. Где-то вдалеке был слышен стрекот птиц. Таки открыл глаза. В пустом особняке было тихо и светло. Было раннее утро, солнце вставало медленно, воровски проползало в коридоры, комнаты и подсвечивало легкий тюль.  Таки стоял в коридоре на втором этаже. Смотрел в зеркало, взлохматив волосы. Само овальное зеркало было престранного вида: рама была оформлена экстравагантными элементами, которые на первый взгляд выглядели как торчащие во все стороны толстющие иглы. Если только присмотреться, можно было бы понять — никакие это не иглы, а пластиковые фигуры динозавров. Были они разных цветов: и красные, и зеленые, и желтые. Это зеркало было любимой вещью во всем доме. Оно висело как инородный обьект в модно обустроенном минималистичном особняке. Этот арт-объект сделали они с мамой вдвоем, когда Таки закончил среднюю школу. Оно висело возле лестницы, ведущей на второй этаж, посреди белых стен и простой мебели. Ни у кого даже мысли не возникало его снять. Белая футболка придавала модный вид, хоть Таки знал, что он вовсе не модный. Он надел ее специально для родителей, которые приедут по дню. Сегодня особенный день, хотя было бы неправильно назвать его особенным. Это день, который разделил его жизнь на до и после.  Когда ему было восемь лет, его родителями стали другие люди, заменившие родных. А еще появился старший брат, который стал ему опорой во всем, стал лучшим другом и главным человеком в жизни.  В руках старый полароидный фотоаппарат отозвался печалью. Руки чуть подрагивали. Таки щелкнул и сфотографировал свое отражение в зеркале. Зафиксировал момент. Из-за фотоаппарата выполз белый прямоугольник. Звонок телефона прервал тишину, Таки отвлекся, достал телефон из кармана джинс. Снимок упал на пол изображением вниз.  На экране высветилось «мама» и смайлик с красным сердцем. Конечно, она всегда звонит в этот день с раннего утра или приходит сама, если находится в Сеуле.  Таки ответил на звонок. Подошел к холодильнику. До сих пор будто бы не верил, что стоит на кухне дорогущего особняка, а не в деревенской лачуге. Что холодильник огромный и не единственный в доме. Что из окна видно лес, а не городские дороги. Что его семья богатая, а он в нее попал случайно. — Да, мам. — Здравствуй, Таки. Как дела?  — Все хорошо. Как вы там? — старался сделать голос максимально непринужденным. — У нас все хорошо. Папа поехал на переговоры. Оставил меня с тетей Нанами. Прошлись по магазинам тут. В Корее ассортимент другой. Привезти тебе чего-нибудь? — отозвался ласковый спокойный голос, теплый, как камин. — Нет. Спасибо. Передавай привет всем, — сказал громче, сглотнув. — Передам. Мы прилетим скоро. Возможно, будем поздновато.  Таки устал делать вид, что ничего не чувствует, потому что этот разговор имел слишком печальный подтекст. — Мам… — Что такое? — Я скучаю… — Я тоже скучаю, родной. Таки смолчал. В этом молчании было понятно, она всегда его понимала, даже когда он молчал. Но она была далеко, редко приезжала и не могла вечно быть ему опорой. Таки оттянул тюль, чтоб увидеть, как во дворе зеленеет трава. Она снова зеленеет, снова просыпается ото сна. А сердце болит все также натужно, как пятнадцать лет назад.  — Твои родители всегда рядом. Не забывай это. — Спасибо… — Я тут недалеко сувенирную видела, тебе понравится! Сюрприз! Таки выдавил смешок, мама не любила долгую скорбь. Но это скорее был не недостаток, а желание вывести его из мыслей. — Да, буду ждать. Приезжайте скорей. Положив трубку, он вздохнул со слабой улыбкой. Лицо сохраняло тотальное спокойствие, но он остался стоять в той же позе со вскинутой рукой, в которой лежал телефон. Пустые глаза ничего не выражали.  Таки вернулся на место, где лежал снимок. На отпечатанном фото стоял Таки с фотоаппаратом прижатым к лицу. Присмотрелся. По краям по обе стороны от него пропечаталось два отблеска.  Моргнул. Внутри что-то дрогнуло. — Мама…папа… — прошептал он.  Он обратил взгляд к окну, застыв со снимком в руках. Зрачки полыхнули золотом, как искра, одно мгновение. Он все еще с трудом принимал свою волчью суть. Наследная кровь. Человек всегда был не в ладу с природой, и у него было неоспоримое доказательство, которое он никогда не забудет.  Это было в Японии, префектуре Яманаси, откуда он родом. Восьмилетний Таки прятался в лесу вторые сутки. Укрывался под необычным деревом, что застыло как портал, обнимало его своим плоским изогнутым стволом со всех сторон. Он плакал, закрыв уши и глаза. В ушах все еще эхом раздавались нечеловеческие вопли, зверское рычание. В голове еще звучали страшные мамины вопли. Таки испытал ад, хоть не понимал до конца, что происходит. Просто его родители разругались, а потом мать вышла из трейлера и вернулась только поздно ночью. На небе образовалась полная луна, а затем отец будто сошел с ума. Таки с матерью выбежали из трейлера, пока отец гнался за ними. В какой-то момент Таки, запыхиваясь, обернулся. Роковая ошибка. За ними гналось чудовищно страшное существо, что издавало истошное рычание. Таки запнулся о торчащую ветку и упал. «—Таки, вставай!» — кричала мать, поднимая его за подмышки. Его мама была стройной женщиной, с пшеничными длинными волосами. Таки помнит, как она выглядела в тот день. Одета специально для лесной вылазки: бледно красная майка и джинсовые шорты. Папу тоже помнит: он не был красавцем, обычный мужчина, смуглый, со строгими чертами и черными как смоль волосами и бровями.  Таки все еще вздрагивал и сердце нещадно уходило в пятки, когда он случайно прокручивал в своих воспоминаниях выстрелы и звериный скулеж. Это был папа. Он понял это только когда стал взрослым. Когда наконец осознал, что произошло в ту ночь.  Когда Кей нашел его, маленького и зареванного, опухшего до невозможности, первым делом, успокоил. Кею было тогда пятнадцать. Он час или два пытался его разговорить, а потом, повел к своей машине. Накормил и уложил спать. Таки с теплом вспоминает тот момент. Кошмар закончился, Кей его разбудил.  «— Таки, вставай. Пойдем познакомишься с мамой и папой» — сказал тогда он и помог выбраться из дорого пахнущей машины. Таки тогда увидел их впервые: большой серьезный мужчина в очках и удивленная черноволосая женщина с укладкой. Воспоминания о том дне, и тех, что были после, всплыли в памяти чередой. — Таки, улыбнись! — воскликнул фотограф. Все улыбались: Кей, новые родители, но не Таки. Он стоял столбом в красном свитере с кислой миной. Все его подбадривали, но все что хотел он в этот момент — исчезнуть. Фотография вышла смешной из-за понурого мальчика посередине. Таки смотрел на нее каждый день и уже не помнил, почему тогда хотел исчезнуть. Ему было так неуютно среди чужих людей. Только с Кеем он мог расслабиться. — Если не хочешь кашу, не доедай, — сказал Кей, когда Таки ковырял в миске. Каша ему понравилась, но не было аппетита. Таки только молчал, не зная, что выбрать — есть или не есть. Он молчал почти все время, ища свой уголок в мире, где ему казалось нет места и не будет. Все было другим, чужим. Нет тебе поездок на трейлере по лесам и горным склонам. Вместо этого светские рауты, ношение брендовой тесной одежды и скучные разговоры за семейным столом. Хотелось снять неудобные туфли, надеть шлепанцы и футболку с шортами, но это допускалось только дома, и то — вместо пижамы. Родители Кея постоянно подстраивались под предпочтения Таки, когда он стал старше. Хотя он сам не понимал, зачем им чужой ребенок, да еще такой неприспособленный к их жизни. В подростковом возрасте Таки был спокойным ребёнком — даже слишком. Это тихое, запредельное послушание пугало родителей: они панически боялись, что в один день он сотворит с собой что-то страшное. Им было невдомек, что творилось у него в душе, насколько ранимым и мягким он был наедине с самим собой.  Сегодня был тот самый день, чтобы вспомнить прошлое во всех красках и утонуть в его языках пламени. Как бы ни было тяжело, Таки прокручивал все самые страшные моменты, чтобы оценить, насколько он оправился от той трагедии. И понимал, что ни на йоту. Эта боль была не где-то, она была в самом ядре тела. Как тот самый вулкан, что просыпался, и его лава не становилась холоднее с каждым разом. К обеду он заснул. И приснился сон, где все происходило по кругу, но с меняющимися деталями, что очень плохо запоминались. Да и не важны они были. Хуже уже не будет.  «— Таки, вставай. Пойдем, мама и папа приехали» — голос старшего брата выводил из мира кошмаров. А эти кошмары тщетно пытались напугать Таки. Можно было посочувствовать их усилиям. Запах адеколона Кея возвращал ощущение безопасности. Таки разлепил веки. Кей смотрел блестящими глазами, тормошил. На нем было светло-коричневое пальто, длинное, до середины икры, белая водолазка, деловой вид. Сразу видно — Кей в работе, помогает отцу. Таки спросонья схватил чужую руку, приложился ко внутренней части ладони губами и отпустил, раскинувшись на кровати как звезда. Кей усмехнулся, аккуратно убрал руку и охватил кисти рук поднимая с кровати.  Оба брата пришли на кухню, где уже было все накрыто. Николас и Ыйджу легко улыбались, слушая папу. Мама вскочила, чтобы обнять второго сына. Она была в роскошном черном костюме из твида. Таки подошел к отцу, обнялся и с ним.  Под общий гул беседы, сел рядом с Кеем. В белой футболке и джинсах, он выглядел как часть их пазла, смотрелся почти также «дорого» и «высокопоставленно».  — Таки, как дела в университете? — спросил отец семейства, его тон всегда был немного требовательным, оттого, заставлял немного подпрыгнуть с места и отвечать по стойке смирно. — Все хорошо, отец. Спасибо, что спросил, — ответил Таки, кивнув.  Кей и мама переглянулись и улыбнулись, взглянув на младшего. Радовались тому, каким он стал взрослым и красивым парнем. Таки был центром этого застолья, каждый наблюдал за ним, пытаясь угадать его мысли. Даже Николас и Ыйджу, которые толком не знали, что произошло с Таки в детстве, смотрели с грустью. Они знали лишь о том, что он приемный брат Кея, а в детали их никто не посвящал. Сам Таки ни на кого не обращал внимания, хоть и чувствовал, что все взгляды прикованы к нему. Он смотрел то в стол, то на отца. На блюде лежали вкусные закуски с рыбой, говядина на гриле. Николас постарался, как не в себя. — А это мясо было выращено на свободном выгуле без антибиотиков? — спросил Таки наивно, с приоткрытым ртом. За столом повисло молчание. Таки неловко посмотрел на всех сидящих. Даже мама и Кей застыли. А через какое-то время пошли смешки, и наконец весь стол зашелся хохотом.  — В этом весь Таки, — сказал Николас с улыбкой, разделываясь с блюдом в тарелке. Все поддержали и приступили к ужину. — Мой сын всегда был необычным. Но я им горжусь. Он станет лесником, так ведь? — спросил отец. — Вообще-то, папа, я планирую свое дело, — сказал Таки, немного с нажимом. — Вот как, и что за дело? — тон стал строже. Он нахмурился, застыв с салфеткой в руках. — Пока не знаю, может открою студию по лепке, — зажевал кусок мяса, смотря в глаза. Мама окинула Таки с напряженным выражением лица.  — Таки, ты же знаешь, это не прибыльно. В нашей семье все занимались бизнесом. Свой я передам Кею. А ты мог бы быть на подхвате. Взял бы тебя в помощники, тебе ведь не интересна основная работа? Отец не договорил, мать пнула его за столом. А Таки резко бросил вилку на стол, звон металла был слишком громким в тишине. Таки замер с куском мяса во рту, не в силах прожевать. Отец застыл, не вымолвив ни слова. Кей и остальные также молчали и ждали ответа Таки. Мама выпрямилась и отвернула голову в сторону. Ыйджу и Николас переглянулись. Наконец, Таки отошел и прожевал.  А потом выпрямился и посмотрел на родителей, что выжидательно замерли как в кадре фотографии.  — Спасибо, пап, но я ведь могу совмещать? Или просто, наймете кого-то более толкового, — сказал он с улыбкой. Все расслабились и выдохнули.  — В любом случае, тебе решать. Я предложил, — сказал отец устало. Мать в своей обыкновенной манере смахивать печаль до ее начала, улыбнулась, переведя тему. — Таки, мы с отцом привезли вам всем подарки из Японии. После ужина пойдем в гостиную, я все покажу, — улыбнулась так, как свойственно женщине из высшего общества. Ее речь была правильной и уверенной, осторожной.  Отец немного померк. И Таки это увидел, но ничего не мог поделать с собой. Не мог вместиться в те рамки, которые ему предлагала семья. Он из другого теста. Он — треугольник, а его хотят вместить в круг.  В гостиной все окружили мать, которая выгружала подарки. Каждому подарили необходимые и практичные вещи.  — А это, Таки, для твоей коллекции, — мать встала с дивана и протянула голубого осьминога с кнопкой внизу. Нажимая на нее, осьминог издавал гулкое фырканье. Таки улыбнулся и сложил ладони у рта.  — Вау, спасибо… — Тебе нравится? Я немного сомневалась. Таки обнял маму и через плечо посмотрел на отца. Сквозь очки было видно сощуренные в улыбке глаза. Обнял и отца.  — Спасибо вам. Не только за подарок. За то что вы здесь, со мной. В этот день… — он сквозь улыбку посмотрел вниз, в его глазах заблестели слезы, — Спасибо.  Когда родители ушли, и все разошлись по своим комнатам. Таки в комнату постучали. Вошел Кей. Таки расположил осьминога прямо по центру стеллажа с динозаврами. Увидев Кея, он улыбнулся.  — Не обращай внимания, отец, он…хочет для тебя лучшего, — сказал вкрадчиво Кей.  — О чем ты… А ты о леснике, — Таки отмахнулся. — Даже если ты будешь сидеть дома, у меня хватит денег на твое содержание. Таки усмехнулся. Кей встал рядом, уставившись на осьминога на стеллаже. — Даже не думай. Я не собираюсь сидеть дома. Просто не хочу быть тем, кем я не являюсь. Кей молча взглянул на фотографию их семьи, сделанную пятнадцать лет назад.  — Ты тогда был таким…напуганным, — Кей смотрел сквозь фото, вспоминая те травмирующие события. Он не хотел напоминать, но, когда, если не сегодня?  — Знаю. Я думал, что умер и попал в ад, —признался Таки просто, без эмоций. Кей вздрогнул и посмотрел на его профиль, мальчика, который не плакал с тех пор. Мальчика, что прятал все слезы в своих нелепых и странных увлечениях. Его родного братишку. Кей приобнял за плечо, погладил по руке.  — Этого не повторится. Ты никогда не будешь один. — Мне будет достаточно тебя одного, — ответил честно Таки, — хотя родителей я тоже люблю, и Нико, и Джу, и… Кей засмеялся, заразив смехом Таки.  

***

  Через несколько дней после приезда родителей, Таки вернулся к обычной жизни. Весенняя пора была хороша тем, что выходить на улицу и гулять — было волеизъявлением, а не необходимостью.  Проливной дождь стеной обливал автобусную остановку и всю улицу, доставая лесные деревья. Закончился он, но не без последствий. Запах влажной земли и озона смешались в один блаженный аромат. Таки выглядывал из-за зеленого зонта, представляя, что это огромная кувшинка. По лужам капало, оставляя рябь. Дождь был больше похож на водопад. А может такое впечатление производило то, как он стекал с крыш и крупных деревьев: чистая вода струилась как из крана. Деревья колыхались, улица освежилась. Таки вдохнул. Земле нужно омывание, как слезы для успокоения. Только почему природа плачет? Она тоже устает? Она устает, это очевидно. Бунтует, скромно, почти кокетливо. Замолкает быстро, якобы не хотела привлекать внимание. Успокаивается и прощает неимоверно быстро… Таки от размышлений чуть не пропустил автобус, когда тот уже собирался закрыться.Забежал внутрь, промокая под дождем, пока весь автобус ждал снисхождения упрямого зонтика.  Странный день. Весь день он ходил на пары с Сону, а потом зашел с ним вдвоем в теплицу. Ему было не страшно. Сону прежний, даже если не замечает порой, как не моргает десять минут, зависнув. А когда Таки зовет его, он как оживившись, улыбается, словно кукла с эффектом зловещей долины… В теплице было влажно. Он таскал огромные кашпо и почти загибался. Панамы болотного цвета накрывали от света и придавали забавный вид, особенно Сону. Его застывшая фигура во всем темном пугающе нависала над горшком с белой лилией. И была бы она более зловещей, если бы не эта клоунская шляпа. — А зачем тебе учиться на аграрном? Ты же вампир, — спросил Таки, запыхавшись. Сону ответил не сразу, сосредоточенно размешивал раствор зеленой краски. А затем на минуту завис, уставя глаза в потолок.  — Зачем?…И правда, зачем? — повторил вопрос, так и не ответив. Вернулся к делу. Таки не улыбнулся, просто помогая молча. Из-под ресниц он наблюдал. Изменился ли он? Однозначно. Причем изменения были больше внешними, чем внутренними. Его лицо было каким-то неживым, тени залегали под глазами от неправильного освещения, а иногда оно просто застывало маской. Но Сону также смеялся от любой ерунды, жалел котят на видео, нежничал с цветами. Ближе к вечеру пары закончились. Таки стоял в коридоре университета. Он в последнее время все чаще любил оставаться наедине с собой и думать о вечном. Например, как сегодня. Весенний луч закатного солнца окрасил его лицо в медный, упал на листочек зеленого растения в горшке. Таки смотрел на него, залипнув. Луч охватывал отдельные части листа, оставляя светло-золотые пятнышки на гладкой ткани растения. Солнце не пробивалось достаточно, чтобы осветить весь лист полностью. Почему луч падает лишь на отдельные участки? — задал вопрос сам себе. И сам же ответил: потому что деревья перед ним мешают. Виновато ли комнатное растение, что так получилось? Нет. Оно не виновато, что растет здесь, а не на улице. Таки потер лоб. Навязчивые мысли никогда не прекращали крутиться в его буйной голове. Он остался после занятий в кабинете искусств, чтобы полепить в тишине и покое, не слушая ничьи приказы дома. Брахиозавр в руках никак не хотел держать шею, глина прилипала к рукам. Шея гнулась и падала, а Таки вспомнил, что забыл дома хоть какой-либо каркас. Издав громкий стон боли, он всеми силами пытался спасти положение, делая то шею короче, то корпус меньше. Таки поймал себя на мысли, что с некоторых пор стал любить результат больше, чем процесс. Наблюдал как Харуа, сидящий за другим столом, пришивал искусственный цветок к измученной ткани, и то, какой сегодня измученный портной.  Таки так любил цветы, особенно живые. Да кто их не любил. Единственное что смущало — цветы,что он покрасил для Чонвона имели зеленые и синие цвета. Почему-то в природе цветы редко бывают синими и зелеными, а ведь это любимыецвета Таки. Почему-то природа создала их в большинстве своем красными и желтыми. Цвета, означающие восторг. А Таки не любил восторг, он закипал только при виде зеленого и голубого цветка, даже если приходилось его для этого красить. Но не в этом суть. Таки не любил теплые оттенки и не знал почему их отвергает. Слишком много в них фальши и искусственного счастья. Слишком много обещания этого счастья… На синей ткани расцвело поле синих роз. Синие розы обещают достижение идеала. Пожалуй, в это Таки готов поверить больше, нежели в безоблачное счастье. Поверить в то, что идеал недостижим, но возможен. Идеал — это не то, что думают многие, как жаль… Таки усмехнулся вслух. Харуа посмотрел на него. — Что?  — Твоя работа идеальна. Харуа улыбнулся широко. — Ну а то! Смотри, как блестит, шикарно, да? Таки улыбнулся. Идеально. Такое же возможное, как и нет…  

***

  Мир как древний организм, делится на хищников и травоядных. Также на пищевые цепочки и добычи. Кто слабее тот страдает от тех,кто сильнее. Таки — оборотень, хищник, но себя таким не ощущает. Природа не делает человека хищником, это делает характер и выбор. Человек — единственное животное, которое может выбирать — быть ей хищником, добычей или тем, кто защищает слабых. Таки увидел динозавров в детстве. Его поразила странная красота, животный ужас и восхищение перед огромными существами. Некоторые из них были хищниками, а некоторые травоядными. Все разные, со своим характером. Таки знал о них почти все к двенадцати годам. И также совершенно ничего не понимал в людях. Будучи чистым и невинным, он считал их точно такими же. Конечно же, всякий раз ошибался, но не от неудачливости, а потому, как к нему, видя его беззащитность, клеился всякий мусор. Так было до встречи с Сону и со стаей. Николас примкнул в их ряды в свои восемнадцать, также, как Ыйджу. А потом они стали жить как семья. Уже третья на счету Таки, семья где он самый младший, самый опекаемый и тот, к кому не прислушиваются.  Было так тяжело быть неуслышанным, иметь тихий голос, настолько тихий, как низкие вибрации из гребня паразауролофа.  Таки хотел бы быть хищником, но никогда им не был. Хотел не для того, чтобы есть других, а для того, чтобы с ним считались. Может в его любви к этим доисторическим монстрам и заключалась в сокрушительной силе, что у них была.  Паразауролоф — травоядный динозавр с трубкой на голове, откуда исходит инфразвук, который понимают и слышат только его сородичи. Для других динозавров он не ощущается или ощущается слабо. И Таки чувствовал себя таким же. Тем, кто гудит в пустоту. Между ним и миром толстое звукоизоляционное стекло. Он бы кричал как сумасшедший, а по ту сторону стояла бы тишина и шум ветра. Вот настолько невидимым он порой себя ощущал. Попытки быть громче ни к чему не приводили. Он родился таким, беспомощным и слабым, и эта слабость иногда сводила с ума.  Таки сидел на полу в своей комнате, забившись в угол, опираясь о край кровати. Его дневник, где он записывал информацию о динозаврах, был наполовину полон, заклеен коллажами, бумажками, испещрен рисунками и хаотичными записями. Задумчиво закусив край ручки, он вспоминал, что хотел записать.  Вот он мчится по склонам гор, лесистым зонам, шерсть вздымается, а свежий ветер разжигает легкие.  Волчий вой разносился по лесу — это Кей. Его рычание звучало в сто раз громче и масштабнее, чем у других. Но Кей не чудовище, он хищник, которому не надо доказывать свое превосходство.  «Тираннозавр — самый опасный и сильный. Рычит. Вершина пищевой цепи». Если Кей тираннозавр, то самый милый из всех возможных. «Брахиозавр — большой и пугающий, но на самом деле самый мирный из больших дино». Таки уплыл воспоминаниями в недавний день. В аудитории, где Сону химичил с травами, пахло ромашкой и крапивой. Сону поставил кашу из трав на водяную баню, Таки боялся спросить, зачем он это делает. Но в целом находиться в кабинете было довольно уютно. Сону суетился, не всегда успевая за процессом. Таки настроил фотоаппарат, и подумал, мысленно прицеливая кадр.  Ну какой из него хищник? Он брахиозавр —травоядный динозавр. В мире хищников брахиозавр — высокий и пугающе огромный, но спокойный и медлительный.  Сону аккуратно помешивал кашицу, что приятно пахла. Удовлетворенно улыбнулся и на минуту потянулся к солнечному теплу, что появилось так внезапно, на какое-то мгновение. Брахиозавры всегда ищут тепло и высокие сочные листья.  — Хочешь сделаю тебе полароид? — спросил Таки. — Давай! Только сначала закончу. Брахиозавры не нападают, и не проявляют агрессии без угрозы их стаду.  Сону сделал знак рукой, растопырив указательный и средний пальцы, поднеся к лицу. Щелк. На фоне горелки и колб, поставленных в таком порядке, что выглядело как домик для хомяка, он вообще не выглядел вампиром.  Таки улыбнулся, фото вышло из полароида. Он подписал его «брахиозавр» и протянул Сону. Тот вчитался и сначала прищурился, а потом засмеялся.  Таки вернулся из лабиринта памяти. Галлюцинации перед глазами, которые он сам себе создавал, заставляли его думать, что он потерял рассудок. Но это были не галлюцинации, а простое воображение.  Перелистнул на новую страницу, оставив место для фотографий. Просмотрел журнал, нашел следующего по списку. Сделал пометку о спинозавре и вспомнил вчерашнюю перебранку с Николасом. Спинозавр высокомерен и демонстративен. Встречая соперника, он не бросается в бой сразу. Он разворачивается боком, расправляет свой гигантский, наливающийся кровью парус, визуально увеличиваясь в полтора раза, и издает низкий, вибрирующий рокот, от которого по воде идет мелкая рябь. Его характер — это уверенность в своем абсолютном превосходстве. Он заставляет врага отступить одной лишь демонстрацией своего величия. Таки с болью в сердце вспоминал, как вчера Николас кинул инструмент со звуком на стол, демонстрируя свое недовольство. Таки покраснел и потупил глаза в стол. Николас наклонился через стол. — Это он тебе сказал? Так вот знай, сказать можно что угодно. Я не потерплю, чтоб вампир находился рядом со стаей. — процедил сквозь зубы. Таки увидел, как его несуществующий парус на спине — задрожал. Еще чуть-чуть и с узкой челюсти стала бы капать хищная слюна.  Ыйджу накрыл лицо ладонью, тяжело вздохнув. Он травоядный трицератопс и не станет идти против спинозавра.  Гудящая трубка на голове не могла никому отправить сигнал бедствия. Таки встал изо стола и ушел на пары. Перед уходом он услышал Николаса: мне надо покурить.  

***

  Прошел день, после того, как Таки повздорил с Николасом, или точнее сказать, был жестко отчитан. Хорошо, хоть Кей и Ыйджу не стали добавлять. В лавке висела тишина, изредка надрываемая звуками рабочих инструментов. На длинном массивном прилавке была организована не касса, а рабочая атмосфера.  Николас стучал по деревянному обрубку как дятел по стволу. Таки тихонько улыбался сам себе, наблюдая за диким старшим. Весь взмыленный, челка растрепалась от усердия, а лицо покраснело. Обрубок был уже давно готов, но Николас не унимался, пытаясь сделать его идеальнее. От размашистого движения стамеска полетела вверх, отрикошетила от стены и приземлилась Таки в плечо.  Он вскрикнул от несильной боли, рот открылся, потер пострадавшее место.  Ыйджу наблюдал за всем этим великолепием с открытым ртом, как за кинотеатром, держа в руках чашку лавандового чая. Николас остановился, состроил виноватую гримасу, и даже отошел от заготовки на метр. — Нико-хён… Тебе обязательно точить его, если он уже готов? — взвыл Таки. — Он просто не знает, когда надо остановиться, — заключил Ыйджу, отпивая, как ни в чем не бывало. И почти сразу обернулся на Николаса, почувствовав его осуждающий взгляд, — Что? Всего лишь наблюдение. Николас усмехнулся как человек, которого незаслуженно оклеветали.  — Будет вам! Я к этому проекту готовился не один год. Не хочу что-то запороть!  — Только не запори нас, — Таки уже мысленно приготовил себе могилу. Но Николас не отреагировал на хлесткую фразу, только помотал головой и задумался над шторой. Потрогал пальцами бархатную темно-бордовую ткань, дамасский узор на ней уже веял нотками нафталина.  — Дурацкие шторы, Ыйджу! Надо поменять! — буркнул за спину. Ыйджу нахмурился разинув рот непонимающе, потер затылок, бегая взглядом то к столу с чашкой, то к Николасу, то к шторам. Ыйджу их покупал еще лет десять назад, когда они только начинали обустраивать лавку. Она досталась Ыйджу по наследству от бабушки с дедушкой. когда он был в старших классах, то уже тогда знал, чем будет заниматься. Родители поначалу помогали, пока Ыйджу сам не научился справляться.    Таки глянул из-под ресниц, вернулся к работе — раскрашиванию мордочек на оберегах.  — Как насчет светло-зеленого? — спросил Таки, закрашивая голубым бортик. Ыйджу с минуту молчал, изучая пол. А потом кивнул.  — Светло-зеленый сюда не подходит. Надо сиреневый, — сказал Николас, стремительно проходя в подсобку. — Ыйджу-хён, тебе все равно, какие будут шторы? — Таки поднял глаза. Ыйджу отмер, заглядывая Таки в глаза. В его глазах мерцали яркие блики. — Нет, не все равно. Я вообще не думал о шторах… Николас сегодня взвинчен, — посмотрел в сторону подсобки. — Он всегда взвинчен, — пробубнел Таки как можно тише. Ыйджу улыбнулся, — Но я его люблю, — прокричал Таки шепотом. Ыйджу улыбнулся шире, мешая чай ложкой, опустив взгляд. Он знал каждое движение плеч Николаса, каждый вдох, и эта привязанность была для него естественной и привычной. Таки, с присущей ему проницательностью и точностью, стал разрисовывать лица на оберегах с ювелирной аккуратностью. Он собирался доделать еще один и уйти по делам: сидеть за играми до ночи. Однако, его планам было не суждено сбыться. Послышались торопливые шлепающие во всю подошву кроссовки Николаса. Он присел рядом, сметая весь дзен и гармонию, что младший устроил вокруг себя. Пришел он не один, в руках была пачка листов, где были изображены все разновидности оберегов, которые он хотел для продажи.  — Что это? — поинтересовался Таки, заглядывая в верхний листок.  Николас засмеялся, обнажив ряд белых зубов. Таки подумал, что хён чрезмерно красив, уже предчувствуя, что не сможет ему отказать. Он отложил кисть, потерев лицо, и посмотрел на Николаса, как человек, который смирился с тяжкой судьбой.  — Это… ассортимент на первую неделю. Двадцать штук. — Сколько?! — Нет-нет, — помахал руками Николас, — Все не так плохо. Управимся за пару дней. Ыйджу ушел мыть кружку, и зашелестел в подсобке. Таки издал недовольный рык, мучительно потягиваясь на стуле. Николас положил листы на стол, всем корпусом развернулся к Таки. — Взамен, проси, что хочешь. Таки ответил не сразу. Застыл в позе потухшего человечка, заморгал очень медленно, сонно. — Что за вздор. Ты, итак, все делаешь для меня, — застенчиво опустил голову Таки. Николас улыбнулся как довольный спинозавр. Взял листы, любуясь на картинки. С них смотрели симпатичные тайваньские амулеты цзяньши. Разноцветные мордочки львов с мечами в пасти хмурились свирепо, но почему-то у Таки вызывали умиление. — Тебе нравится? — спросил Николас. — Да, красиво. Но я устал, — Таки закрыл лицо руками, обратив его к небу, тяжело вздохнул. Мирская суета порой так раздражала, что хотелось выть. Она неправильная, как и всё с частицей «не». — Зато на вырученные деньги сможешь купить себе всё, что захочешь. — Всё, что я хочу — не продается. Николас потрепал его по волосам, больно, но с любовью.  — Эх ты, маленький философ. Еще не знаешь цену деньгам, — воодушевился старший. — У меня всё есть. Мне ничего не надо, — сказал Таки, взяв кисть и продолжил рисовать. Николас посмотрел на него пристально, с хитрым взглядом. Таки не выдержал и сдался, — Ну… разве что, последнюю версию игры можно было бы… — продолжал Таки под внимательным взглядом, — А еще там новая коллекция кед вышла… И глина закончилась… Николас, довольный уловом, пообещал, что дома будет вкусно. Объяснил, что ему сейчас необходимо сделать и вернулся к мучению древесных обрубков. Ыйджу вернулся с шоколадным батончиком и включил песни на телефоне.  

***

  Выходные Таки любил особенно, потому что никого не было дома, кроме Кея. Николас оставил приготовленное с вечера и благополучно скрылся вместе с Ыйджу в направлении лавки. Старший брат в выходные был взъерошенным и сонным, еле ходячим зомби, без стыда и совести. Шаркал ногами в шлепках и ничего не замечал перед собой в радиусе трех метров. Ни следа не оставалось от его собранности и внимательность становилась больше мифом.  За этим было довольно забавно следить. Кей прошел на кухню, обойдя безмолвно, сидящего Таки за столом. Таки проводил взглядом темно-голубую футболку и свободные болотные шорты. Каштановые волосы вздыбились на челке, как у кота после драки. Кей с отсутствующим выражением поплелся наливать себе что-то из чайника, громко зевая.  Таки отпил кофе, закрыл видео на телефоне, какая-то документалка в мире животных. Дождался, пока старший брат сядет за стол рядом. Кей не смотря на Таки, начал есть. Как только ложка оказалась у него во рту, он наконец взглянул на младшего так, будто у него наконец появились силы на это маленькое действие. Таки приподнял брови в знак доброго утра. Кей моргнул, отвечая. Видео снова поставилось на запуск. Немного погодя, разделавшись наполовину с едой, он заговорил. — Что смотришь? — спросил Кей кивая на телефон.  — Документалка про мозазавра, — ответил с гордостью, заглатывая с ложки пудинг. Кей промычал и попросил рассказать как подкаст для его сонного разума. Таки начал свой длинный текст, не будучи уверенным, что Кей вообще понимает. Потому как старший делал что угодно, только не внимал.  — … Многие думают, что мозазавры — это динозавры, но это не так. Они морские монстры, которые жили на глубине океана… Эй, ты слушаешь? — обратился Таки к Кею. Кей разделывался с омлетом и был очень сосредоточенным.  — Момозавры? — поднял глаза, тупо хлопая ресницами. — Момо… Мозазавры!  — Момозавры… И что с ними не так? Почему они не динозавры?  Кей откусил печенье под аккомпанемент дергающегося глаза Таки. — Они дальние родственники варанов и змей, — Таки открыл фото на телефоне. На них был изображен страшных размеров монстр в сине-черной глубине вод. Кей подавился, стал кашлять с набитым ртом. Ну и рожа была у этого момозавра… Откашлявшись, взял резко стакан и выпил воды. Поставил со стуком, гулко дыша. Потом, покрасневший, уставился куда-то вперед. И глаза его резко заблестели. Он вытащил телефон и открыл видео. — Ты про это, что ли?  Таки с интересом повернулся, весь в готовности увидеть, как впервые Кей хочет разделить непосредственно его увлечение. На видео телефона Кея прогрузилось видео. Таки присмотрелся внимательнее, и сначала не понял. Как выяснилось позже, это была вырезка из мультика про дино. Картина маслом: три малюсеньких динозаврика во время рыбалки в ледниковый период, поймали огромную синюю рыбу. Размера была она такого, что занимала добрую половину кадра. Смешно трепыхалась, пока три мини-дино держали эту огромадину за хвост. Бедная мозазавра еле отбилась от букашек и уплыла, напуганная, восвояси.  Таки сидел с открытым ртом, пока Кей хохотал сам с собой. Таки был оскорблен до глубины души. — Это не смешно. — Он выглядит как носок, — сквозь смех скулил Кей.  — Это вершина морской эволюции. — Это сосиска, — уже успокоившись проговорил, севшим голосом.  Таки медленно стал меняться в лице. Сначала краткое осознание, которое обрело улыбку. А потом короткий смешок, и вот они уже вдвоем не могут остановиться смеяться.  — Прям вылитый папин секретарь: «Господин Кога, вы неправильно распечатали облигации, как вы собираетесь принять бизнес отца?» — Кей скривил лицо и поменял голос на писклявый, и Таки залился смехом еще больше. Они не могли остановиться минут десять. И теперь, Таки был уверен, что не сможет больше смотреть на мозазавра и не вспоминать эти сравнения. Еле отдышавшись, закончили завтракать. Таки ненавидел мыть посуду и даже загружать посудомойку, но решил таким способом поднять настроение брату, то есть убрать за ними двумя. День был свободный для них двоих. Таки предложил вместе покрасить и оформить амулеты для лавки, которые висели на Таки мертвым грузом. Слишком мало времени было для этого и много стресса на один квадратный метр. Кей согласился, не особо задумываясь, что имелось в виду.  Уже сев за рабочий стол, где были разложены все заготовки, краски и листы с памяткой, Кей обнаружил, что зря согласился.  — А я не умею раскрашивать, — признался, надувшись, как ребенок. Таки усмехнулся, сел рядом. Объяснил, чтобы он красил в один цвет определенные детали.  Прошло какое-то время, запахло слабо акрилом, Кей красил неумело, но старался очень осторожно. Таки хотелось выхватить у него из рук дерево и нанести краску смелее, но он решил, что даст Кею сделать все, что он захочет, чтоб потом самому исправить. — Папа сказал, что купит тебе кабинет для работы в будущем. Таки улыбнулся. — Он торопится, я же еще не определился точно. Кей пожал плечами. — Он просто хочет быть готовым. — А если я передумаю? — Тогда он купит что-нибудь другое. Таки тихо усмехнулся. — Иногда мне кажется, вы слишком сильно в меня верите. Кей посмотрел на него. — Не кажется. Он сказал, что кабинет должен быть с большими окнами. — Почему? — Потому что ты все равно будешь смотреть не на людей, а на деревья. Таки остановился от покраски и взглянул на деревья за окном. Отец знает его лучше, чем кажется.  — Деревья… Мне всегда казалось, что они меня сберегли, — голос дрогнул, сел. Таки громко прочистил горло, якобы ничего такого не сказал.Кей остановился и повернул голову. Подумал, они так не похожи внешне: Кей светлокожий, с мягкими чертами, каштановыми прямыми волосами. Таки —смуглый, черные волосы слегка вьются, от него веет мальчишеской дерзостью, а не аристократией. Но в душе все равно поднималось чувство родства. — Я с шести лет хотел себе братишку, но мама не могла, — сказал Кей. Таки остановился. Кисть застыла в воздухе, Кей продолжил, — Когда я тебя нашел, сразу подумал, что ты будешь моим братишкой. Сказав это, Кей вернулся к разрисовке амулета.  — Какой ты эгоист, и меня не спросил… —заулыбался Таки, водя кистью туда-сюда. — Да. У тебя не было выбора. Они оба засмеялись. И Таки с трудом подавил порыв вцепиться в спину Кея и обнять со всей силы.   

***

  В конце учебного дня Таки сел на подоконник в пустом коридоре университета. Был только обед. Его единственный лучший друг стал непонятно кем, непонятно как себя вел и уходил непонятно куда, непонятно с кем. С тем Ни-ки. Кей занимался делами отца, сделки купле-продажи, договоры, инвесторы… Слова, на которые у Таки аллергия. Николас был занят подготовкой товаров, а еще он был в ярости из-за общения с Сону. Ыйджу, если его позицию не разделял, то все равно бы поддержал Николаса.  Усталость накатила волной. Хотелось поехать куда-то и разгрузиться. Бесконечная мыслекрутка у него никогда не останавливалась и мучала его. Отвлечение на путешествия здорово помогало. Он вспоминал летнюю поездку в Китай в прошлом году. Путников избивали волны. Море раскинулось лазурно-бирюзовое. Волны поднимались гигантские, угрожающие. Суровой волной доплывали до берега и разбивались вдребезги, будто в последний момент передумав злиться. И так продолжалось бесконечное количество раз.  Таки смотрел, как путешественники фотографируются, смеются, пытаются обуздать дикую силу природы. Как человек все же глупо безрассуден и уверен в себе. Нельзя подчинить природу, можно лишь ее уговорить, попросить, вымолить. Можно даже представить, что вы в сотрудничестве, однако, никто еще не смог подчинить. Она временами коварна и иронична. Может сделать вид, что согласилась, может даже позволить вытирать о себя ноги, но кто здесь главный, на этой земле, конечно же она. Непреложная истина. Которую все время от времени пытаются подвергать сомнению и натыкаются на равнодушное молчание, которое может обернуться катастрофой.  Волна сделала ленивый взмах и накрыла девушку в закрытом купальнике. Спасатели всполошились, и люди тоже, но не сильно. Никто почти не заметил. Ее нашли почти сразу. Таки подумал: вот откуда эти сводки новостей. Выбор игнорировать предостережения береговой охраны — прямой путь туда. Таки взял в руку горстку мокрой земли, и сразу же отбросил. Руку омыло толщей пенистой воды. Никто не заметил его недовольно исказившееся гримасой лицо на мгновенье. Да и черт с ним. Никто ничего не заметил. А потом, уже через пару дней они поехали в любимое место Таки. И уже шел третий час, как семья японских чеболей покоряла местные леса, точнее, джунгли. Джунгли Янода славились тем, что сохранили память древности в своей флоре. Это были настоящие джунгли, зеленый бескрайний ковер, который простирался на сотни километров и таил в себе множество тайн.  Деревья здесь были ни на что не похожие, все разнобойные, от простых лиственных до гигантских папоротников размером с пятиэтажку. А самое интересное, росли они все бок о бок, без всяких правил. Тут и пальмы, и удушающие деревья-паразиты. Бамбуковые деревья стояли штабелями, путаясь с различными растениями. Забивались между собой, острые невероятных размахов листья, толстые стволы с зеленым веером.  Росли здесь и цветы: вульгарные розовые невнятные и капризные орхидеи, что так любил Таки. Никто не поверит, что бывают растения такого размера, пока сам не увидит. Любимые статуэтки семьи брахиозавров были его личной слабостью. Прямо Парк Юркого периода.  Местное население уже давно сделало этот парк цивилизованным местом, где собирались толпы туристов, ездили на вполне себе настоящих автобусах и летали на фуникулере.  Таки это не то, чтобы нравилось. Хотя, это очень удобно и уж точно безопаснее, чем могло быть. Когда они ехали в этот парк впервые, Таки думал, что увидит нечто похожее на «Властелин колец», или хотя бы «Мемуары гейши». На деле это оказались диснеевские джунгли. Они прошли всего ничего, но этого хватало, чтобы схватить тепловой удар. Воздух здесь был не то чтобы раскален, а скорее сварен. Вдыхать его можно было бы даже через трубочку и подавиться от влаги. Пот стекал по всему телу и лицу.  Таки присел на каменной лестнице, под веселый голос отца, что призывал к здоровому образу жизни. — Я догоню, — сказал Таки Кею, что приостановился перед ним. Старший брат пошел дальше, чуть медленнее. Таки обычно хорошо ориентировался в лесах. А здесь ему особенно хотелось присесть и подышать душным воздухом и послушать шуршание леса. Звуки, что исходили от земли и деревьев были похожи на разговоры самой природы. Только ее тихий голос никто не мог уловить. Никто ведь не прислушивается.  Таки взял палочку и поводил ею по каменным выступам. Солнце припекало все сильнее и добиралось даже через огромадные, величественные кроны, коих было здесь немерено.  Таки сделал глубокий вдох, но будто не смог от влажности. Все мимо. Замер, прислушался. Усмехнулся. Будто понял ее речь, хотя сам ничего не понял. Просто почувствовал, как шутят деревья над странниками, даже если этот бессловесный диалог был только в его голове.  — А ты знаешь… Я ведь тоже, — ответил он неведомо кому. Наверное, вон тому дереву, а может и всем другим, что могут его услышать.  — Ты не заслужил такого… Чтоб к тебе относились, как к источнику денег. Но по-другому, тебя бы вообще не увидели. Так что, друг мой, потерпи это уничижение. Мир такой, — погладил ствол. И природа, словно услышав, затрепетала, вскинув кроны навстречу свежему ветру.  — Я… думаю, ты прекрасен. Но почему-то, прекрасное всегда идет об руку с чем-то низким, — усмехнулся, водя палкой нервно по ступеньке, — Будто, если достаточно унизить, то ты станешь лучше, так? Ах… что за глупости. Простите, деревья! Я ваш фанат! — крикнул негромко и резво привстал. — Кей!!! — позвал, перебегая по камням и выступающим стволам, что будто расступились перед его ногами. Он уважал природу и считал, что она отвечает взаимностью. Таки догнал их быстро, следуя на запах.  — Наговорился с деревьями? — Кей в темно-голубой футболке обернулся. — Да. — Что они сказали? — Что им некомфортно быть частью аттракциона, но они потерпят ради меня! Кей изогнул брови в сомнении. — Ты это выдумал, — констатировал. — Да! — абсолютно уверенно ответил Таки. — Не переживай, думаю, им тоже весело, —сочувственно похлопал по плечу. Таки улыбнулся, вспомнив этот разговор. Кей не улавливает его волны паразауролофа, он сам звонит. И его мысли подтвердились, когда на телефоне он увидел пропущенный звонок от Кея. И не один, а целых три. На душе потеплело. И забылись сами собой все проблемы. Круг замкнулся. Оказалось, достаточно человека, что всегда разрешает не доедать невкусную кашу и готов в одиночку встать на его защиту. Который не всегда понимает, но все равно пытается идти навстречу вслепую. Таки перезвонил. — Кей, ты слышишь меня? — Да, конечно. Почему не брал трубку? — Я был… глухим. — Ты как всегда. Скоро пары закончатся? Я тут суп приготовил, твой любимый. — Да уже закончились. Скоро приеду. Таки сбросил вызов. Леность и тяжесть в теле исчезли сами собой, он прогнал их остатки, быстро схватив куртку и на лету выбежал из кампуса.  

***

  Таки не боялся кошмаров. Не плакал. И уж точно не стал бы расстраиваться из-за плохого сна. Но этот сон отличался. И доводил до слез, как в детстве.  Таки прятался в слоях древесной коры. Ему снова восемь и он двое суток плачет, без еды и воды. В голове кошмары, снедают маленькое тело и душу. Этот ужас никогда не прекратится. Никогда…Когда же… Чьи-то шаги, идущие к нему навстречу. Дыхание замирает. Он сам замирает. В абсолютной черноте сверкнул крохотный луч. Потом стал расширяться, впуская свет во тьму. Таки хотел завыть еще громче, и одновременно душил этот опасный порыв.  Мальчишеский голос вывел из мира кошмаров.  — Эй! Что с тобой, маленький?  Таки отмер не сразу. Вздохнул несколько раз перед тем, как поднять глаза и увидеть. Подросток с белой кожей и каштановыми волосами смотрел с любопытством и удивлением. Сквозь сон Таки услышал голос брата в настоящем. Он приоткрыл глаза, медленно выплывая в мир реальности. Снова понедельник. За дверью слышится громкий зов Кея. — Таки, встаешь?  Ответил, обняв покрепче белое одеяло.  — Встаю!