Часть 13.

Разницу между "до" и "после" по версии Ангелины Максим почувствовал почти мгновенно - прямо не вылезая из постели, она задала ему почти все неудобные вопросы, которые до этого сдерживались её лаконичным "это не моё дело". И особенно сильно Левину досталось за его отношения с Ольгой Якубович. После недель холодной отстранённости оказаться под знакомым прицелом женской ревности - Максим едва сдерживал довольную улыбку под пристальным взглядом слегка сощуренных глаз. Он не стал темнить, рассказав о своём противостоянии с Красновым и о роли Ольги во всём этом. Ангелина внимательно выслушала, сочувственно покивала и посоветовала ему найти другой способ дразнить Краснова - неприязнь между двумя женщинами оказалась взаимной и теперь к ней добавились нотки ревностного соперничества. - Мне хватает и тех слухов, что уже ходят обо мне, тебе и Владе в вашем кружке по интересам, - фыркнула Изосимова. И добавила уже с предельной серьёзностью. - Я очень терпелива с теми, кто мне дорог, Максим. Но единственного, чего я не потерплю даже от таких людей, это измены. Если ты почувствуешь, что меня тебе уже недостаточно, не надо этого скрывать. Просто скажи обо всём честно, мы взрослые люди и, я надеюсь, способны принимать взрослые решения. Он тогда коснулся её подбородка, приподнимая лицо и встречаясь взглядом с непривычно уязвимым выражением красивых зелёных глаз. Мягко улыбнувшись, Максим постарался вложить всю честность, на какую только был способен в тот момент, чтобы убедить беспокойный разум и чувства ведьмы. - Мне всегда будет тебя мало, - сказал он с чувством, будто снова прикоснулся к тонким щекочущим огненным пёрышкам. Видеть, как румянец смущения заливает скулы Ангелины было так же приятно, как и сцеловать затаившуюся в уголках улыбку с её губ. Как это часто случается, быстро выяснилось, что сдержать слово не так уж и легко, как Максим себе представлял. Но воодушевлённый важной победой в своей жизни, он чувствовал в себе необходимую для этого решительность. В конце концов, Ангелина не просила чего-то невозможного и стоила того, чтобы он навёл, наконец, порядок в своей жизни. Мысль о том, что пора официально поставить точку в отношениях, которые, фактически, закончились уже давно, довольно часто проскальзывала в его сознании, но то и дело её теснили те или иные обстоятельства, оттягивавшие внимание Максима. Не последним в мелочном желании не трогать то, что почти отболело, было и понимание того, что иначе придётся столкнуться с более серьёзными проблемами, чем обида разочарованной его изменами женщины - как Левин и подозревал, Эвелина не забыла напомнить своему почти бывшему мужу об обязательствах, которые он принял на себя вместе с их браком. И инициированный, наконец, процесс развода грозил не только затянуться дольше, чем Максим надеялся, но и стать сложным и болезненным из-за опекунства над приёмным сыном-инвалидом, который ещё не был совершеннолетним. Закончить с Ольгой Якубович оказалось так же непросто, но уже по иной причине - их связывало нечто более запутанное, чем любовные отношения. И Максим даже в какой-то момент пожалел, что сейчас между ними не было чего-то более тривиального и интимного, чем пара страстных поцелуев - физическое разорвать было бы проще, чем то, во что он ввязался с ней на этот раз. Не помогало и то, что Ольга была не в пример честолюбивее любой из женщин Левина; её мало волновали его отношения с другими, в первую очередь она думала о том, что может получить сама. И в этом была основная сложность - она рассчитывала на его более высокий аркан как на социальный трамплин там, где Левин не собирался ничего ей предлагать. У них уже был разочаровывающий опыт друг с другом и Максим вообще не стал бы ворошить прошлое, если бы не связь Якубович с Красновым. Их последний ужин и разговор об этом вышел таким же напряжённым, как и его встреча с почти бывшей женой, но в отличие от Эвелины, Ольга и не думала так просто отпускать его со своего воображаемого крючка. Максиму пришлось быть более жёстким и конкретным, расставляя всё по своим местам. Его не пугала угроза раскрыть их перед Ангелиной, между ним и Якубович не было ничего сверх того, о чём Изосимова уже знала, и Максим лишь немного беспокоился об обострении скрытого конфликта между ними. Он рисковал выглядеть предвзятым, но считал свою колдовку не в пример круче и жёстче чем Якубович и, скорее, это Ольга не до конца понимала, во что ввязывается, пытаясь перейти ей дорогу. Гораздо сильнее его нервировало другое - Краснов выбрал именно этот неудачный момент неразберихи, чтобы начать действовать против него более открыто и активно. И это ставило Левина перед дилеммой, потому что отношения вампира с любовной ведьмой были ещё более непонятными, чем у неё с ним. Краснов будто играл с ними обоими, не отталкивая от себя Якубович, несмотря на её связь с неприятным ему колдуном, и усиливал давление на самого Левина, настраивая коллег против ценностей, за которые тот ратовал. Всё это привело к тому, что за последние недели входящих от Якубович в его телефоне оказалось не в пример больше чем от Изосимовой. К счастью, Ангелине некогда было натягивать ему удила из-за чего-то подобного - она с головой погрузилась в решение собственных проблем. Они действительно связались с Аленским и Ангелина провела несколько дней сначала в Лясти, а потом оказалась ещё дальше, следуя рекомендациям его бывшего профессора. Максим нервничал из-за необходимости отпустить её одну - долг требовал оставаться там, где он нужен был Анклаву в тот момент - но Ангелина отнеслась к этому спокойно. У неё тоже оставалось не слишком много свободного времени между изучением особенностей своего Дара теперь, когда она нашла людей и знания, помогавшие ей в этом, и работой колдовки на полную ставку. Иногда это заканчивалось тем, что они могли и вовсе не видеться несколько дней. Но потом они обязательно находили возможность встретиться и вот тогда было по-настоящему жарко от выплёскиваемой друг на друга страсти. От всей этой непостоянности и нервотрёпки у Максима голова шла кругом и он чувствовал себя так, будто пытался разорваться на части между личным и профессиональным. Он вынужден был признать, Ангелина отвлекала, натягивая его нервы до предела от беспокойства за неё, даже работая порознь. А уж когда они сходились вместе, собственнические инстинкты Максима неуместно обострялись до предела и однажды, такое рассеивающееся внимание не могло не сказаться на его профессионализме. Глупое стремление встать перед далеко не беззащитной колдовкой на пути потенциальной смертельной опасности чуть стоило колдуну его собственной головы и едва не проваленного задания, но его амбиции в обоих направления не позволяли снизить градус накала. Наоборот, после выволочки от Башарова и криков Ангелины, вынужденной тащить его в травмпункт, он ещё крепче стиснул зубы и настолько ревностно старался удержать всё под контролем, что даже не заметил, как упустил самое главное. Служение Анклаву не всегда было работой с чётким графиком и почасовкой. И то, что день рождения Ангелины он провёл в поле, сражаясь с неупокоями и воронками где-то в глухом Подмосковье, Максим узнал только поздно вечером вместе со звонком Влада. Заехавший к ней с поздравлениями Череватый был удивлён тем, что у Ангелины не оказалось никаких особых планов на этот день и она сама вызвалась поехать с ним на кладбище и немного поработать. И сейчас он хотел знать, какой сюрприз Левин ей готовит. Или вернее - готовит ли вообще. Грязный, голодный и измотанный, Максим даже не сразу понял чего Влад от него хочет в 10 вечера: какой день рождения, какой подарок? Понимание, что он не просто замотался и забыл, а вообще не помнил о том, когда у Ангелины дата, было более смущающим, чем злобное шипение Влада. Окончательное отрезвление накрыло Левина чуть позже, когда он стоял перед пёстрой от букетов витриной и даже не смог ответить девочке-консультанту какие именно цветы предпочитает его возлюбленная. Он этого не знал, потому что за недели "отношений" ни разу ей их не дарил. Ему, замороченному навалившимися проблемами, это просто не пришло в голову. А она и не просила. И было так легко списать всё на то, что они либо были слишком заняты для полноценных свиданий и валились с ног от усталости в те не такие уж и частые вечера, которые проводили вместе, либо же наоборот, были слишком охвачены желанием даже для того, чтобы поговорить о чём-то вообще. Но чем дальше он мысленно отматывал назад ленту их встреч и сравнивал с опытом своего прошлого, тем отчётливее понимал как много было подобных тревожных упущений, умолчаний и тишины. Ангелина попросила у него верности. И на этом список её требований к нему и их отношениям резко обрывался. Ни чрезмерной навязчивости звонков и расспросов о том где он, с кем и зачем. Ни просьб о каких-то романтических жестах, ни обид из-за его невнимательности, ни скандалов из-за ревности. Никаких обычных женских капризов. Гулкое, отстранённое ни-че-го. Изосимова была придирчивым, надёжным партнёром, когда им доводилось работать вместе. Прилежной ученицей колдуна там, где с неохотой признавала недостаток собственного опыта. Хорошей и внимательной хозяйкой, нередко баловавшей его и Влада вкусной домашней едой или заботой, когда они вваливались к ней усталые, побитые и голодные. Страстной любовницей, умело заставлявшей его мозги вытекать через член - секс являлся, пожалуй, единственным личностным аспектом их отношений, где Ангелина позволяла себе быть жадной и требовательной. Они даже ссорились исключительно по рабочим моментам - вот там становилось действительно громко, если их точки зрения расходились. Во всём остальном - идеальная в своей удобности и безликости подружка. Она, блять, даже не заикнулась о том, что он пропускает что-то важное для неё, когда звонила узнать, как прошла его миссия и всё ли с ним в порядке! И если бы не Влад, он вряд ли вообще задумался о её дне рождения до тех пор, пока несколько недель спустя не наступил бы его собственный. Вывод из всего этого напрашивался совсем не весёлый. Либо Максим был законченным эгоистом, либо Ангелина держала себя с ним в ежовых руковицах, не давая даже повода вспомнить о том, чего может желать женщина в здоровых отношениях с мужчиной. И это был тот редкий случай, когда Левин был бы рад думать, что дело только в нём одном. Обозлённый на то, что повёлся как мальчишка, из магазина он ушёл без цветов. Зато соседний алкомаркет радушно предложил множество привычных способов справиться с неожиданным провалом. Первым, до него, пьяного и разобранного на части, добрался Влад. И это был именно тот момент, по мнению Максима, когда миру лучше было бы отвалить от него, но Череватый и в хорошие дни редко прислушивался к здравому смыслу. А уж когда у него подгорало от того, что происходило между родными ему людьми, Влад становился настоящей безжалостной дрянью. Переполненный горечью и ревностью ничуть не меньше, чем алкоголем, Левин тоже не отличался ни терпением, ни желанием фильтровать собственные мысли. Слово за слово, одна саркастическая шпилька за другой и Ангелине, очень скоро примчавшейся вслед за Череватым, пришлось разнимать самую настоящую драку. - И что ты мне сделаешь, щенок? - рычал разгорячённый злостью и выпивкой колдун, испепеляя противника взглядом поверх головы оттесняющей его женщины. - Порчу на понос наведёшь? - Порчу на понос? Мне что, десять? - не унимался из своего угла рассвирепевший от обидных намёков и драки чернокнижник. - Порча на запор, чтобы тебя разорвало от собственного дерьма - другое дело! Вот это будет весело! - А ну стихли оба! - рявкнула уставшая и взволнованная Изосимова. - Иначе порчу наведу я! Мамкины воины, блять! - Сядь! - приказала она, толкая Левина в грудь до тех пор пока тот не повалился на собственный диван, а потом обернулась к скалившему зубы Череватому и ткнула в него пальцем. - Ни звука, ни шороха пока не вернусь, я предупредила! Расстроенной и напуганной, Ангелине нужна была минутка, чтобы взять себя в руки и отправиться за аптечкой и льдом было прекрасной идеей. Она понимала, что так или иначе, именно из-за неё сейчас двое её любимых мужчин были покрыты кровью, ссадинами и истекали яростью и обидой до такой степени, что у неё першило в горле от этой вони. Влад позвонил сегодня утром, узнать, объявился ли вчера Максим. После отрицательного ответа Череватый бросил трубку и сердце неприятно ёкнуло. Она какое-то время пыталась убеждать себя, что всё в порядке, но Левин на её собственные звонки не ответил и Ангелина поняла, что быть беде. Как и всегда, чуйка её не подвела. Оставив Максима трезветь и самому вытирать кровь с разбитой губы и костяшек, Ангелина занялась Владом. - Езжай домой, - тихо сказала она, сосредоточенно обрабатывая ссадины на его лице. - Ты смеёшься? - взвился Череватый, кривясь от боли наливающихся синяков. - Я не оставлю тебя с ним одну! С дивана позади раздалось громкое фырканье и уже поморщилась Ангелина, увидев, как тут же вспыхнули тлеющие угли ярости на дне тёмных глаз Влада и опасно дёрнулась его разбитая щека, когда губы дрогнули в новом оскале. - Эй, - она встряхнула за плечи натянутого как струна чернокнижника и заставила его сосредоточиться на ней. - Всё будет хорошо, мы разберёмся сами. - Он... - Он просто пьян, Влад. - настаивала Изосимова. - Что бы он тебе не наговорил, просто успокойся и игнорируй это как бред. - Да, Владик, послушай мамочку, - снова донесся с дивана презрительный комментарий. - Ты угомонишься уже?! - прикрикнула колдовка, крепче сжимая плечи дёрнувшегося парня. - Влад, не заставляй меня звонить Лене, просто уходи. Он смотрел на неё со смесью обиды и разочарования, но захлопнул рот и послушно поднялся на ноги. Ангелина ободряюще улыбнулась, осторожно прижала пакет со льдом к его челюсти и нежно поцеловала в щёку. - Я позвоню, - пообещала она, прежде чем закрыть за ним дверь. - Ты не пил больше трёх месяцев, надеюсь повод так надраться был веским хотя бы в твоей дурной голове! - холодно бросила Ангелина, возвращаясь к дивану, и бесцеремонно ухватила Левина за подбородок, чтобы осмотреть помятое лицо. Заговор на воду, которую она заставила его выпить, уже подействовал, потому что пусть от него и продолжало невыносимо вонять водкой, но взгляд немного прояснился. - А то! - зло усмехнулся колдун, уставившись ей в лицо без какого-либо чувства вины. - У моей женщины вчера был день рождения. Правда меня на него не позвали, вот и пришлось праздновать в одиночестве. - Я никого не звала, - отрезала Изосимова, принимаясь резкими прикосновениями обрабатывать продолжавшие кровить ссадины. - И в любом случае, ты был занят, так что не вижу причин так остро реагировать. Что изменилось бы? - Я не чувствовал бы себя как мальчик по вызову. Такая причина подойдёт? - фыркнул Левин и приподнял бровь в приглашении ему возразить, когда Ангелина отшатнулась от грубости его слов. - Что? - она моргнула, замерев над ним с ватой в руках. - Ты обещала мне себя, но в итоге я получил только твоё тело. Любовники и только - всё именно так, как ты и хотела, я прав? Он горько усмехнулся, наблюдая как стремительно бледнеет её лицо, а взгляд начинает ускользать. - Это глупо... - Ты права, я действительно глуп, если верил, что ты опустишь свои щиты и впустишь меня в свою жизнь, - он на секунду стиснул зубы так, что заиграли желваки. - Ты же согласилась быть со мной, что пошло не так? - У нас бы всё равно ничего не получилось, - залепетала застигнутая врасплох Ангелина. - Ты, блять, даже не попробовала! - рявкнул Максим и раздражённым жестом оттолкнул растерявшуюся колдовку от себя, прежде чем вскочить на ноги. Ангелина ахнула от неожиданности и повалилась задом на злосчастный диван. Левин сделал пару нервных шагов, потёр лицо ладонью и долго выдохнул, уставившись взглядом в потолок. - Ты Влада держишь ближе к своему сердцу чем меня, - прозвучал он очень разочарованно и самоуничижительно усмехнулся куда-то в безопасную пустоту. - Если бы я не знал лучше, то подумал, что это не просто слухи и у вас с ним реально что-то есть. - Что?! - не поверила своим ушам Изосимова и от удивления широко распахнула глаза. - Ты это ему сказал, чтобы довести до драки? Ты рехнулся? - Да, блять, я рехнулся от ёбаной ревности, Геля, а что такого? - заорал он, оборачиваясь к ней с горящими от гнева глазами. - Я всё это время с тобой! Нам же было хорошо! Я... Мы же вместе! Я доверяю тебе свою спину. - И мы возвращаемся к тому, с чего начали. К тому, что ты готова доверить мне свою безопасность, своё тело, но никак не саму себя! Я же старался... - он осёкся и мотнул головой, понимая, что сейчас солгал бы. Нихера он не старался, потому что был слишком уверен в своей победе и сосредоточен на сотне других вещей чтобы вовремя понять, что что-то не так. - Я не понимаю, почему ты настолько мне, как своему мужику, не доверяешь! - Да пойми же ты наконец, что я не тебе себя, я тебя себе не могу доверить! - раздался полный отчаяния крик. - Каждый раз когда я позволяю себе больше, что-то обязательно случается! Костя повесился, Лёня помешался, Игорь... да я могу продолжать этот список до бесконечности, твою мать! Ангелина всхлипнула и закрыла лицо руками. - Они все были мне не безразличны. Я хотела семью, хотела детей и надеялась, что смогу получить это с каждым из них, пока жизнь меня не научила, что единственная судьба мужчин рядом со мной, это сойти с ума! А с тобой всё ещё хуже, потому что это уже не просто увлечение, и я просто в ужасе! Я не могу сделать это с тобой, Максим, понимаешь? Я пытаюсь не усугублять, но ты же упрям как стадо баранов! Ты не просто говоришь или обещаешь, ты всё время рядом, когда бы я ни позвала, как бы не отталкивала. А я нихрена не сильная и моё проклятие уже чуть не стоило тебе жизни! Прости. Я виновата и так устала... Прости меня за это. - Да как же ты не поймёшь, что с нами всё иначе? - Максим обвился вокруг её дрожащей фигурки и притиснул к себе так тесно, как только мог. Он целовал её в макушку, гладил по волосам, плечам, спине и подрагивающим от всхлипов лопаткам. - Тогда меня чуть не угробила моя собственная глупость, и твои предрассудки тут совсем ни при чём. И знаешь почему? У нас есть то, чего не было у тебя с другими. Та связь, которую ты подарила мне. Даже если всё, через что ты прошла не случайность и твоя Птичка реально восставала против каждого из твоих мужчин, меня она не тронет. Она уже считает меня своим, понимаешь? Если ты не веришь мне, моим словам, самой себе и своей сущности, поверь хотя бы в это. - он нащупал влажную ладонь и прижал дрожащие женские пальцы к той части груди, где под татуировкой скрывались идеально повторяющие их очертания шрамы. - Она выбрала меня для тебя десятки лет назад. Тебе просто нужно сделать свой собственный выбор. - Как? - Ангелина подняла к нему залитое слезами лицо. - Как мне это сделать, когда прошлое страшным напоминанием встаёт вокруг каждый раз, когда мне хочется к тебе? Я не могу, Максим. Я боюсь за тебя и это сильнее меня. Ангелина не заметила, как от расстройства вспыхнула языками пламени в его руках. И у Максима перехватило дыхание. Она ещё ни разу не горела настолько ярко, что хотелось зажмуриться, а воздух накалился и потрескивал от жара и искр вокруг них. Максим улыбнулся этой неосознанно подаренной ему возможности доказать очевидное. - Видишь? - сказал он, проведя рукой по её плечу и отстраняясь достаточно, чтобы Ангелина увидела танцующий огонь, который он собрал на свою ладонь. Он поднёс пламя к своему лицу и без страха окунулся в оранжевые всполохи. Он чувствовал жар, чувствовал покалывание и дышать было проблемой, но только и всего. И даже больше - голова прояснилась, когда язычки магического пламени окутали его и Максим почувствовал, как последние остатки алкоголя и похмелья тают без следа как лёд под жарким летним солнцем. Ангелина вздрогнула всем телом и с испуганным вскриком вцепилась в его руку, гася огонь своей ладонью. Она огромными от шока глазами смотрела в расплывшееся в улыбке невредимое лицо колдуна, а её сердце билось оглушительно громко, почти на грани перегрузки от пережитого потрясения. - Всё, что тебе нужно, это просто отпустить. - тихо сказал Максим, накрывая её ладонь сверху и стискивая холодные от страха пальцы. - Я не боюсь тебя и ты не причинишь мне вреда. Ни ты, ни твои Огненные Пёрышки. - Я... - Ты уже призналась в том, что у тебя не получилось держать своё сердце от меня подальше. - самодовольно улыбнулся он и звонко чмокнул Ангелину в нос, отчего она сморщилась, будто хотела чихнуть. - Так стоит ли продолжать это отрицать, если ты можешь получить моё в ответ? - Я уже твоя, так чего ещё ты хочешь от меня? - с обречённой покорностью спросила она, на долгое мгновение опустив глаза. - Твоего огня. - потребовал Максим и Ангелина вновь встретилась с ним взглядом. - Твоего характера, который ты прячешь от меня. Хочу знать, что ты любишь, что тебя раздражает. Хочу понимать, от чего тебе хорошо, а чего делать не стоит. Я хочу живую, страстную женщину, а не удобную игрушку. Научи меня как быть с тобой. Позволь мне увидеть. Почувствовать, что я нужен, что ты держишься за меня. Позволь мне сгореть. - Не шути так. - тяжело покачала она головой и уткнулась лбом в его плечо. - Я понимаю о чём ты, я сделаю, но, пожалуйста, не шути! Золотые всполохи медленно унимались до тёплых искорок и тело Ангелины тяжелело в руках Максима, переполненное усталостью и выплеснувшимся нервным напряжением. Она почти спала у него в объятиях и пришлось приложить усилие, чтобы довести её - усталую и обмякшую - до постели. Уложив измотанную возлюбленную отдохнуть, Левин был доволен собой и тем, что кризис позади. Но уже через несколько часов вся лёгкость испарилась, когда он обнаружил, что Ангелина горит от температуры и он не может её разбудить. Если что Максим и ненавидел в себе сильнее всего, так это чувство беспомощности. Для него, как колдуна, как человека Силы, это было разрушительнее всего - наблюдать со стороны и понимать, что он ничем и никак не может помочь. Именно так он чувствовал себя, когда звонил в скорую, когда ждал бригаду, не спуская находящуюся без сознания Ангелину с рук и не оставляя попыток её растормошить. Всё ощущалось как во сне, когда фельдшеры приводили её в чувство, а потом он ехал вслед за машиной с проблесковыми маячками, и ещё долго сидел в приёмном покое. Слышал эхо собственного страха и растерянности в голосе Влада, когда тот всё-таки взял трубку после сообщения, что Ангелина в больнице с подозрением на неврастению. К ней не пустили даже несколько часов спустя, но никто не мог запретить двум побитым и потерянным от чувства вины мужикам всю ночь просидеть в парке около больницы и скурить по пачке сигарет в попытках понять, как они - ради всего святого! - могли такое допустить.