Глава 16. На чём держится дом

Ты всё еще держишься.

Ожидание автобуса угнетало обоих. На солнцепеке, ранним утром, оно являлось до боли смешным обстоятельством само по себе. Два вампира ждали, пока приедет транспорт, чтобы увезти их туда, где они быть не обязаны и не должны. Но что-то заставляло вставать с места, одеваться, идти пешком до стеклянной остановки и ждать. Привычка ли, смысл ли, может, надежда? — Поехать в универ – это самоубийство? — Сону не смотрел на собеседника. Белая длинная рубашка висела вдоль тела, ветер поднимал ее, делая парашютом. Между ними было два шага. Две статуи на пустыре, с пресными лицами, одна чуть живее. Рики на зависть стабильный. С первого взгляда можно было подумать, что та ночь, когда смертельный ритуал чуть не свершился, никак не отразился на нем. Только вот, Сону помнил, как охватило предплечья Рики крупной дрожью, когда они дошли до дома. Как Рики вцепился в него мертвой хваткой, и сам Сону не смог сдержать эмоций. Сейчас было стыдно, и проще было делать вид, что все по-прежнему. — Если бы умереть было так легко… — прозвучало почти мечтательно и философски. — Ты воплощение оптимизма, — закатил глаза, не из вредности. Просто устал от неопределенности. Сону вспоминал вчерашнюю тренировку с вакидзаси. Рики обучал его древнему японскому искусству владения мечом. Может быть, она никогда не понадобится, но было весело. Рики помогал ему стать сильнее, храбрее. — Ты чего-нибудь боишься? — спросил, все-таки одарив любопытным взглядом. — Чего? — Ну насекомых, высоты или… — Нет. — Рики резко отвернулся. Сону завидовал. Никогда бы в жизни не подумал, что можно завидовать чужому бесстрашию. Он сам много чего боялся и не знал, как с этим жить. — Да ну. Все чего-то боятся! — Всё, чего я боюсь, исчезло, — голос Рики становился особенно глухим и низким, когда он замыкался в себе и не желал делиться чем-то. Сону молчал выжидательно. Он уже изучил векового вампира, тот был не таким холодным, каким хотел казаться, и в их общих дебатах все равно проигрывал беспомощному парню. Что ж, значило ли это, что Сону не такой уж беспомощный, раз сам Рики прогибался под его напором? Как он и думал, Рики немного погодя, открылся: — Моя сестра. Юный вампир нахмурился, недоуменно посмотрел на собеседника. Внутри зашевелилось непонятное чувство, похожее то ли на жалость, то ли на ужас. Рики улыбался. В его улыбке, как и всегда, участвовали только губы, глаза оставались такими же холодными. Сону сглотнул. Если бы он не успел узнать Рики так хорошо, то посчитал бы его ненормальным. Сейчас он уже понимал, что в этой улыбке не было ни капли радости. — Очень смешно. У тебя юмор как у Гёте, — ответил Сону с каплей раздражения. Мороз по коже пробежался. Он терпеть не мог такие ответы, не знал, как реагировать. Простояв так еще немного, Сону передумал. На небе сгустились тучи, и он взял сопротивлявшегося Рики за локоть. Потащил, поднывая, что не хочет ехать. Погода оказалась не лётная, и настроение испарилось. Остаться сегодня дома, и, может быть, поластиться или потренироваться было очень заманчивым. Рики сдался, хоть и ворчал, что не слабак и не боится встретиться с врагами еще раз.

***

Ночь четверга наступила для всех вовремя, но не для Кея. Он завалился в свою комнату, пошатываясь. Нет, не пьяный. А может и пьяный, но не от алкоголя. Еле стащил пальто со своих плеч. Оно поддалось не сразу, как приклеилось. Упрямо отклеив его с себя, он случайно смахнул ногой напольную вазу. Когда с одеждой разобрался, присел на край кровати. Полнолуние через два дня. И уже сегодня на него находила волна. Глаза сверкали янтарем в темноте комнаты. Клыкам становилось тесно во рту. Когти выдвигались против воли, а руки обрастали шерстью. Он не мог успокоить себя, пришлось пойти на крайние меры. Из тумбы достал пузырек с темно-красной жидкостью. Опрокинул в себя, поморщился. Через несколько минут на лбу проступила испарина, а в легких будто кто-то задохнулся. Легкая аритмия, и сразу же после нее, клыки исчезают, как и когти, как и все остальное. Злоупотреблять было нельзя. Но Кей уже не мог сопротивляться. Взгляд упал на ночник из настоящих веток и рядом с ним же огромный порез на древесине, оставленный им же. Ночник обдал комнату теплым успокаивающим мерцанием. Не переодеваясь, прилег. Ощущал, как закипавшая недавно кровь искусственно остывала. Настойка все-таки была чудная, хоть и нежелательная. Первая и последняя помощь в таких случаях. Кей молчал, и в этом молчании было все его неумение расслабиться. В свои тридцать лет Кею можно было дать не больше двадцати трех. Его лицо всегда было безэмоциональным, а в глазах застряла печаль. Одевался он как юнец — в ветровки и джинсы, цеплял цепи на пояс и на шею. Каштановые пряди падали на светло-карие глаза, скрывая вечно потерянный взгляд. Он всегда ощущал себя слишком молодым, но не по возрасту, а по ответственности, что часто ложилась на него слишком рано. С тринадцати лет он привлекался к работе отца, в двадцать стал вожаком стаи… А в тридцать должен решать судьбу города, если не мира. Ощущение было, что он занимал место, которое было больше него, но он должен был его держать. И боялся быть раздавленным, но еще больше боялся не справиться с ролью лидера. Потому что никто не сделает это лучше него. Никто не соберет стаю, никто не станет ее центром. Не вытерпит любую неприятность с каменным лицом. Именно поэтому он вожак, он тот, кто держит дом, как несущая стена. Кей щелкнул зажигалкой, огонек отразился множеством бликов во влажных глазах. Николас забыл эту зажигалку в машине Кея. Откуда она появилась? Кажется Фума подарил на недавний день рождения. Кей бессмысленно вглядывался в язычок пламени, что гас и появлялся по его желанию. Все зависело от его действия. Кей имел власть, но часто чувствовал себя слабее, чем все думают. Сжав зажигалку в руках, он перевернулся набок. Сверля пустоту, через какое-то время, он уснул. И даже во снах ему приходили мысли о том, что от него зависит всё на свете.

***

Ливень за окнами лавки хлопал по карнизу и крыше. Ыйджу нервно посматривал на наручные часы, часто постукивая носком ботинка по деревянному полу. Синхронизировался с каплями, разбивающимися об асфальт. В помещении было тихо и серо. Когда чаша терпения почти переполнилась, в лавку шумно завалился Юма. Черная куртка обливала порожек, Юма скинул капюшон, брезгливо морщась. Весь в воде, он поспешил от куртки избавиться, отстраняя промокшую ткань от головы. — Я весь промок, — досада, с которой Юма произнес очевидное, позабавила Ыйджу. «Точно кот» — подумал он. Но долго оставаться ему не пришлось. Едва Юма заступил внутрь, Ыйджу поспешил ретироваться, как и обещал, по своим делам. — Где этого шкета носит? — пробубнил Юма, плюхаясь за прилавок. Куртка была уже повешена на крючок. Ыйджу открыл дверь, впуская запах озона и свежести. — Таки уже едет. Я ненадолго. Не груби клиентам! — бросил Ыйджу на прощание. — Посмотрим, — ответил Юма уже пустоте. Он открыл телефон, проверяя часы. Таки пришел вовремя, и Юме не пришлось даже надолго заскучать. Он сделал максимально скучающий вид, когда парень в темно-зеленой куртке зашел в лавку. Вместо приветствия Юма захлопал по сиденью стула, стоящего рядом. Таки улыбнулся, зависнув на минуту в дверях. Час или два они сидели за прилавком, осознавая, что вероятность посетителей при такой погоде сводится к нулю. Полную тишину прерывала только возня Таки по дереву, он занимался своей поделкой. Юма не обращал внимания, что стол заполонили какие-то канцелярские штучки, а запах клея изредка беспокоил нос. Юма сам был погружен в телефонные исследования приложений и бесполезных игрушек. Он подал голос совершенно неожиданно, отвлекшись от экрана. — А как получилось, что твои родители… не твои? — серьезный и напористый тон, будто на допросе, но Юма старался звучать мягче. Таки замер в том же положении, в котором закрашивал поделку. А затем медленно отложил кисть, все также не оборачиваясь. На его лице застыло выражение такое, будто он пытался заглянуть в самого себя: бессмысленный взгляд в пустоту. Юма уже пожалел о заданном вопросе, и хотел сказать что-то вроде «забей», но Таки ответил. — Это… неинтересная история, — их глаза встретились. Юма уже готов был удовлетвориться и этим ответом, слабо кивнул. Таки продолжил. — Я бы не хотел снова возвращаться в тот лес, — усмехнулся. Юма долго присматривался, пока не осознал, что речь шла не о полигоне для охоты на вампиров. Она была о чем-то личном и возможно давнем. Юма отвернулся и завис с приоткрытым ртом, будто подбирая слова. — Я… уже столько видел, что могу представить. Если я думаю о том самом… — О том самом, — одобрительно перебил Таки. Юма невесело усмехнулся в ответ. — А твои где? — спросил Таки, возвращаясь к покраске. — Да… Не знаю и знать не хочу. Таки снова отвлекся от занятия. — Ты их… не любишь? — прозвучало до того наивно, что Юма не смог пересилить нежность и насмешку во взгляде. — Они меня выкинули, как собаку на улицу. Конечно, я их не люблю. Таки поджал губы и мысленно ударил себя по голове. Из его рта иногда лилась сахарная вата раньше, чем он успевал вспомнить, что он отличник аграрного факультета. Немного подумав, Таки выдал. — Так ты… паразауролоф? Юма долго смотрел в глаза, чтобы в итоге переспросить. — Пара- кто? Гомик что ли? Таки замер, побледнел, покраснел. В том, что Юма – паразауролоф не было никаких сомнений, но он точно не самый эрудированный. — Я не гомик, прости, если тебя задело. Я бы не стал им… даже ради тебя. — Ради меня?.. Ради меня не надо становиться гомиком! — в голосе Таки сквозила почти злость, но не настоящая. — Спасибо. Я рад, что мы это выяснили. — Отлично! Через несколько минут молчания, Таки все же решил просветить Юму, который в этот момент уже полностью погрузился в телефон. Уютно шумел звук от игры: топот, бульк, звон монеток. — Паразауролофы издают инфразвуки, которые слышат только сородичи... — А вайфай у них был? Таки откинулся на спинку стула и сокрушенно посмотрел на Юму. Расслабленный вид и поза человека, который уверен в своей силе, говорили о том, что у Таки нет шансов достучаться. Хуже отсутствия сородичей был только сородич, который понятия не имеет об этом. Таки ударил себя ладонью по лбу, заставив Юму обернуться. — Что?

***

Толпа студентов собралась у холла. Дождь затянул серой пеленой город. Вместе с крупными стучащими каплями, он принес свежесть. Кучка рядом стоящих людей загудела, когда к кампусу стала подъезжать машина. Она была вызывающе красного цвета, чем и привлекла внимание Харуа. Тревожный цвет, что изводил его ночами. Харуа покрасил некогда пепельные волосы в родной темный цвет. Стал носить простые свитера и просто оставил идею быть мега-стильным. Сливаться с толпой все равно выходило плохо несмотря на то, что в университете были экстравагантные личности. Как, например, этот, что стоял рядом, провожая взглядом красный автомобиль. Его серая дутая шапочка была нелепого фасона, как колпак гномика, ей богу. Белая футболка, свободные шорты и синяя дутая жилетка, как финальный аккорд этого фэшн-терроризма. Харуа отвернулся к машине хмурясь, и, забывшись, задал вопрос в пустоту. — Кто это? — Не знаю, — ответил парнишка рядом. Харуа повернулся к нему, скривив губы в недоумении. — Ты кто вообще? В ответ парень пожал плечами. Развернулся и под пристальный невидящий взгляд Харуа, ушел внутрь здания. Шестое чувство не подвело. Красный цвет мог сопровождать только одного человека. Харуа не был уверен до конца, но когда владелец авто вышел с водительского места, он невольно поднес руку к губам. Безупречный профиль, уверенная изящная улыбка и ярко-красные волосы. Любимчик общества Ли Хисын приближался вальяжной походкой к дверям под общий гул студентов. Кто-то свистел, кто-то шептался, кто-то не мог сдержать громких обсуждений. Под темными очками нельзя было разглядеть глаза, Харуа думал, что и они светятся кровавым цветом. Несмотря на воспоминания о своем проступке в лесу, несмотря на гипотетический страх перед первобытным хищником, Харуа зашагал навстречу, не спуская глаз. Это было как наваждение, силуэт Хисына был подсвечен, словно он давняя мечта из его снов. Так вполне и было. Найти его уже не казалось возможным, но вот он здесь. Оба остановились в шаге друг от друга. Оба другие. Хисын снял медленным движением очки. Вопреки предположению, глаза его совсем не изменились. Они были по-прежнему карими. Харуа не могли обмануть эти глаза, не могли заставить поверить, что это прежний Хисын. Но сейчас им двигал не инстинкт, а выбор. Молчание затянулось, и Харуа уже готов был сделать шаг навстречу, но не успел. Хисын опередил. Обнял, прижал, словно котенка. Харуа не мог поверить, что все происходит наяву и все провокативные крики толпы не могли задеть его. Они не знали, что пережил Харуа, когда искал хёна. Не могли представить, каких сил ему стоило снова начать управлять своими конечностями и вцепиться в чужую кожаную куртку.

***

Столовая доживала последние месяцы. Очень не хотелось заканчивать учебный год таким образом. Так и не объяснившись с Рики, не попросив прощения у Сону, не удержав Хисына… Он растворился в стенах учебного заведения, чтобы поздороваться с учителями и сокурсниками. Харуа с опаской представлял, что будет, когда Хисын увидит, что Чонвон все-таки добрался до его девушки. Но это уже было их личное дело. Маки обнялся с Хисыном, пообещав, что все будет хорошо. Сейчас это была их тема для разговора. Харуа, совсем ничего не замечая перед собой, кроме Маки и подноса с едой, присел за их столик. Оба увязли в непрекращающейся беседе, в которой искали правильный ответ. Шумная столовая переполнилась студентами, беготня была адская в последние дни. Приближающийся конец года открыл в молодых людях невероятную трудоспособность. Харуа уже почти приготовил свои работы для диплома и с замиранием сердца ждал выпускного. Он всегда думал, что это будет восторг и фейерверки, но это не школа, и он уже не ребенок. Осталась только усталость и желание обрести уже долгожданную независимость. — Что теперь? Скажем Кею? Надо утрясти ситуацию и защитить Хисын- хёна, — сказал Маки слишком громко, но никто не заметил. Все в столовой были слишком заняты собой. — Если мы не скажем, скажет Таки, и мы все равно попадаем, — ответил Харуа взвинченно. — Я согласен. Вы все правильно делаете, — послышался одобрительный голос. Из-под стола воскрес парнишка. Он спал, разлегшись на стульях с другой стороны стола. Уставился сонными глазами. — Ты кто вообще? — Харуа задал тот же вопрос, второй раз за день, тому же самому человеку. — Ханбин. А ты? — Я – Харуа.  Ты подслушал? — кинул ложку на стол. — Я… нет… Или да… — отвернув голову к окну, он задумался. Маки вопросительно смотрел то на Харуа, то на паренька. — Как много ты слышал? — Да немного. Я просто всегда думал, что вампиры и оборотни враги. А вы такие хорошие ребята. Я рад, — Ханбин тепло улыбнулся. Его лицо было добрым, на нем особенно сильно выделялись четко очерченные полные губы и большой рот, острый кончик носа и подбородка. — Что??? — Маки встал, не в силах удержать эмоции. Стул грохнулся назад. — Погоди! Что ты знаешь? — Харуа старался удержать внимание собеседника, будто он мог исчезнуть в любую минуту. — О чем ты? — Ханбин расслабленно провел рукой по черной челке. С обезоруживающей улыбкой ждал новых вопросов. Синяя дутая жилетка и эта чудовищная шапка снова отвлекли внимание. — Ты издеваешься? — не сдержался он. — Нет, я правда рад! — оправдался Ханбин. — Он издевается, — постановил Маки, усаживаясь обратно, обращаясь к Харуа. Тот не сводил глаз с нового знакомого. — Да нет же! — Ты должен молчать! — то ли умоляюще, то ли приказывающе сказал Харуа. Он не знал, как заставить его выполнить это. Улыбка исчезла. Ханбин присел поудобнее, чуть наклонился над столом и негромко проговорил. — Буду молчать, если примете меня в команду. — Ни за что! — крикнул Харуа. — Пойду расскажу всем. — Нет! — Да, — спокойно. Но вставать он не торопился. — Ладно стой! Сиди с нами, — Харуа выставил руку перед собой, в попытке остановить. Но позже до него дошло, что никто покидать стол и не собирался. А потом спросил: — Ты … оборотень? — Нет. — Вампир? — спросил Маки. Ханбин расслабился и вздохнул, будто устав. — Нет, я человек. — Тогда откуда ты все знаешь? — Маки пытался прочитать его, но не мог. В ответ Ханбин улыбнулся и деловито выставил руки, соединив ладони в замок. — У меня вопрос поинтересней: вы так долго дружили с вампиром, вам было… типа не страшно? Харуа и Маки синхронно раскрыли рты и переглянулись.

***

Это был лучший день из последних. Для Харуа это было именно так. Он не мог сдержать счастливую улыбку, поглядывая на довольного Маки. От радости пихнул его вбок. Полуденное солнце осветило полигон оборотней. Запах травы и леса смешались с разными запахами других людей. Тревога отступала и жизнь налаживалась. — Добро пожаловать в семью, покойник, — сказал Кей беззлобно, но серьезно, выставив ладонь вперед. — Сейчас ты им станешь, — ответил с такой же интонацией Хисын. Они пожали руки, заключая мир между вампирами и оборотнями. Договор заключался в том, что вампиры не охотятся на людей, а оборотни не гоняются за ними. — Боже, какие они пафосные придурки, а мне потом это все разгребать! — воскликнул Сону. Рики давил еле сдерживаемую улыбку. Впервые на его веку разворачивалась подобная картина. Принципиально оставляя Хисына за главного, он стоял чуть позади вместе с Сону. Таки улыбнулся и помахал Сону. Что-то показывая пальцами, какие-то знаки, придуманные на ходу. Сону хмурился, в попытке уловить, но не успел. Кривляния Таки прекратил Юма одним косым взглядом. Таки смутился, почесал затылок и показал телефонную трубку. Сону улыбнулся и кивнул. Фума с Джо молчали, хмыкая друг другу. Фума поглядывал на светловолосый затылок, Ыйджу тоже. Николас стоял с пресным лицом, разглядывая Рики. Кей повернулся к стае, одновременно не отворачиваясь от вампиров. — Объявляю перемирие! — торжественно провозгласил он. — Потрясающе! — чуть не плача от радости, захлопал в ладоши парень в синей дутой жилетке. Кей повернулся к источнику шума, что стоял рядом с ним. — Ты вообще кто?