Глава 14. Продавец веры

Шрамы — это следы от старых оков,

которые больше не держат.

Николас вышел из особняка, не разбирая дороги. Его шатало. Воздух казался слишком густым, а ноги, всегда такие быстрые, теперь предательски подкашивались. Он направился в сторону леса, прочь от голосов, которые все еще звенели в ушах обвинительным приговором. На самой кромке чащи он на секунду остановился, оперся о шершавый ствол дерева, чтобы отдышаться, но легкие будто заполнились битым стеклом. Ему было плевать на вампиров. Плевать, если они сейчас выскочат из чащи и оборвут его жизнь. Это было бы даже милосердно. Он шел дальше, глубже в темноту, надеясь, что с каждым шагом тяжесть в груди станет хоть немного меньше. Но легче не становилось. Каждое движение перед глазами крутило одну и ту же сцену: как Таки отскакивает, задетый стрелой. Как страшно кровоточит его рана. Он чуть не убил его. Собственными руками. Сделав еще несколько шагов, Николас запнулся о корень и рухнул на колени прямо в сырую листву. Его губы мелко задрожали. Глаза мгновенно накрыла горячая водная пелена, а в носу едко защипало. Он задышал часто и хрипло, судорожно прикрыв рот рукой, пытаясь заглушить первый всхлип, но плотину прорвало. Слезы покатились по худым, испачканным в земле щекам. Николас зарыдал — навзрыд, отчаянно. Как тогда, в четырнадцать. Он снова оказался неправ. — Почему?.. — вырвалось тихим, надрывным шепотом в пустоту. В лесу царила равнодушная тишина. Ни одного вампира. Здесь враг был только он сам себе. И вековой лес молча смотрел на его позор, становясь единственным свидетелем. Николаса не было весь день и всю ночь. Особняк без него казался опустевшим. Оборотни разбрелись по своим углам, зализывая раны после полигона. «Казнь», которая должна была стать триумфом, превратилась в липкое ожидание неизвестности. Утром следующего дня дверь скрипнула. Николас зашел в гостиную, и от него пахнуло лесом — не тем свежим, из сказок, а гнилой листвой, сырым черноземом. Веточки запутались в растрепанных волосах, бледная кожа казалась почти прозрачной в лучах утреннего солнца. — Как он? — голос Нико треснул, это были первые слова за сутки. Кей, сидевший в кресле, явно не смыкавший глаз всю ночь, поднял голову. Под глазами вожака залегли темные круги. — Все обошлось. Слава богу. — Спит? — Мхм. Нико не стал спрашивать подробностей. Ему было тошно от самого себя, от этого особняка и от того, что он вообще вернулся. Он побрел по коридору, едва переставляя ноги, пока не наткнулся на Ыйджу. Тот замер, глядя на друга, и в его глазах отразился весь спектр ужаса. — Нико? — Ыйджу сделал шаг навстречу, его руки непроизвольно потянулись к плечам друга, но замерли в воздухе, — Где ты был? Я всю ночь… я звонил тебе, Нико. Телефон... — А по мне не видно? — поднял взгляд. Его глаза были красными, сухими. — Нико… — почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Он видел эту поникшую фигуру и понимал: в лесу Николас оставил что-то очень важное. Возможно, часть своей души. — Ничего не говори. Хватит с меня. — О чем ты? — подался вперед, ловя его запах, пытаясь понять, что тот задумал. — Вампиры эти… — отвел взгляд в сторону, нервно вытянув губы, будто пытаясь сдержать подступающий ком, — Да пошли они. Ыйджу замер. Радость на секунду вспыхнула внутри, но он тут же ее спрятал, видя, какой ценой это решение далось другу. — То есть… ты решил не убивать…? Николас просто коротко кивнул, всё еще глядя в стену. — Это правильное решение, Николас. Нико сглотнул. Он чувствовал, как внутри снова все закипает, как горячая волна слез бьется о ребра. — Да. Хорошо. — Нико, я горжусь тобой, — Ыйджу все-таки коснулся его предплечья. Николас ничего не ответил. Он лишь молча кивнул, высвободил руку и скрылся за дверью своей комнаты.

***

После хорошей встряски у Юмы еще долгое время не падает адреналин. Все лицо в ссадинах. Он не просил «не по лицу». Пусть Фума украшает его синяками и ранами, так легче дышать почему-то. Особенно после того, что он снова перегнул. Лицо щипало, особенно губа и щека, что окрасились в малиновый. Кровоподтеки он даже не обработал. В особняке было мало народу сегодня, все разбрелись кто куда, только наверху спал Таки, постепенно приходя в норму. Юма зашагал в обуви, заходя на пустую кухню. Пошарил на полках отстраненно, будто шпион. Взял острый узкий нож. В чужих закромах нашел грецкие орехи и вывалил целый мешок на деревянную столешницу с громким стуком. Взял из кучи всего один, пока некоторые перекатывались и падали на пол. Усталой походкой вернулся в комнату рядом с гостиной, которых не разделяла стена, только стеллаж, забитый книгами. В окно попадал дневной свет. На улице было тихо, негромко шумели птицы.  Он взял всего один орех, чтоб замучить его как следует.  Отодвинул стул со светлой сидушкой, по-варварски оставляя зацепки на шелковистой ткани. Его кожанка скатилась наполовину с плеча.  Плюхнувшись на стул, закинул ноги в тяжелых тракторах прямо на кухонный стол. Песок скрипел на полу и на столешнице. Дыхание все еще тревожное. Мысли вьются как юла — вокруг своей оси. На костяшках рук красуются красные следы. Кусает губы.  Орех в руках все время норовил выскользнуть, Юма нервно пытался его раскурочить ножом. Разрезать не очень получалось, он бездумно коробил лезвием по каменной корке.  Тем временем, Маки надоело сидеть в комнате с Ыйджу и болтать о жизни. Он вышел на первый этаж, где и застал маньяка с ножом.  Маки захотел почитать что-то интеллектуальное и подошел к стеллажу для выбора. Пальцем прошелся по названиям, взял понравившуюся.  Когда он открыл книгу, полистал, на фоне услышал клацающий звук и почувствовал нервное состояние Юмы. Они обычно никогда не здоровались и не разговаривали. Юма мало с кем разговаривает, он может только молчать или грубить, третьего не дано.  Маки этот звук и эта аура раздражали как никогда. Одним глазком он бегал к Юме и обратно в книгу. Наблюдал исподтишка, как Юма мучает орех. И также подметил ноги, бессовестно закинутые на стол, да еще в сапогах. Хорошо, что Кей не видит, ему бы точно не понравилось это.  Маки жалел орешек, ему доставались пытки, каких свет не видывал. Его пытались расколоть тонюсеньким лезвием ножа и Маки уже физически не мог наблюдать эту странную нелогичную нелепую картину.  Он хотел вмешаться, но терпел, пытаясь сосредоточиться на названии книги и аннотации, но внимание все время ускользало к невероятно раздражающему Юме. Маки нахмурился, изо всех сил устремляясь в белые листы. Но глаза предательски возвращались. В один момент лезвие отрикошетило прямо в палец Юмы. Он на секунду остановился, посмотрел на подушечку, окрасившуюся в алый. Без эмоций отложил орех и окровавленный нож в сторону. Пострадавший палец отправил в рот, посасывая, чтоб остановить кровь.  Маки эта ситуация оставляла в странных чувствах: что он сейчас увидел? Сюжет артхауса?  Юма вдруг повернулся с большим пальцем во рту. — Что смотришь? — не вынимая палец изо рта, спросил. Маки понял, что все это время его рот был приоткрыт. Он проморгался. — А ты что делаешь? Почему ноги на столе? — неожиданно строго. — Ты что, мамка? — все также невозмутимо ответил. — Хорошо, что Кея нет дома, иначе бы… — Плевать мне на вашего Кея, — изредка осматривая порез, его голос был ровный, безразличный. — Ты вообще-то в его доме, имей уважение, — Маки положил книгу обратно. Читать перехотелось. Юма повернул лицо, показывая кровавые отметины. Его глаза спрашивали «чего докопался?» — Ты странный, — Маки уже хотел пойти на второй этаж, забрать свои вещи и уйти. С самого утра он ошивался здесь, а хотелось спать у себя дома. — А твой как там его? Хикару где?  — Ты о Харуа? Он с Джо. Ушли еще утром.  — Джо нашел себе сучку. Отлично, — со рта Юмы точно тек яд, от которого он сам и травился. — Сучку? — Маки уже собирался к дверям, но передумал. Теперь он хотел добавить Юме синяков и ссадин. — Ты за языком следи, чучело, — подошел к Юме и одной ладонью скинул его тракторные подошвы со стола. На шее блондина вздулись вены. Юма сидел с закинутыми за голову руками, блаженно улыбаясь. Да, его ноги скинули, но сам он продолжал сидеть. Делал вид, что его не задел грубый жест. Маки подошел ближе, провоцируя в ответ. Мощной ладонью он хватанул волосы на затылке Юмы, на что тот зашипел и ловя взгляд, в котором плескалась тихая ярость. — Еще раз назовешь Харуа сучкой, я тебе это просто так не спущу, — процедил сквозь зубы. Юма все еще улыбался, а затем и вовсе усмехнулся. В его глазах Маки четко прочитал боль. — А ты что, любишь его? — спросил будничным тоном. Маки нахмурился.  — Он мой друг. И мне не нравятся твои слова, — спокойный тон будил желание задеть его сильнее. — Можешь наказать меня прямо сейчас, — Юма захлопал кошачьими глазами, двусмысленность ситуации дошла до младшего, и он резко отпустил волосы. Юма выдохнул и на губах лопнула ранка. Он слизнул кровь, а глаза почему-то заслезились. Маки встал перед ним скрестив руки на груди и внимательно уставился как на объект в музее для исследования. Юме стало некомфортно под этим взглядом что внимательно его изучал. Он отвернулся, не выдержав. — Ты не хочешь убраться? Отсюда. — А что? Мешаю тебе насиловать орехи? Ты белка? Что-то в легких Юмы зашевелилось и захотело вырваться через горло, но он подавил смех. Слабая ухмылка все равно поселилась на лице.  — Скажи честно, ты ненормальный, да? Может тебе вызвать психушку? — Маки коснулся пальцем подбородка, будто раздумывая.  Юма приподнял брови, он не привык к такому повышенному вниманию. Этот мальчишка собирался оставить его одного страдать? Немного погодя, глаза Маки просияли. — Точно! — он щелкнул пальцами, — Джо. Ты из-за него, да?  Юма вздрогнул. — Отвали, идиот. — Ну знаешь, он нашел себе друга получше. Может надо это принять?  — А ты философ, да? — голос Юмы достаточно высокий сам по себе, а еще усталый. Его взгляд усталый. Маки находил его весьма привлекательным для психа, даже несмотря на побитое лицо. — Я не философ, я просто не нытик. Юма хотел бы сказать, что он не нытик, но это только подстегнет малолетку. Он молчал. Наконец Юма встал со стула, понимая, что младший сам не уйдет. Маки остановил его за локоть в кожанке, улавливая запах хвои. — Ты ведь не тронешь Харуа, так ведь? — блондин улыбался, но в его словах — не просьба, а требование.  — Сдался мне твой Харуа, — Юма прошелся блуждающим взглядом по Маки с ног до головы. Высвободил руку резким движением и направился к дверям, выходя из особняка.  — Можешь дружить со мной! — крикнул Маки. Юма услышал это, его слова пробудили желание рассмеяться или хотя бы улыбнуться. И он позволил себе уголок губ дрогнуть, только в одиночестве.

***

Спустя несколько дней Таки полностью поправился. Все делали вид, что не видели красные опухшие глаза вожака стаи. Но постепенно Кей приходил в себя, занимался работой до ночи. Младшие исчезали подолгу, гуляя с новыми друзьями. Джо с Фумой ошивались у Кея, когда было время. Утром в тишине особняка раздался возглас Таки. — Нико-хён, отвезешь в универ? Мне надо работу сдать на проверку!  —он выбежал в ажурном свитере в черно-фиолетовую полоску, которая выглядела как ошибка вязания. Весь дырявый в разных местах, Таки им очень гордился. — Хорошо!  Они ехали в полной тишине. Николас молчал. Он боялся сказать хоть слово. Таки было некомфортно и непонятно, почему домашние молчали, когда оставались с ним наедине. Словно его возможная смерть была каким-то важным событием, которому уделяли незаслуженно много внимания. Желая прервать тишину и показать свое радушие, Таки всячески пытался разговорить. Выходило плохо. — Нико-хён, какие планы на сегодня? — Работать, — сказал, как отрезал. Николас иногда говорил так, будто слова платные. Таки надул губы и отвернулся к окну. Пейзаж за окном менялся тошнотворно быстро. — А еще? Кроме работы? — Тебя везу, — Николас не отрывал глаз от дороги. Таки присмотрелся к профилю блондина: плотно сжатые губы, тяжело опущенные брови. Николас всегда выглядел так, когда уходил в себя. — А может сходим в кино или в кафе посидим? — Можно.  — Тогда давай, на обратном пути заедем, да? — Таки устал расшевеливать хёна. — Идет.  Когда автомобиль остановился у крыльца университета, Таки выпрыгнул из машины и Николас вышел следом покурить. Двигаясь размеренно, он вытащил из заднего сидения папку Таки и отдал ему.  — Спасибо, я бы и сам смог, — удивился такому уходу. — Знаю. Таки как пригвоздило к месту, он не торопился бежать к кампусу. Они так и остались напротив друг друга, не решаясь разойтись или сказать хоть слово. Таки собрался с силами и выдохнул. — Нико-хён, что происходит? Я тебя обидел? — Что? Чем? — Николас нахмурил брови, не отводя взгляда. — Не знаю…Ты будто не хочешь разговаривать со мной, — Таки знал, что бесполезно говорить со стенкой, сделал шаг в сторону здания. — Подожди, стоп, — Николас остановил за руку, — Я не обиделся.  — Хорошо. Младший сделал еще одну попытку отнести работу, но снова был остановлен. — Нет, не хорошо. — Что? Николас, я не понимаю, — Таки остановился, не нарушая гляделок. Пока они смотрели друг другу в глаза, пытаясь прочитать ответ, Таки вдруг осознал. Особенно становилось понятно, когда Николас опустил взгляд, отводя в сторону, кусая губы.  — Нет, Нико-хён, только не говори, что ты все еще винишь себя… —обреченно вздохнул. — Все в прошлом, со мной все нормально. Таки разговаривал со старшим, как с ребенком, вслед за этим наблюдая покрасневшие глаза. Его губы задрожали, и он изо всех сил хотел успокоиться. — Нико-хён, если заплачешь, ты мне больше не брат, — шутил Таки. Николас усмехнулся сквозь надрыв.  — Нико-хён дурак. Таки обнял крепко-крепко, насколько смог, своего сильного, такого уязвимого старшего. Николас сжал пальцами кофту Таки, подрагивая мелко, стараясь успокоиться и не позориться на улице. Получалось не очень и слышно было его мелкие полузадушенные вздохи. — Я люблю тебя, Нико-хён, — Таки остался доволен собой. — Заткнись уже, — легонько ударил младшего по плечу.  Таки улыбнулся и разжал объятия. Он увидел Николаса разбитым и отчаянным, лицо его застыло в немом крике, в невыплаканных слезах.  — Я сейчас, отнесу и поедем покушаем, да?  — Да. Я подожду, — голос сел.  Таки зашагал на крыльцо, а Николас вытащил пачку. Закурил легко подрагивающими пальцами. Губы не держали сигарету. Рукавом вытер глаза. Он был счастлив.

***

Ыйджу поручил Маки и Юме перебрать товар из старого завоза, а занимался этим, конечно, только Маки. В лавке, в которой всегда царила таинственная атмосфера и теплый коричневый свет, внутри тела разливалось необъяснимое тепло. Маки стоял спиной к дверям, пока Юма облокотился на стеклянные углы витрины. В лавке было тепло, даже в одной черной майке, но тишина была неуютной. Маки телесно ощущал этот дискомфорт и хотел разговорить старшего, что стоял рядом как украшение, безо всякой причины. На куске темной замши были разложены «глаза Фатимы», тибетские бусины Дзи и какие-то латиноамериканские фигурки из черного дерева. Маки в это время копался в коробке с ловцами снов, чьи перья уже изрядно запылились. — Итак, что мы имеем, ты чуть не убил Таки и Сону, — знал, что его можно расшевелить только провокацией. — Завались, пока тебя не убил, — Юма мгновением закурил, выпуская дым. Он сделал это так виртуозно, что Маки не заметил движений рук. — Ты что куришь? — спросил не оборачиваясь, перебирая детали в коробке. — Нет, — ответил без колебаний, пока выдыхал густой дым. — А что у тебя во рту? — Сигарета, — устало. — Ты куришь значит? — Нет… я делаю это иногда… — «Делаю иногда» — это и есть «курю», Юма. Ты даже в этом не можешь быть честным? Юма выпустил дым прямо в лицо Маки, прищурившись. Тот сморщился от дыма, но не отошел. В лавке становилось тихо. — Ты слишком много думаешь, мелочь. Это вредно для здоровья. Особенно для твоего. Маки выудил из кучи позолоченные часы с разбитым стеклом. — Глянь, Юма. «Дорогому сыну от отца». Как думаешь, этот «сын» еще жив? Юма коротко бросил взгляд, дымя прямо в лицо Маки. — Жив или мертв — какая разница. Теперь это просто лом. Складывай в правую коробку. — Ты сухарь. В каждой вещи есть история. Вот эта зажигалка, — чиркнул пустой зажигалкой с гравировкой дракона, — наверняка видела больше крутых баров, чем ты за всю свою жизнь. — Она видела только карманы неудачников, раз оказалась здесь. Хватит трепаться, Маки. Ыйджу сказал закончить до того, как закончится рабочий день. Маки затих на секунду, вытаскивая со дна ящика старую детскую погремушку — серебряную, потемневшую. — Опа... А это откуда? Юма замер. Он медленно протянул руку в черной перчатке и забрал погремушку из рук. — О-о-о. Смотри, Юма, еще немного, и ты начнешь вязать пинетки под присмотром Джу. — Заткнись, — процедил с сигаретой во рту, резко бросил погремушку в отдельную чистую коробку. Подошел ближе, внимательнее рассматривая сувениры и обереги. Маки надел на палец серебряное кольцо с огромным необработанным обсидианом. — Смотри, Юма. Сказали, этот камень отгоняет злых духов. Как думаешь, если я надену его на встречу с Фумой, он перестанет швыряться пепельницами? Юма взял тонкой иглой амулет-хамсу и методично вычищая грязь из узоров. — От Фумы тебя спасет только если ты умеешь телепортироваться в пространстве. Юма нашел среди хлама маленький японский омамори – защитный мешочек ярко-красного цвета. Он выглядел слишком новым и чистым для этого пыльного ящика. Взял в ладони этот красный мешочек осторожно. Маки посмотрел, и эта картина выглядела несуразно отфотошопленной реальностью. — Ты…так задумчиво смотришь. Что знакомая вещь? А то ты у нас такой дикий…лесной, — Маки нес чушь и понимал это. — Для чего это? — задумчиво. — Для удачи, успехов…детям подходит, — перечислил. — Ненавижу детей, — сказал Юма и поспешно спрятал мешочек в карман джинсов. Маки усмехнулся, очень забавно было смотреть, как Юма противоречит сам себе. Будто в нем сидит две личности и одна все время бьет другую по щеке. Маки продолжал улыбаться, глядя на оттопыренный карман джинсов Юмы, где скрылся красный омамори. Тот же вернулся к хамсе, сосредоточенно ковыряя иглой металл, словно это была самая важная хирургическая операция в его жизни. — Если ты его там раздавишь, «удача» вытечет прямо тебе в штанину, — не унимался Маки, закидывая кольцо с обсидианом обратно в ящик. — Ыйджу расстроится. Он полдня этот ящик из подвала тащил. — Ыйджу расстроится, только если ты не замолчишь до его прихода, — Юма выплюнул окурок в пустую консервную банку, стоявшую на витрине. Его движения были резкими, нервными, хотя лицо оставалось каменным. В этот момент колокольчик над дверью тихо звякнул, и в лавку вошел Ыйджу. Он выглядел уставшим, его плечи чуть поникли под тяжестью кожанки, но взгляд мгновенно потеплел, стоило ему увидеть парней. Он сразу почувствовал запах дыма и тяжелую ауру Юмы, но ничего не сказал. Ыйджу подошел к прилавку, его рука почти случайно коснулась плеча Маки — подбадривающий жест — и задержалась взглядом на чистой коробке, куда Юма бросил погремушку. — Закончили? — мягко спросил он. Юма промолчал, лишь кивнул, не поднимая глаз. Маки же выпрямился, разминая затекшую спину. — Почти. Юма у нас сегодня в роли охранника и главного скептика. Кстати, Джу, он у тебя оберег украл. — Это хорошо, — тихо произнес Ыйджу, и в его голосе проскользнула такая нежность, от которой Юме захотелось провалиться сквозь землю. Ыйджу улыбнулся — той самой улыбкой, в которой всегда было слишком много печали. Юма лишь глубже засунул руку в карман, нащупывая ткань омамори. Он посмотрел на Ыйджу, который замер у витрины. — Зачем ты продаешь эту дрянь? — Юма кивнул на лавку с амулетами. — Она не работает. Мы все равно сдохнем в какой-нибудь подворотне. Ыйджу медленно провел пальцами по стеклу витрины. Его взгляд был направлен куда-то сквозь Юму. — Она работает, пока в нее верят. Ыйджу зашел за прилавок, не снимая коричневую кожанку. Юма чувствовал это тепло, исходящее от него, и это бесило сильнее, чем болтовня Маки. Потому что рядом с Ыйджу его броня начинала таять. — Значит, ты – продавец веры? — процедил Юма, но мешочек из кармана не вынул. — Тебя сожрет твоя собственная вера в чудеса. — Значит, сожрет, — спокойно ответил Ыйджу, глядя Юме прямо в глаза. — Но пока я здесь, я буду собирать эти «чудеса». А ты будешь их охранять. Ведь так? Юма ничего не ответил. Он просто развернулся и ушел в темноту склада, чувствуя, как красный шелк мешочка греет ему ладонь. Он ненавидел это чувство. Он ненавидел то, как Ыйджу умел делать его слабым одной фразой. Колокольчик на дверях громко звякнул. Таки не просто зашел, он буквально вкатился, потому что в руках у него — огромный, едва не разваливающийся скелет динозавра, который он явно где-то «спас». — Ыйджу! — Таки запыхался, его глаза горели безумием, — Смотри, что я нашел в мусорном баке за углом. Это же целый Пахицефалозавр! У него была броня на голове, как у Юмы в мозгах, такая же непробиваемая! Маки прыснул со смеху, а Ыйджу только прикрыл глаза ладонью. Таки с грохотом опустил пыльный костяк на прилавок, прямо рядом с тибетскими бусинами. От скелета посыпалась известковая крошка, оседая на темной замше. — Пахицефало-кто? Таки, ты серьезно рылся в баках за углом? Юма, слышишь, у него броня как у тебя в мозгах! По-моему, это лучший комплимент, который ты получал за месяц, — Маки вытирал слезы от смеха. Юма замер в дверях склада, медленно оборачиваясь. — Я сейчас эту «броню» засуну тебе в глотку, Маки. Вместе с хвостом. Таки не замечая угрозы, восторженно возил пальцем по черепу динозавра. — Не, в глотку он не влезет! Смотрите, какой купол! Ыйджу, его выбросили, потому что у него нет одной лапы, но он идеален. Его тоже нужно почистить. Можно он постоит здесь? Рядом с тем синим глазом? Ыйджу медленно убрал ладонь от лица, глядя на это нелепое костяное чудище посреди своих сокровищ. — Таки... это лавка антиквариата и оберегов, а не палеонтологический музей. — Это тоже оберег! От тупости. И от вымирания, — упрямо выпятив губу. Ыйджу посмотрел на Таки, потом на Юму, который всё еще сжимал омамори в кармане, и, наконец, на Маки, который уже пытался прицепить скелету на хвост кольцо с обсидианом. — Ладно. Ставь его на нижнюю полку. Но если Нико спросит, что это... скажешь, что это редкий вид дракона. Для удачи, — Ыйджу сдаваясь, с легкой, почти незаметной улыбкой. — Куда я попал? — пробурчал Юма уходя в глубину помещения. — Где тебе место, Юма! — ответил громко Маки.

***

К концу дня в лавке остались только Таки и Юма, который согласился дожать смену в одиночку. Ыйджу не побоялся довериться ему и скрылся по делам. Юма закинул ноги на стекло витрины и изучал бумаги, где были расписаны условия труда. Он ничего не понимал и кривился в глупом молчании. Единственное, что он понял – платят нормально, можно соглашаться. Обстановка хорошая, работенка не пыльная, все идеально, если бы не этот дурачок в зеленом худи. С сосредоточенным лицом возил кисточкой на костяной статуе с таким видом, будто диссертацию защищает. Юма не хотел спрашивать, но все-таки вырвалось. — Как твое плечо? Таки на секунду остановился, одарил взглядом и ответил незамедлительно. — Жить буду. Юма смотрел куда-то перед собой, это их первый разговор с того дня. — Ты странный. — Я? Ты не первый кто это говорит. А ты так вообще — несусветный псих, — Таки не остался в долгу, проговорив это без злобы и без эмоций. Юма приподнял брови, улыбнулся безрадостно, обнажая острый выпирающий клык. — Ты брат Кея? Богатенький недоносок. Таки остановился, отставив кисть, в лице впервые проявилась строгость. — Это я про тебя, — продолжил Юма. Твердость во взгляде Таки исчезла, он расслабился, словно пелена спала. Обратился к статуе и продолжил красить. — Ты умеешь злиться? — Юма почти злился сам. Его злило, что Таки абсолютно не обвиняет его, будто ничего не случилось. Было бы легче, если бы Таки ненавидел. — Нет. Пустая трата времени. — Не похоже, что ты ценишь время. Вот так соскочить ради какого-то вампира. — Он мой друг. Я не могу потерять кого-то еще. — А ты терял? — Родителей. Наступила тишина. Юма раскрыл рот, не в силах оторвать глаз от зеленого худи. Сердце стукнуло, и он понял, что ничего не знает о Таки. В душе его были похоронены воспоминания о своих, но он так давно закопал и предпочитал думать, что их никогда не было.

***

Залитая светом студия искусств пустовала, в воздухе застоялся запах растворителя и акрила. Харуа сидел в углу, полностью погруженный в процесс. Он не просто рисовал, он будто пребывал в трансе. Слышно было только собственное дыхание и легкий стрекот птиц. Первый весенний ветерок скромно проползал в щель полуоткрытого окна. Харуа закусил кончик кисти, прищурившись на лист. Вокруг него на полу валялись эскизы, но этот был особенным. Он рисовал свою версию карты «Влюбленные», но в ней было что-то тревожное. Вместо ангела в небе — тяжелые грозовые тучи, а фигуры внизу были связаны не невидимыми узами, а вполне реальными колючими цепями. — Харуа, ты опять за свое? — Таки заглянул в студию, ведя за собой крупную пожившую фигурку тираннозавра, — Мы договорились: сегодня никаких предсказаний смерти, только сладкая вата и веселье. Харуа медленно повернулся, его взгляд был немного расфокусированным. — Это не смерть — это влюбленные, Таки. Ты как человек искусства должен это различать. Харуа вернулся к рисованию, не обращая внимания на шум, что производил Таки, пока готовился к своему творческому мозговому штурму. Таки расставлял баночки, баллончик с серебристой краской, клеевой пистолет и еще кучу разных приспособлений. Сел впереди через стол от Харуа. Тот очень сосредоточенно рассматривал каждый мазок, а рядом с ним, на забрызганном краской столе, Таки сосредоточенно ковырялся в недрах пластикового динозавра. Харуа блаженно прикрыл глаза, взывая к своему третьему глазу, просил высшие силы дать ему тайное знание, которое он не может расшифровать. Шрам на шее начинал зудеть и Харуа открыл глаза снова. Муза сегодня на его стороне, а вот ясновиденье на уровне дилетанта. — Харуа, если ты еще раз скажешь про «трансформацию через боль», я попрошу Нико тебе больше не продавать, — пробурчал Таки, не отрываясь от работы. В руках он держал массивную фигурку тираннозавра. Но это был уже не просто кусок пластика: Таки приклеил ему на спину какие-то неоновые полоски, а вместо одного глаза вставил крошечный светодиод, который подозрительно мигал красным. — Я не виноват, что карты говорят правду, — Харуа лениво взмахнул кистью. — Лучше скажи, зачем твоему Рексу лазерный прицел? — Это не прицел, это апгрейд! — Таки гордо поднял игрушку, — Сону сейчас чувствует себя неуютно, верно? Ему нужно что-то, что придаст ему сил. Я решил, что этот динозавр будет его талисманом. Я назвал его «Кибер-Тай». Если нажать вот сюда… Таки нажал на кнопку, и динозавр издал не стандартный рык, а какой-то искаженный, мощный звук, от которого даже Харуа вздрогнул. — Ого, — Харуа принюхался, его волчье чутье одобрительно отозвалось на вибрацию звука, — Это звучит… как настоящий хищник. Где ты взял этот сэмпл? — Записал на стройке и замедлил в три раза, — Таки самодовольно ухмыльнулся, подкрашивая когти динозавра «металликом», — Теперь это не просто игрушка, это портативный усилитель уверенности. Сону возьмет его в руки, нажмет на кнопку — и поймет: он не жертва, он вершина пищевой цепочки. Понял, да? Как я закрутил? — А ты хорошо позаботился о том, кто скорее всего больше с тобой не заговорит, — Харуа продолжал наносить краску, в надежде увидеть сегодня вещий сон. — Я знаю Сону, он пообижается и успокоится, — Таки сохранял улыбку, несмотря на то, что внутри все упало. Тишину студии, в которой только что зависло тяжелое признание Таки, бесцеремонно вскрыл грохот распахивающейся двери. В проеме показался Маки — он выглядел так, будто только что пробежал марафон, хотя на самом деле просто прошел от первого этажа до третьего. — Так, созидатели, время вышло! — Маки хлопнул ладонью по косяку, отчего Харуа вздрогнул, едва не смазав тучи на карте, — Кей уже трижды проверил давление в шинах и начал измерять уровень стресса у Юмы. Если мы не выйдем через две минуты, он начнет эвакуацию здания. Таки мгновенно спрятал «Кибер-Тая» под локоть, защищая его от холодного взгляда Маки. — Это артефакт силы. — Да я вижу, чучело какое-то, но тебе виднее, — отрезал Маки, но все же шагнул в студию, его глаза зацепились за рисунок Харуа. Он замер, — Это что, влюбленные? Больше похоже на удушение. Харуа медленно поднял кисть, глядя на друга своим дилетантским ясновидящим взглядом. — Иногда это одно и то же. Разве ты, глядя на меня, не чувствуешь, как у тебя самого перехватывает горло? Маки неловко кашлянул, переводя взгляд с одного на другого. — Эй, полегче с метафорами! Мы едем за сладкой ватой или на групповую терапию? Юма уже в машине. Он, кстати, надел свои самые большие очки от солнца. Выглядит как кошка-муха. Харуа аккуратно положил кисть. Шрам на шее перестал зудеть, оставив после себя лишь легкое тепло. — Мы идем, — он взглянул на Таки и незаметно подтолкнул его плечом. — Иди первым. Твой динозавр должен разведать обстановку. Таки кивнул, покрепче перехватил «Кибер-Тая» и направился к выходу, стараясь вернуть себе ту самую солнечную улыбку, которой так не хватало всем в последнее время. Когда троица вывалилась на улицу, их встретил резкий запах свежести и низкий рокот мотора. Кей стоял у капота, скрестив руки на груди. Солнце бликовало на его темных очках, и по тому, как он постукивал пальцем по предплечью, было ясно: лимит ожидания исчерпан. — Еще тридцать секунд, и я бы уехал, оставив вас философствовать, — Кей окинул их взглядом вожака, оценивающего состояние своей стаи, — Маки, назад. Таки, садись посередине, чтобы твой зверь не поцарапал стекло. — Он не поцарапает, он защищает периметр! — буркнул Таки, забираясь в салон, где уже сидел Юма на переднем. Юма действительно выглядел комично: огромные зеркальные очки закрывали половину его лица, делая его похожим на инопланетного пришельца в белой футболке, решившего заглянуть на Землю за мороженым. Он даже не повернул головы, лишь приподнял один палец в знак приветствия, жуя жвачку. На запястьях брякнуло серебро. — Юма, ты в них вообще что-нибудь видишь или просто надеешься на эхолокацию? — Маки бесцеременно толкнул Таки вглубь салона. — Я вижу ваши ауры, и они слишком шумные, — подал голос Юма из-за очков, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Харуа сел последним, сбоку от Таки. В машине мгновенно стало тесно и шумно. Запах акрила от одежды Харуа смешался с запахом нового салона и черного кофе, который Кей держал в подстаканнике. — Все пристегнуты? — Кей перевел взгляд на Таки, который судорожно пытался застегнуть ремень поверх динозавра, — Таки, если эта штука зарычит во время обгона, я высажу ее на ближайшей заправке. — Не зарычит, — пообещал Таки, прижимая «Кибер-Тая» к груди, — Он чувствует, что мы среди своих. Кей вздохнул тем самым вздохом старшего, который все понимает, но обязан ворчать для порядка, и плавно нажал на газ. Машина тронулась, увозя их из сонной тишины университета в яркий, шумный день.