Глава 10. Заражение болью

Там, где лес смыкается над головой,

Боль перестает быть чужой тайной.

Она въедается под кожу как яд,

Туманит голову как дурман.

Один из окраинных районов Тайбэя. Не опасный, но и не самый благополучный. Ван Николасу четырнадцать, он возвращается с тренировки по баскетболу вечером. Здесь часто ошивались местные старшие ребята. Нико должен бы бояться, но чего бояться, если он ничего никому не должен, к тому же ребенок. Дома ждет ароматный мамин ужин, папа наверно допоздна будет на работе, а младший брат играется в конструктор и машинки. Он идет спокойно, не спеша, украдкой поглядывает по сторонам, чтоб в случае чего бежать. Мама говорила ходить по другой дороге, длинной, но безопасной, однако, слишком лень. Думает, обойдется. Вечерний воздух раздирает нос, мышцы болят. Рюкзак перевешивает, он устал. В углу видит своего не очень знакомого парня лет шестнадцати, и подходит ближе. Тот тяжело дышит, весь в ссадинах, по-видимому, его избили. Вообще, его не только Николас знает, о нем наслышан весь район. Как ходит с местными бандюганами, то кражи, то ограбления на их счету. Но Николас никогда не видел этого самолично, поэтому не очень верил во все эти россказни. К тому же парень всегда был добр к Николасу, иногда делился шоколадками, жвачкой. — Ты в порядке? — Николас слишком добрый и мягкосердечный, чтоб пройти мимо чужой беды. — Нико, прости… Не мог бы ты помочь мне? — бедолага в отчаянии, он слаб и сломлен. — Конечно, вставай. Николас помог парню, дотащил до собственного дома. Отец будет в ярости, если Николас попросит оставить его на ночлег, поэтому предложил парню сарай. Тайком принес лекарства, бинты, пластыри, и даже чистую одежду. А во время ужина протащил яблоко и воду.  Николас ощущал тревогу где-то глубоко внутри, хоть умом понимал, что делает во имя блага. Однако в груди неприятно саднило почти физически. Николас отмахивался от надоедливого чувства. А еще стал неприятен оценивающий взгляд, который Нико словил на себе. На следующее утро парень ушел к себе, поблагодарив, и вот уже Николас почувствовал облегчение. Шалость удалась. Хоть это и не шалость вовсе, а помощь.  Буквально через пару дней его благое дело отозвалось ему боком.  Николас спешил домой очередным поздним вечером, услышав неприятные слухи о своем районе. Сердце бешено колотилось в груди, будто хочет вырваться и улететь уже к чертям. Шел быстро, что есть сил, а потом сорвался на бег, не хотел верить до последнего, что это правда.  Издалека увидел свой дом, зрение не подводило. Он подбегал ближе и ближе, пока не увидел все еще крупнее, и наконец, когда пришлось уже поверить собственным глазам, ноги перестали его держать. Языки пламени обуяли двухэтажный дом семьи Ван. Огонь горел неумолимо, не желая останавливаться и кого-то ждать.   «За что?»  Николас не хотел думать, но на ум сразу пришел тот парень, которому он помог. Не знал почему, но подозревал, что это его рук дело и сразу же гнал эту мысль. Все знали, что он преступник, но Николас не верил. Но уже близок был к тому, чтоб поверить.  «Мама, папа, брат…» Сбившееся дыхание, учащенное сердцебиение, слезы выступили на глазах тотчас. Он в отчаянии прикрыл рот дрожащей рукой и упал. Вместо плача раздавались всхлипы, его грудная клетка вздымалась, а воздух будто застревал в легких и хотел заполнить Николаса пока он не лопнет. Звон телефона раздался не в тему громко, как из другой вселенной, как когда слушаешь грустные песни и плачешь, а за слезливой песней сразу же идет веселая. Николас медленно повернулся на звук, его мокрые от слез глаза застелила пелена, он тупо взял в руки телефон и на входящем значилось «Папа». Николас тут же взял трубку. Это не больнее, чем оторвать пластырь от свежей ранки. — Нико! Где ты?  — П-пап…я здесь…возле дома… — Что там? Это правда? Пожар? — Д…да… — Стой там, только подальше отойди! Мы с мамой в порядке, малыш с нами! Подожди нас, сынок, мы скоро приедем! Звонок сбросился и Николас стал помалу приводить дыхание в порядок, но глаза все еще производили новые потоки слез.  Как ему чертовски повезло. Это была его последняя мысль перед тем, как упасть на землю и уснуть.  Через какое-то время выяснилось, что это был все-таки парень, которому помог Николас. Свой мотив он объяснил как «избавиться от свидетелей». Николас был потрясен, потерян и полностью перестал доверять себе. «Ты не виноват, ты хотел помочь, а он оказался плохим человеком» — говорили родители. Но Николас ненавидел себя, за то, что его семья могла пострадать и даже погибнуть из-за его простодушия. Он не мог больше простить себе этого никогда. С тех пор Николас изменился и не общался больше с ребятами, предпочитая полное одиночество.

***

Морозное ясное утро. Особняк оборотней стоит далеко от жилого района, тем самым обеспечивая тайну и безопасность. Симпатичное двухэтажное здание с синими крышами, белым фасадом и оградой. На заднем дворе слышались звуки и возня.  Таки прошел тихонько, завидев Николаса. Тот сидел на бревне и точил что-то. Вид у него, как всегда, был грозный, несмотря на светлые волосы. Светло-серая майка обнажала рельефную линию плеч и мускулы рук. Он казался очень сосредоточенным.  — Хён, что делаешь? — Таки улыбнулся, искренне интересуясь. — Точу.  — А что это? — Таки посмотрел внимательно, как толстая палка сантиметров тридцать в длину истончается на кончике и становится острее в руках Николаса. Тревожная догадка зашевелила волосы на макушке. — Кол. Для вампира, — ответил Нико, злорадно скалясь из-под бровей. Его лицо в такие моменты пугало, даже если он не делал ничего плохого.  Таки выдохнул резко, а улыбка на губах пропала.  — Хён, ты же не…  Пауза зависла в воздухе. Недобрая пауза. Таки уже догадался, но не хотел это слышать.  Губа задрожала, а перед глазами возникли страшные картинки. Николас прервался от затачивания и опустил лицо вниз. А через несколько мгновений снова посмотрел на Таки, который уже побледнел, его плечи поднимались и опускались. Кровь прилила к лицу горячей маской. — Ты ведь понимаешь, что иначе нельзя? — Нет, нет, Нико, пожалуйста… — Таки! — Николас крикнул громче, чтоб Таки услышал его. Или же это было адресовано самому себе? — Нет. Я не собираюсь в этом участвовать и не позволю убить Сону! — его глаза наполнились слезами.  Таки пытался собрать мысли в одно. Это тот же человек, что готовит его любимое рагу, пел колыбельные ему в юности, всегда будит в университет, прибирает бардак в его комнате. Это тот же человек, что затачивает оружие, чтоб убить его лучшего друга. Под ногами поскрипывает древесная стружка. А этот «кол» выглядит как орудие пыток. Николас вздохнул тяжело и резко поднялся. Заглянул в глаза младшему. Взгляд Нико пробирал до костей, но Таки не отводил глаза, хоть и уже собирался разреветься. Старший схватил его за плечи.  — Мы должны избавиться от него и всех вампиров в этом городе, и ты это знаешь, и Кей это знает, и Ыйджу.  При упоминании Кея Таки вздрогнул едва заметно.  Маки и Харуа пока не живут с ними, но они тоже скоро познают прелести жизни в стае. Все подчиняются уставу оборотней. Своеобразный кодекс чести. Обязанность защищать слабых, применять свою силу во имя добра, раз она тебе дана.  — Кей так не поступит. Он не ты! — обида и разочарование сквозили в голосе.  Николаса это нисколько не задело. Просто Кей не пережил то, что пережил Николас. Кей не знает, что такое жалеть о том, что беда затронула не только тебя, но и твоих близких.  — Ты прав. Поэтому, если встанет выбор между Сону и любым из вас, я выберу вас, — его слова были спокойными и тон был твердым. Это выбивало почву из-под ног Таки еще сильнее. Младший знал, что Николаса сложно переубедить. Он из тех людей, что учатся исключительно на своих ошибках. Таки бы никогда не сказал этого вслух из уважения к старшему, но в глубине души понимал всё. — Нико… — аргументов не было. Он только стоял и взглядом молил остановиться в своем намерении, встречая твердый не сомневающийся взгляд. В какой-то момент Таки понял, что спорить сейчас бесполезно, он судорожно вздохнул и отошел назад, освобождаясь из цепких уверенных рук. В глазах плескалось отчаяние.  — Я понял. Тогда имей в виду, что я не собираюсь выбирать между семьей и дружбой! Мы с Сону почти как братья, я не буду смотреть, как ты его убиваешь, — уже спокойнее добавил младший, перед тем как развернуться и уйти. Николас остался на том же месте, сверля уходящую спину прицельным взглядом. Таки сделал свой выбор. Он выбрал честь. Нико понимал, что возможно Таки и прав. Однако, это не остановит самого Николаса. Если предоставится шанс, то лучше он убьет Сону, чем даст судьбе повод снова злобно над ним пошутить.

***

Поздний вечер. Лавка давно закрылась, но две тени все еще блуждали за стеклянными дверьми. Внутри слышен только стук старых антикварных часов для продажи. Воздух тяжелый и плотный, а запах лаванды и мяты заставляют задыхаться. Ыйджу наблюдал, стоя у прилавка, на то, как сосредоточен Николас. Мускулы точеных рук напрягались, протирая сверкающий острый наконечник для стрел. Дыхание прерывалось из раза в раз. За стеклянными витринами и позади самого Николаса были уставлены рядами амулеты, сувениры, кристаллы и разнообразные травы-обереги. К ним добавились с некоторых пор новые принадлежности, но не для покупателей. Взгляд Николаса пугающе был сосредоточен, одержим. Ыйджу физически ощущал, как его лучший друг покинул мысленно эту лавку и отправился вершить самосуд, очищать землю от вампиров. Длинные пальцы старательно и бережно проходились по всем выступающим частям серебристого острия. Коллекция впечатляющая, будто Николас готовился к «охоте на ведьм» еще с рождения, если не раньше. Ыйджу представляет, как Нико, ни разу не совершавший убийств, берет вампира на мушку и нажимает курок. Страшные картины того, как Ыйджу не удерживает руку Николаса от грехопадения, заставляют его взбунтоваться против реальности. Протереть глаза и вернуться в настоящее. Он подошел к блондину за спину, торопливо, будто Николас сейчас исчезнет. Руки бережно, но смело сжали бледную кожу плеч. Дыхание перебивчиво приходило в норму. Николас тут же прервался, чувствуя кожей чужое волнение. — Ты слишком напряжен, — спокойный голос Ыйджу прозвучал, как кристальный звон в тишине. Руки застыли в прерванном движении. — Я так успокаиваюсь, — Николас ответил как всегда коротко, бил словами в цель, как стрела. — Я знаю, что это значит для тебя. Но я беспокоюсь. Прежде всего о тебе. — Тебе не о чем беспокоиться. Я защищу вас даже если придется дорого заплатить. Слова Николаса бьют под дых. Несправедливо, что он не спрашивает у Ыйджу, готов ли он отдать столько же. Ради сомнительного счастья навести порядок в их мире. Атмосфера накалилась. Ыйджу застыл в немом крике. Нико ощутил, как его слова не понравились адресату. Ощутил болью от пальцев, что впились в его собственные плечи. От заряженного воздуха, что стал еще сильнее грузить и отрезать доступ к кислороду. — Я…пойду за тобой в ад, — без тени сомнения произнес Ыйджу, — Так что имей в виду, что цена будет двойная. Николасу эти слова не казались красивыми или громкими. Они казались искренними. Пробирали до самых основ. — Думаешь, я тебе позволю? — отозвался раздражением Николас. — Думаешь, тебе все можно? — парировал Ыйджу, уже жалея, что драконит его. Николас отложил инструмент в сторону и резко встал. Острый, как лезвие, взгляд врезался в мягкое лицо с круглыми печальными глазами. Вся сухость и ярость в одно мгновение испарились в этом тихом омуте. Охладились. Молчание. Наконец он собрался с мыслями. — Я хочу, чтобы однажды, те, кто будет после нас, могли жить свободно и без страха. Чтоб наши дети могли быть счастливы. Что-то неуловимо ломается во взгляде Ыйджу. И Николас даже знает, что. — Дети? Ты хочешь детей? — странный вопрос повис в воздухе. — А ты нет? — ответил Николас, выставляя себя несведущим в мыслях другого. Бесшумный треск в сердце оглушил обоих и Ыйджу отстранился. Отвел взгляд в сторону. И затем удалился сам. Оставил Николаса одного стоять в той же позе с каменным лицом и нестерпимой неловкостью.

***

Прошло два дня. День близился к обеду. В лавке амулетов тихо звенели ловцы снов, тикали старинные часы, блестели на солнце ряды сувениров до потолка. Веники сухих трав источали резкий аромат, заполняющий помещение даже за его пределами. Ыйджу отстранился от своего друга на каком-то новом уровне. Разговаривал, внешне был абсолютно спокоен, но что-то было не так. — Так и будешь меня игнорировать? — ненавязчивый глубокий тон. Николас встал перед ним, скрестив руки на груди, стоя у витрины. Ыйджу не ответил, копошась в нижнем шкафчике. — О, Нико, ты что-то сказал? — переспросил он, почти издевательски усмехнувшись. Скулы Николаса будто стали еще острее, взгляд окаменел, тараня невидимую преграду между ними. — Ыйджу. Бён Ыйджу. Даже если ты однажды оглохнешь, я найду способ сделать так, чтобы ты меня услышал, — вкрадчивый голос леденил душу. Ыйджу не оборачивал голову, он замер как соляной столп над деревянной коробкой с кристаллами. — Все в порядке, Николас. Все так, как хочешь ты, — горько усмехнулся, все-таки взглянув в глаза. На мягком лице гуляли солнечные блики, осветляя темные радужки. — Да. Именно. И так правильно. — Правильно то, что для тебя правильно. Их диалог похож на схватку, где Николас нападает, а Ыйджу мастерски обходит все удары. Тихая внутренняя паника Николаса заключается в том, что он не хочет борьбы с ним, а хочет — чтоб спина к спине. Хочет чувствовать кожей, что Ыйджу с ним за одно. Его угрозы не действуют, и это давит еще сильнее. — Что ты хочешь этим сказать? Ты со мной не согласен? Может еще скажешь, что уходишь от меня? — маска Николаса трескалась сама, пока разбивала доспехи Ыйджу. — Николас. Не неси чепуху. Я за тебя. Просто ты…слишком суров. — Суров? В чем же? Дать Сону попробовать вкус вашей крови, а потом подумать? Так? Ыйджу помотал головой, понимая, что его снова не слышат. Снял коричневую кожанку, оставшись в черной футболке. — Харуа обещал зайти, пойду приготовлю ему кофе, — Ыйджу развернулся мягко, чтоб не обидеть резкостью и удалился в кухонную подсобку. Николас стоял с минуту, смотря в след и почти пуская пар из носа. Капризно хлопнул по стеклянной витрине и развернулся в дверям, ожидая посетителей. Звон колокольчика сопроводил приход Харуа. Парень в черной дутой куртке и рваных вареных джинсах зашел в помещение, остановился, чтоб осмотреться. — Круто у вас тут, так атмосферно! — Харуа даже забыл поздороваться от восторга. — Проходи, осматривайся, — Николас тоже не фанат формальностей. Он убрал из рук старую потрепанную книжку Ыйджу и встал с кресла, как хозяин к которому пришли гости. Харуа медленно провожал сверкающими глазами каждую причудливую вещицу, которая лежала, висела, стояла. Не укрылись от его взора и мелкая полочка с картами таро. — Потрясающе, Николас! Тут так круто, даже уходить не хочу! — Тебя никто не гонит, иди раздевайся. Ыйджу, Харуа пришел! Спустя какое-то время, они закрылись на час и сделали чаепитие в обеденной зоне. Небольшая комната, выходящая окнами на задний двор, ведущий в лес. Харуа обошел лавку по часовой стрелке, потом против. Все это время опираясь ладонями о витрины и оставляя свои отпечатки, чуть ли не капая слюной. Старших это забавляло и заставляло гордиться собой. Их лавка — настоящее восьмое чудо света для младшенького волчонка. А нахождение рядом с лесом делало атмосферу мистической и затягивающей. Сюда обожала наведываться молодежь и старики, что верят в сверхъестественное. Харуа был несказанно рад, что заставил себя приехать, ведь утром он уже пожалел о данном обещании: было слишком лень. Но сейчас чуть ли не плавился от эстетического восторга. Колокольчик звякнул у двери. Все взгляды невольно устремились к ней, ожидая посетителей. В лавку зашли трое, прервав разговоры. Выглядели они внушительно. Николас и Ыйджу сразу почуяли «своих». Это были оборотни, без сомнений. Николас выпрямился, не зная, чего ожидать. Ыйджу замер, отвлекаясь на сенсорные ощущения. Один из них был явно лидер. Серьезное лицо, широкие плечи в авиаторке. Другой — юный парень возраста Харуа, тоже широкоплечий и с оттопыреными ушами, весь в элегантном черном нечто. Третий, самый не вызывающий доверия — наглое выражение лица с ссадинами, черной челкой с белыми прядками и в кожаной куртке. Его тяжелая обувь заглушала все звуки, стукая о пол. А манеры были самыми ужасными, даже для клиента. Он бессовестно стучал по стеклянным поверхностям толстой цепочкой, безо всякой цели, все обсматривал, начиная с потолка. — Добрый день. Меня зовут Фума. Могу я поговорить с вашим главарем? — сказал один из них, тот, что самый серьезный. Николас с Ыйджу переглянулись, а Харуа просто наблюдал за кино, что разворачивалось перед ним. Взгляды цеплялись друг за друга, все за всеми. — Говорите, я передам, — холодно процедил Николас. Фума ухмыльнулся одними глазами, уголок губ незаметно поплыл вверх. Разгладил перемятый старый листок с надписью крупным шрифтом «ПРОПАЛ» и положил перед владельцами лавки. Из листовки смотрел шатен с большими глазами и именем снизу «Ли Хисын». — Вы его знаете? — обернулся по сторонам, прежде чем это спросить. Будто никто не должен слышать. Николас сощурился, наклоняя голову набок. Ыйджу смутно припоминал его лицо, но не мог вспомнить. — Да, это мой друг! А что? Вы его нашли? Он пропал уже давно! — выкрикнул Харуа, сердце громко заколотилось от надежды. Мурашки пробежали по загривку, дыхание сбилось в ожидании. — Я его видел. И нет. Мы ищем его. — Так и что вы хотите от нас? — спросил Николас. — Мы ищем его, потому что он — наша мишень. Я видел как он напал на девушку в лесу, — пока все пытались вникнуть в смысл, Фума резко отбрил, — Он вампир. Слова будто врезались в самое основание, убив вмиг надежду. Харуа раскрыл рот, в ушах зазвенела тишина, он будто оглох на несколько минут. Сердце, что отбивало хлесткие удары вдруг будто перестало биться совсем. Все что-то обсуждали, и даже спрашивали у него, пока он пятился в сторону подсобки, опираясь об отражающие поверхности, будто старик. В спазме скрутило живот, а легкие обожгло. Он замер на мгновение, увидев свое лицо в стекле, оно было словно не из этого мира. Отойдя, наконец, в сторону, где его никто не увидит, он смог расслабиться. Впервые за эти месяцы дать себе такую возможность. Всхлип. Дыхание стало слишком глубоким. Ледяные ладони накрыли рот. Он сполз по стене вниз, зарыдав так, будто кто-то умер. Он задыхался. Слезы обжигали щеки, а в груди будто застрял осколок стекла. «Хён…» Все смешалось в какой-то цирк. Он не мог здраво мыслить, мир поплыл перед глазами. Тихий шорох шагов заставил сжаться, но запах леса и едва уловимого мятного парфюма показались едва знакомыми. Харуа до боли прикусил губу, пытаясь остановиться, но слезы все равно катились по щекам, выдавая его с потрохами. Он чувствовал себя униженным: вот он, сидит на полу, раздавленный, а какой-то парень наблюдает за его позором. Харуа ждал, что незнакомец что-то скажет — что-нибудь колючее, от чего захочется провалиться сквозь землю. Но когда он рискнул поднять глаза, то не увидел в его лице ни тени насмешки. Там не было «гордости» или превосходства. Взгляд был тяжелым, но удивительно мягким, словно он смотрел на раненую птицу, которой нужно время, чтобы снова начать дышать. Он сел рядом на грязный холодный пол, наверняка пачкая идеальный черный. Просто сел и молчал, смотря куда-то перед собой. А затем вытащил белоснежный платок, протягивая плачущему парню. — Зачем ты пришел? — осипший голос предал вдобавок, будто ему мало унижения. — Там полынью пахнет, у меня аллергия, — просто ответил парень. Так спокойно, будто они сто лет знакомы. Это снизило напряжение. — Это шалфей, а не полынь, — усмехнулся горько Харуа, протирая слезы. — Да? Не разбираюсь. Просто сухая трава, — безразлично. — Так у тебя аллергия на все сухое? — Пожалуй… — Хорошо, я как раз намочил твой платок. Так что аллергии у тебя не будет. — Оставь себе. Дарю. — Джо! Пошли! — раздалось из основного зала. — Мне нужно идти, но если нужен будет платок, звони, — Джо приложил большой палец к уху, а мизинец к губам, изображая телефонную трубку, и подмигнул. Это выглядело так нелепо на фоне его серьезного вида и сурового окрика Фумы, что Харуа не выдержал. Короткий, судорожный смешок вырвался сам собой, распугивая остатки тишины.

***

В мастерской на манекене висело серебристое полотно, которое в недалеком будущем должно сформироваться в платье. Студент-модельер негодующе пялил иглы-булавки прямо в шершавый шелк. От резкого маневра игла соскочила и отпрыгнула куда-то на пол. За окном была невнятная серость, которая заполоняла этот несносный день густым липким туманом. Харуа отпрянул руками от своей работы. Надул губы и глянул через манекен на парту, за которой рассиживался Маки. Он занимался очень полезным делом – собирал прозрачную мозаику. Харуа мотнул головой на пробу: как сильно будет болеть шея, и болела она уже меньше. Забинтованная уже второй раз, и волки уже были здесь ни причем. — Что бы ты сделал, увидя друга в ванной полной крови? — спросил Харуа. — Я бы очень испугался. А что? — не отрываясь от дела, ответил Маки. Однотипные сны. Хоть бы приснился единорог для разнообразия… В памяти возник любимый потерянный хён. В этом сне он лежал в ванной. Расслабленная поза, одетый в джинсы и жакет, он откинул усталую голову на белый бортик. Алая вода, заполнившая ванну, доходила до горла, а изнеможенное лицо разрывало сердце. — Гребанный Сону. Он не только вампир, но еще и тупой. — А зачем ты ходил за ним? — Маки хмурился, одновременно тыча детальку не в то место. — Я просил тебя никому не рассказывать, зачем ты сказал Кею? — упер руки в боки. Недовольно цокнул. — Если у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, то кто-то должен тебя защищать, — тон Маки стал строже, он глянул исподлобья. — Кто бы говорил. Не ты ли чуть сам меня не угробил. — Так зачем ты ходил за ним? — Хотел спросить про Хисына. Харуа помотал головой, взял иголку с игольницы на запястье. Подошел к манекену и тыкнул ему прямо в шею. Нахмурился. — И… он тебя укусил? — Не понял, наверное. Или понял, но не так. — Ты идиот. — Я знаю. Харуа с дрожью вспоминал, как от страха чуть не скончался в той университетской уборной на втором этаже. Сону казался тряпкой, безобидным дурачком. Харуа доконал его и понимал это. Но в его словах не было ничего обидного, всего лишь допрос с пристрастием. А вампир отреагировал совсем неожиданно. Когда юный оборотень произнес имена Ни-ки и Хисына в одном предложении, Сону как с ума сошел и набросился. Укусил, но не более. Харуа потерял сознание, и не знал, что его спасло, как он выжил. Подозревая свою волчью кровь, наверняка невкусную для вампира, не стал копаться в деталях. «Мне холодно» — вспоминал Харуа слова Хисына в этом сне. — Спасти… согреть? Немного погодя, в ответ на затянувшееся молчание Харуа, Маки нагнулся к сумке. Покопошившись, вытянул оттуда шуршащий пакет с чем-то перьевым. — Это тебе. Чтоб кошмары не мучали. Маки встал и протянул белый круг с висящими перьями, причудливые узоры из ниток опутывали весь обруч. Харуа посмотрел на подарок с совсем потерянным выражением. Не взяв в руки, он опустил голову. Потом, еле натянув улыбку, принял. — Знаю, тебе тяжело. Но я все еще рядом, — сказал Маки беззаботно улыбнувшись. Харуа усмехнулся куда-то в сторону. Улыбка расплылась на его лице, все больше искренняя. А вместе с ней в глазах поселились слезинки, которые он поспешно стирал. — Спасибо. Маки… — замялся, прикрыв глаза, дрожащими губами произнося, — Однажды я…отвечу на твою… — Знаю. Все в порядке.

***

Серое небо плакало. Харуа подставил лицо дождю. Он зажмурился так, будто это могло помочь избавиться от остатков полнолуния. Крупные капли омывали лицо и волосы. Они успокаивали разрастающееся в груди горячее чувство досады. Зрачки полыхали золотом, хоть Харуа уже давно пришел в себя. Он прятал руки в карманах. Когти, к его ужасу, не ушли целиком, как и шерсть, частично осталась на кистях. Он знал, почему. Его гнев и боль заставляли волка оставаться дольше. Вне своей воли, зашипел. И его клыки показались наружу. Харуа отделился от стаи еще ночью. Убежал подальше. Он плохо помнил, но что-то, фрагментами оставалось в воспоминаниях. Харуа давно заметил, что не подчиняется Кею так, как остальные. Очевидно, потому что он изначально человек, мутировавший в волка. Он не рождался волком. И его друзья не рождались кровососами. Хисын точно. Преследование ощутил сразу. Знакомый запах тянулся еще из леса. Их стаи уже, если не породнились, то уже успели побегать вместе. — Опять ты ходишь один по лесу, — не без насмешки сказал Джо. Сравнялся с ним, зашагав быстрее. В отличие от Харуа, он уже давно перестал выглядеть как волк. Харуа в ответ шикнул, сверкнув клыками. Джо усмехнулся. — Мне больше нечего бояться, — ответил Харуа не своим голосом. Он шел все быстрее, будто убегая. Его локоть подхватила уверенная рука. Остановились. Харуа никогда не встречал такого сильного и одновременно чуткого человека как Джо. — Дыши, — приказал. Харуа подчинился, вдыхая и выдыхая глубоко. Не помогало. Джо легонько встряхнул его за плечи и заглянул в лицо. Харуа после нескольких тщетных попыток, успокоился. Когти ушли, глаза потухли. — Как тебе удается? — спросил Харуа. Для него Джо был кем-то вроде сверх человека. Он единственный, кто мог контролировать свое сознание полностью.  Но это не единственное, что его волновало. Многое он хотел спросить. — Само как-то. — Ну да. Сказать спасибо за то, что спас его от когтей маки в ту ночь, когда Харуа стал оборотнем, было слишком жалко. Слишком мало. Он только смотрел на Джо и тот будто все понимал. Вместо этого Харуа сделал все наоборот. Попросил о заоблачном. — Не убивай Хисына, — сказал очень тихо, голос предательски сел. Джо смотрел своими черными глазами, и просьба казалась немыслимой. — Не могу. Джо убрал руки и медленно отстранился. Харуа остался в том же положении. Внутри все стало обваливаться. — Он не виноват, — последняя соломинка. Ну как же так можно, казалось. Держаться за прошлое, мечтать о другом исходе. Джо не передумает. — Ты не такой! — еще попытка. Джо остановился. Он не отвечал долго. Широкие плечи, упрямый взгляд. Что в этом человеке такого? — Я гораздо хуже. — отозвался, так и не обернувшись. И не оставив соломинки. Харуа не сдавался. Пошел следом. Он не верил Джо. Он не мог быть таким. И не оставляя попытки излечить его от какой-то неведомой боли, что сквозила в нем, Харуа пошел следом. Не сумев напугаться, захватил локоть в черном пальто в обе руки и приобнял. Не встретил сопротивления, а лишь одобрение. Они могли быть друзьями. Пока еще могут.

***

Вечер поселился в лавке. Атмосфера стала еще сказочней и немного жуткой из-за тишины и пустоты. Джо и Харуа выпросили ключи под предлогом «погадать в таинственной атмосфере», и Харуа не зря настоял на этом месте. Он зажег свечи, расставив их так, чтобы тени удлинялись и плясали по стенам. Новенькая пачка карт, купленная здесь же, легла на стол. Джо был взволнован. Его выбивало из колеи всё: от сакральности момента до самого Харуа, чье лицо в неверном свете казалось непривычно серьезным. Взгляд Джо то и дело соскальзывал к шраму на шее собеседника. Эта отметина, едва заметная в тенях, напоминала о той самой ночи. Последней ночи Харуа-человека. Сейчас он шлепал картами по скатерти, как настоящий профессионал — резко и ловко, с сухим прихлопом, от которого Джо вздрагивал. — Вытягивай, — скомандовал Харуа. Золотое тиснение на рубашках карт сверкнуло в унисон с пламенем свечи. Джо вытянул. Харуа придвинулся ближе, вглядываясь в рисунок. — Карта «Смерть». Джо заметно напрягся, вытягивая белые рукава свитера до ладоней, но Харуа лишь пренебрежительно фыркнул и отмахнулся. — Это про перемены, расслабься. Смотри, на картинке скелет на лошади. Это ты, когда пытаешься выглядеть крутым перед Фумой. Лошадь — это твое терпение, и оно явно скоро сдохнет. А вообще, карта намекает: твоя привычка молчать как партизан на допросе — это социально мертвая позиция. Джо мгновенно оттаял. Он издал короткий смешок, застенчиво прикрывая ладонью покрасневшее лицо. В этот момент он окончательно понял: Харуа гадать не умеет, и следующие полчаса его ждет сольное выступление этого милейшего недокомика. Харуа с преувеличенно важным видом перетасовал колоду. Джо, едва сдерживая приступы смеха, замер с застывшей улыбкой, наблюдая за представлением. — Карта «Колесо Фортуны». О-о, а это классика, — оживился. — Значит так: в ближайшее время тебя ждет неожиданный поворот. Скорее всего, ты пойдешь за хлебом, а окажешься в другом городе. Или просто споткнешься на ровном месте. Будь осторожен с лестницами и... — он прищурился, вглядываясь в лицо друга, — ...и с дверями. Рот «подопытного» невольно приоткрылся. Джо судорожно начал перебирать в памяти все коварные дверные и лестничные конструкции, которые ему предстояло встретить по пути домой. Следующей на стол легла карта «Суд». В классическом Таро — это миг воскрешения, когда мертвые встают из могил под звуки небесных труб. Но Харуа смотрел на нее так, будто изучал расписание автобусов до края Вселенной. — О-о-о, Джо... — Харуа внезапно понизил голос до замогильного шепота, от которого по коже пробежал холодок. — Тяжелая карта. Она предсказывает нечто грандиозное. Тектонический сдвиг в твоем сознании. Нечто, что изменит твою судьбу раз и навсегда. Джо невольно подался вперед, перестав дышать. — Что там? Битва? Гнев вожака? Харуа медленно поднял на него глаза. В них светилась абсолютная, пугающая серьезность. — Хуже. Завтра утром ты наденешь носки разного цвета. Один черный, а другой... — он сделал драматическую паузу, — ...темно-синий. И самое страшное, Джо: ты заметишь это только вечером. Джо замер, несколько раз растерянно моргнул. — Это и есть... «великое»? — наконец уточнил он. — А ты представь масштаб катастрофы! — Харуа возмущенно всплеснул руками, — Ты весь такой суровый, правая рука Фумы, идешь, а у тебя на левой ноге — хлопок, а на правой — синтетика с начесом! Твоя уверенность в себе даст трещину. Ты поймешь, что мир хаотичен и неуправляем. Это начало конца твоей идеальной дисциплины. Сначала разные носки, а потом что? Начнешь улыбаться незнакомым людям? Пить чай с сахаром? Остановись, пока не поздно! Джо медленно выдыхает, прикрывая глаза ладонью. Его плечи начинают мелко подрагивать — то ли от возмущения, то ли от того, что он пытается не захохотать во весь голос. — Значит, разные носки — это мой Судный день? — глухо переспросил он из-под ладони. — Именно. Харуа деловито собрал карты, но одна — последняя — скользнула по скатерти и легла точно между ними. «Звезда». Харуа на секунду завис, глядя на нее, а потом быстро перевел взгляд на Джо. Чертики в его глазах все еще плясали, но тон стал мягче. — Слушай, а вот это уже реально магия. Карта «Звезда» означает, что рядом с тобой есть... невероятно полезный человек. Твой личный навигатор. Тебе крупно повезло, что ты сегодня свернул именно к этой лавке. Судьба намекает: держись поближе к этому «навигатору», и ты никогда не заблудишься в магазине. Даже в отделе соусов. Джо посмотрел на карту, затем на Харуа, который вдруг начал старательно изучать ворс на скатерти. — Значит, держаться поближе к «навигатору»? — И не забудь: когда найдешь заначку в куртке, «навигатор» очень любит клубничное молоко. Для закрепления магического эффекта, понимаешь? Джо издал короткий смешок, похожий на выдох облегчения. — Понял. Клубничное молоко для навигатора. Кажется, это самое логичное, что я слышал за весь день. Харуа кивнул и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, вытянул еще карту на события. Башня. В теле неприятно обожгло — от макушки до самых кончиков пальцев, выбивая из легких остатки веселья. Харуа мгновенно пожалел, что потянулся к колоде снова. Лучше было бы остаться в неведении. Не искать подсказки, не заглядывать в бездну. Ведь он и без карт знал — грядет безумие.