Часть 6

Августовская жара разогнала всех по тёмным прохладным углам и коридоры Анклава были непривычно пустыми и тихими, когда Максим вернулся в Москву. Но это ему даже нравилось. Никого, кто бы заглядывал через плечо или лез с ненужными ему разговорами. Но были и минусы - каждый год в начале августа Библиотека закрывалась до сентября и всё, чем Левин мог довольствоваться в своих исследованиях природы Жар-птиц, не привлекая к себе внимания расспросами, это внутренняя сеть Анклавов и внешняя помойка интернета. И ему хватило одного вечера, чтобы понять, как разочаровывающе мало полезной информации он сумел там отыскать. Мир Явь, вынужденный тысячелетиями сосуществовать бок о бок с миром Навь, давно стал привычен к людям Силы, колдовству и порождениям Тьмы Стоячей. Люди были любопытны по природе своей и даже опасаясь, тянулись к загадочному миру потустороннего, магии и монстров. Про эту сторону сумеречной реальности снимали фильмы, писали статьи и книги, пытались разобрать всё по косточкам. Поэтому не было ничего удивительного, что Сеть полнилась псевдонаучными статьями о царстве языческих богов, трактатами о его законах и каталогами его обитателей. Вот только время не стояло на месте и мир постоянно менялся - что-то постепенно уходило в прошлое и забывалось под гнётом того, что приходило ему на смену. Существование Жар-птицы, как быстро выяснил Максим, уже давно и прочно перекочевало в разряд мифов и легенд седой древности и в неё верили столь же мало, как в птицу Гамаюн или Сирин. Поэтому ничего более полезного, кроме общей информации о том, что это существо огня и перерождения, Левин из интернета не почерпнул. Мать была права, в первую очередь ему стоило поговорить с самой Ангелиной, но он противился мысли вызвать её на откровенность, не имея никаких знаний за душой. Ему не нравилось смотреть в лицо неизвестному неподготовленным. Но, видимо, ничего другого не оставалось. Отложить всё до сентября, чтобы сначала получить доступ к памяти предков - тщательно оберегаемым книгам, написанным сотни лет назад, Максим отказывался наотрез. Но и к Ангелине прямо сейчас подобраться было так же сложно. Она уже уехала из Москвы на свой финал и правила Анклава запрещали кураторам не только вмешиваться в ход экзамена, но даже знать о том, где проходят испытания их подопечные. Левин сделал попытку что-то разузнать через Илью Ларионова - они были с ним в хороших отношениях - но тот в своей мягкой, но категоричной манере его отбрил. - Ты же в курсе, что я не могу тебе ничего сказать, Макс. - терпеливо объяснял очевидное Ларионов. - Мы уже почти закончили, подожди всего два дня и она сама вернётся в Москву. Максим разочарованно выдохнул и поморщился, прижимая телефон к уху. Он с самого начала понимал, что получит отказ, так что не было причин злиться на дурацкие правила и раздражаться на Старейшину, который не мог их изменить. И всё же, просто так положить трубку он не смог. - Как она держится? - тихо спросил Левин, будто стеснялся собственных переживаний. Если Ларионова и удивило несвойственное колдуну участие, он не позволил этому просочиться в свой голос. - О, ну ты же знаешь, какие слухи о ней ходили по нашим коридорам, да? Теперь мы на себе ощущаем насколько правдивы они были. - рассмеялся он, а потом так же мягко добавил. - Она умница, Максим. Левин знал это. И даже не пытался бороться с ухмылкой, растянувшей его губы. Его Птичка справится. Не даст задвинуть себя в угол и вернётся в Москву с победой. Нетерпение было лишь одной из причин, почему Максим хотел перехватить Ангелину до того, как пройдёт официальная церемония её вступления в аркан. Второй повод был не таким безобидным и заставлял его ощущать себя законченным эгоистом - это были её отношения. За месяц, что они с Изосимовой работали бок о бок, к Максиму, осторожно навести справки о новенькой, приходили многие. Левин объяснял ей, что обычно, первый аркан получают лет в двадцать пять или раньше. Он знал, о чём говорил - сам вступая в Анклав в свои тридцать один, он тоже был в похожем положении белой вороны и его беспокоило, как она отнесётся к ненужному вниманию. Но Ангелина проявила терпение, стойко снося все эти взгляды вслед и перешёптывания за спиной. Надоедая им обоим, Влад получал в ответ добродушное закатывания глаз и пожелание заняться, наконец, делом. Непоседливый чернокнижник был единственным, кому Левин и Изосимова позволяли узнать больше о том, что происходит в их тандеме - оба очень быстро сошлись в своём отношении к Череватому, как к сыну. И их даже забавляло как он сам себя окрестил ребёнком их развода. Были и такие, как Ольга Якубович - кто хотел поиронизировать над ситуацией и посочувствовать Левину из какой-то личной неприязни к питерской колдовке. Максим не знал, какая кошка между ними пробежала, но его это мало волновало, Изосимова вполне самостоятельно справлялась с тем, чтобы прищемлять носы желающим влезть не в своё дело. Шлахтер приходил к нему всего один раз, но и этого хватило для того, чтобы ещё несколько дней после их встречи Левин был мрачнее тучи. Возможно, неприязнь Влада наложила отпечаток на его собственное восприятие, но Максим оставался честен с собой в том, почему ему неприятен этот человек. Ему не нравились ни его самоуверенность, ни слишком уж настойчивое желание проявить свой авторитет и заботу в отношении Изосимовой. Максим считал поведение Шлахтера фальшивым, но старался держать своё мнение при себе, потому не хотел разрушать тот хрупкий баланс, который они с Ангелиной достигли в своём взаимопонимании. Левин не понимал, что она разглядела в этом воплощении лощённой самовлюблённости в мужских брюках, но, стиснув зубы, признавал её право набивать собственные шишки. Но такое великодушие продлилось недолго. Чем глубже он увязал в своём личном интересе к Ангелине, тем упорнее старался избегать точек соприкосновения с её отношениями. Он мог не уважать Шлахтера как мужчину, за его двойные стандарты, но совсем сбрасывать со счетов то, что тот сделал своей профессией, было опрометчиво и опасно. Вадим Шлахтер мог быть хреновым мужиком со слабым Даром, но при этом оставался проницательным психологом. И Левину не нужны были дополнительные проблемы с чужой ревностью. Ему достаточно было своих собственных. Поэтому необходимость поговорить с Ангелиной пока их ещё воспринимали как куратора и подопечную, не давала Левину спокойно сидеть и ждать. Он не поехал встречать возвращенцев в аэропорт, потому что это могло вызвать ненужные вопросы, но позвонил Изосимовой едва её самолёт сел, и попросил наведаться в Анклав для необходимого разговора. В этой просьбе не было ничего такого, чтобы бросить тень подозрений со стороны её излишне заботливого мужчины. Ангелина отказалась. Объяснив это усталостью и необходимостью подготовиться к выпускному вечеру, она попросила его отложить их встречу. Скрипя зубами, Максим мог бы уступить ей, если бы по одному только тембру её голоса не почувствовал, что что-то не так. Изосимова беспечно отмахнулась от его беспокойства, а тема уникальности её истинной природы уж точно не была телефонным разговором и Левин был вынужден смириться с её увиливанием. Но если Ангелина думала от него так просто избавиться, у него был для неё неприятный сюрприз. Как куратору, ему полагалось собственное приглашение на церемонию присвоения арканов и он собирался им воспользоваться. Праздник проходил в загородном отеле - уединённом, зелёном и тихом месте. Анклав арендовал его раз в год под свои представительские нужды и персонал уже был привычен и лоялен к специфике и взаимодействию с людьми Силы. Максим приехал за несколько часов до начала вечера и вот тут Ангелина, как бы ни пыталась, не смогла проигнорировать требование Левина с ним встретиться. Как на это отреагирует Шлахтер, ему было уже плевать - Максим не собирался добавлять Ангелине головной боли своими притязаниями на неё - ему нужно было просто поговорить с ней. Шедшая ему навстречу по мощёной дорожке парка, Ангелина была раздражена и прекрасна в своей элегантности. Максим не мог сказать, что облачаясь в наряд, в котором предпочитала работать на выезде, Изосимова теряла индивидуальность и превращалась в ту самую невзрачную деревенскую бабу-колдовку, которой себя считала. Просто современный, изящный и женственный стиль ей шёл несравнимо больше мешковатых и мрачных платьев её образа колдуньи. И сейчас Максим испытывал настоящее хищное удовольствие, рассматривая её и оценивая гладкость и блеск выпрямленных волос, длину ног, обнажённые ключицы в ассиметричном вырезе и плавные линии женской фигуры, затянутой в узкое платье-футляр. Он улыбнулся и по-волчьи засвистел, когда Ангелина приблизилась. - Подбери слюни, колдун. - фыркнула она, но всё же покраснела под жадным взглядом его глаз. - Ты потрясающе выглядишь, Птичка. - как большой кот мурлыкнул Левин и Изосимова ещё сильнее зарделась от того, как он предвкушающе облизнул губы. Ему нравилось дразнить её женское самолюбие не только потому что она действительно заслуживала мужского внимания. Максим просто любил её смех и улыбки, за которыми Ангелина скрывала своё смущение. - Я просила тебя не называть меня так. - привычно закатила она глаза. - А как? - засунув руки в карманы брюк, он стоял у неё на пути и продолжал улыбаться, разглядывая её слегка склонив голову. - Ты ведь и есть маленькая райская птичка, не правда ли? Ангелина могла бы воспринять это как часть их привычного флирта, но что-то, отразившееся на дне тёмных глаз Левина, заставило её напрячься. Застенчивая улыбка быстро померкла. - Максим... - Мама передаёт тебе привет. - оборвал он её и вся краска тут же окончательно схлынула с лица Ангелины. Изосимова нервно облизала губы и быстро оглянулась, чтобы убедиться что рядом никого нет. И когда она снова посмотрела на Левина, тот по-прежнему стоял - расслабленный и непринуждённый - разглядывая её с прежним интересом. - И что? - с вызовом бросила она, задирая подбородок. - Сдашь меня прессе и Старейшинам? Левина больно укололи враждебность её вопроса и колючая холодность, прогнавшая теплоту из зелёных глаз. - Не стоит так нервничать. - покачал головой колдун. - Я не собираюсь устраивать сцену с заламыванием рук и обвинениями в том, что ты водила меня за нос. Я просто хочу знать, собиралась ли ты вообще говорить со мной об этом? - Нет, не собиралась. Резкость в её голосе была похожа на пощёчину. - Серьёзно? - ощетинился Максим, покачиваясь с пятки на носок, чтобы сбросить лишнее напряжение. - Ты бы позволила мне и дальше думать, что мы незнакомы и никогда раньше не виделись? - А мы были знакомы? - складывая руки на груди, приподняла бровь Изосимова. - Максим, я видела тебя всего дважды. И оба раза ты был в таком мягко говоря в невменяемом состоянии, что вряд ли осознавал не троится ли у тебя перед глазами. Вряд ли это стоит считать за знакомство. - Но то, что ты сделала для меня... - То, что я сделала, было чистой воды экспериментом. Эгоизмом с моей стороны, если хочешь. Я была молода, излишне амбициозна и мне было любопытно, смогу ли я. - она пожала плечами. - Я смогла. Ты жив, взялся за ум и из тебя получился вполне приличный колдун. Вот и всё, конец истории. Кровь застучала в висках от того, с какой силой Левин стиснул зубы. - Действительно всё? - процедил он. - И то, что мы встретились с тобой двадцать лет спустя, это всего лишь совпадение? - Максим Николаевич, - вздохнула Изосимова, отводя взгляд, будто устала разговаривать с упрямым ребёнком, - иногда совпадение, это просто совпадение. И не стоит видеть в нём руку судьбы или ещё какое божественное провидение. Мне всё равно что ты меня не узнал, от этого небо на землю не упало, потому что не должно было. То, что случилось двадцать лет назад и осталось двадцать лет назад. Если хочешь моё мнение, наше настоящее знакомство случилось всего месяц назад и именно оно имеет для меня значение. - Потрясающе! - выдохнул Левин, задирая голову к темнеющему вечернему небу. - Чувствую себя героем какой-то мелодрамы. - Это ты зря. - хмыкнула Ангелина. - Нет никакой драмы. Мы по-прежнему идём разными дорогами. Единственное, что меня по-настоящему волнует в новом свете обстоятельств, что ты теперь будешь делать со всем этим знанием? Он снова смотрел ей в лицо и Изосимова заметно нервничала под его взглядом. - А что бы ты хотела, чтобы я сделал? Нервозность быстро уступила место смущению и губы Ангелины дёрнулись. Но она быстро взяла себя в руки. - Я хочу, чтобы всё осталось только между нами. - сказала она. - Мой огонь важная составляющая, но не основная часть моего Дара. Он не имеет отношения к тому, насколько сильная или умелая я колдунья. И я скрываю свою природу не потому что боюсь её, а потому что не хочу, чтобы меня считали какой-то диковинной зверушкой. Я не настоящая Жар-птица, Максим. Я не чувствую себя кем-то особенным. Я обычный человек Силы, который просто умеет чуть больше. Он молчал, продолжая разглядывать её и Ангелина всё больше нервничала, как в последнюю их встречу в его кабинете, когда не могла понять, что скрывается за его молчанием или прочесть о чём он думает. Такая тишина всё чаще случалась между ними, чем ближе был срок её экзамена, и начинала серьёзно её нервировать. - Это всё чего ты хочешь от меня? - наконец отозвался Левин и Изосимова с усилием сглотнула возникший в горле ком. Она смотрела так, будто спрашивала - он же имел ввиду только её просьбу, не так ли? - Да. - Хорошо. - с видимым усилием кивнул он. - Я тебя понял. Будем считать, что ничего не было. Растянув губы в улыбке, не коснувшейся глаз, Максим шагнул ближе и подарил ей неожиданный и мягкий поцелуй в лоб. - Будь счастлива в своём выборе, Огненные Пёрышки. - сказал он и на прощание легко коснувшись горячей ладонью её щеки, сделал решительный шаг назад. Развернувшись, Левин направился вон из парка и не видел с какой открытой уязвимостью во взгляде Ангелина ещё долго смотрела ему вслед.