Часть 17

Чей ты болванчик, а? "...После рассмотрения всех фактов, совещаний и опроса свидетелей, Совет московского Анклава постановил одобрить заявку Максима Николаевича Левина на формирование ковена и внести его в лист участников Выборного Кона, назначенного на вторую декаду декабря.... Запрос Прайм-исключения удовлетворить не в полном объёме ввиду вновь открывшихся обстоятельств... Кандидатура Владислава Андреевича Череватого утверждена единогласно... Совет оставляет за Ангелиной Юрьевной Изосимовой право..." Левин резко захлопнул крышку ноутбука, раздражённо стащил с носа очки и отбросил их на стол. Он длинно выдохнул и устало потёр веки, под которыми, по ощущениям, песка хватило бы на целый пляж. Юридически точные фразы протокола последнего заседания подытожили долгую и невероятно сложную неделю, но так и не сказали Максиму ничего нового. Он знал, что решение будет именно таким. Самым важным оставалось то, что для скомпрометированной Ангелины удалось оставить лазейку - она могла сама подать заявку и пройти отбор на общих основаниях, если того захочет. И за кулисами заседаний Максимом было потрачено много слов, рукопожатий и одолжений для уверенности в том, что кураторы Кона удачно отвернутся и не заметят, когда её резюме вдруг ляжет поверх шорт-листа имён других кандидатов без обязательных скрупулёзных проверок и прочей бюрократии. Такой исход выглядел не идеально, но с этим можно было работать. Вот только... ...Чей ты болванчик, а? Левин поднялся на ноги и схватив со стола кружку с остывшим кофе, подошёл к окну. Он всматривался в пейзаж позднего утра, но вряд ли смог бы рассказать, что видит. Мысли были тяжёлыми, неповоротливыми и на световые годы далёкими от письма, которое означало новую веху в его жизни. Сейчас Максима мало волновала с трудом одержанная победа над подковёрными интригами, сам ковен, Кон или целый талмуд правил и обязанностей, который предстояло изучить, чтобы вступить в должность главы собственной команды. Два дня бешенный адреналин тёк по его венам вместо крови. 48 часов без сна и в постоянной тревоге оставили его опустошённым. Он был на пределе, но всё равно казалось, что можно сделать что-то ещё. Беспокойные опасения, что он что-то упустил, где-то что-то не заметил, не давали передышки. Но что бы он ни делал, к каким бы силам не обращался, где бы ни искал и какие бы допросы не вёл, результат оставался прежним - никаким. И сейчас, вымотанный и проклявший всё на свете, Максим Левин хотел только одного - ясности. Что завтра или через год, но он узнает о судьбе этой чёртовой, самоуверенной, взбалмошной колдовки - его любимой женщины. Чей. Ты. Болванчик. А? Когда Вера Сотникова - Старейшина, чаще всего работавшая с Красновым - нашла последнего в состоянии, вызвавшем у неё шок, время было уже упущено. Вампир был настолько не в себе, что больше казался каким-то диким и опасным животным, чем человеком. Левина не было рядом, когда поднялась шумиха, но он видел Краснова после - ни проблеска сознания в безумных, налитых кровью глазах, изодранные ошмётки обглоданных им же самим пальцев и изуродованный рот с обломанными о кости зубами. Не удивительно, что даже у видавших виды оперативников Анклава, первыми посланных на помощь Сотниковой, это зрелище вызвало тошноту. Пока медики и целители разума и души пытались понять что произошло и стабилизировать состояние Краснова, служба безопасности Анклава зашла с другой стороны и принялась отслеживать каждый его шаг, в надежде выяснить когда началась метаморфоза. И вот тут всплыли подробности, заставившие Максима перестать быть сторонним участником разворачивающегося расследования. Камеры видеонаблюдения в любимом ресторане вампира запечатлели их встречу - Ангелина незваным гостем подсела за столик Краснова. Ракурс был не совсем удачным, камеры не писали звук и практически невозможно было понять о чём эти двое разговаривали. Но специалист по чтению по губам сумел разобрать ту самую фразу Изосимовой, которая взорвала царившее между собеседниками напряжение. "Чей ты болванчик, а?" Максиму не нужен был звук, чтобы в своей голове, как наяву, услышать глубокий тембр её голоса, произносящий сбивавшие с толку слова, и этот вызывающий мурашки смех, брошенный Краснову прямо в лицо. Но там, где другие видели одну лишь провокацию, Левин, знавший колдовку и её методы работы гораздо лучше остальных, ощутил ледяной холод страха, прокатившийся вдоль позвоночника. Ангелина не просто так оказалась в том месте и в то время. Она вела какую-то свою игру против вампира и была настороже каждое мгновение их незапланированной Красновым встречи. Обхаживала его, дразнила и отслеживала его реакцию как опасную тварь на охоте. В отличие от неё вампир выглядел по-настоящему расслабленным и надменным, будто ничто не могло поколебать его уверенность в себе. Только взгляд, который не покидал лица собеседницы, выдавал затаившегося хищника. И он атаковал, когда, рассмеявшись, Изосимова бросила ту самую фразу и потянулась к его лицу, будто хотела коснуться в жесте снисходительности. Краснов перехватил её руку, и стиснув женское запястье, дёрнул колдовку на себя с силой, заставившей её ахнуть. Движение другой его руки вышло почти неуловимым, когда острым металлическим когтём-насадкой вампир полоснул Ангелину по руке, вспарывая кожу так глубоко, что кровь мгновенно не просто потекла, а полилась. Максим крупно вздрогнул и до хруста костяшек стиснул пальцы в кулаки, беспомощно наблюдая, как исказилось от боли лицо Ангелины и тут же покатились по её щекам слёзы. А Краснов, не обращая внимание на поднявшийся переполох за соседними столиками и подбежавшего к ним официанта, уже оттолкнул от себя побледневшую женщину. Она без изящества повалилась обратно на стул, а он с хищной улыбкой поднёс испачканную ладонь к своим губам и, высунув язык, картинно слизал чужую кровь со своих пальцев. А дальше всё стало ещё страннее. Известная своей вспыльчивостью Изосимова даже не попыталась ударить в ответ, будто находилась в глубоком шоке. Однако она увернулась от любой помощи, которую только попытался оказать ей суетившийся вокруг перепуганный официант. Дрожа от боли, она продолжала смотреть в лицо Краснову и её губы дёрнулись в хорошо известном Максиму оскале напряжения. Затем, резко встав из-за стола, Ангелина прижала изувеченное запястье к груди, пачкая кровью светлое платье, а другой рукой, будто в приступе раздражения, превратила неоконченный вампиром обед в месиво, смахнув стоявшие на столе приборы, бокал с вином и бутылку в фигуру улыбавшегося ей Краснова, расслабленно откинувшегося на спинку стула. Она не сказала ни слова ни ему, ни кому либо ещё, пока со сверхъестественным спокойствием и гордостью под изумлёнными, растерянными и испуганными взглядами покидала ресторан. Она отравила его. Максим не совсем понимал что именно она применила - анализ крови Краснова и заключение целителей, работавших над ним, скажут об этом точнее. Но Левин не сомневался, Изосимова тщательно спланировала весь тот спектакль, что отыграла в ресторане, и Краснов сделал именно то, что ей было нужно. Но сильнее всего Левина пугало то, что всё было завязано не на сторонних обрядовых атрибутах, а на её крови. Какой бы яд Ангелина не применяла, какие бы заговоры или ритуалы не провела над собой - вся эта токсичная дрянь текла по её венам в тот момент и только богу известно сколько ещё до и после проделанной работы. Даже если её целью был только Краснов и ингредиенты подбирались именно для него одного, созданный колдовкой адский коктейль был смертельно опасен, и не только для неё самой. Те, кто просматривал злосчастное видео вместе с ним, могли и не заметить этого, но от цепкого взгляда Максима не укрылось, как тщательно, но ненавязчиво Ангелина избегала прикосновений к себе и своей окровавленной руке, пока выбиралась из ресторана. Она должна была позаботиться о противоядии. Максим убеждал себя в этой мысли, повторяя её как мантру, и только она поддерживала его самообладание на плаву. Ангелина была умна и опытна, она бы не выбрала билет в один конец, как бы Краснов её не достал. Но, всё же, существовала вероятность, где она пошла ва-банк и антидота не было. И именно на это указывало то, как колдовка будто растворилась в воздухе в тот момент, когда выскользнула из поля зрения камер. Никто не видел куда она пошла, никто не мог сказать где она сейчас. За всё минувшее время Изосимова не сделала ни одной попытки дать знать о своей судьбе дорогим ей людям, что стало бы хоть небольшим проявлением милосердия, даже если бы она пустилась в бега. Её искали все, но в отличие от службы безопасности, в чьих интересах было задержать Изосимову и допросить как подозреваемую, Максим сходил с ума от страха за её жизнь. Не помня себя от ужаса он снова и снова пытался выйти с ней на связь. Обрывал телефон, обыскал все возможные места, где раненая колдовка могла бы появиться или затаиться, добрался до каждого человека, к которому она могла бы обратиться за помощью. Но безрезультатно. Ещё к одному витку отчаяния его приводило осознание, что он не чувствовал Ангелину через остатки их изувеченной ими же самими связи. Максим не знал, как бы отразилась на нём смерть его родственной души. Ему не с чем было сравнить ту бесконечную ледяную пустоту, которая отзывалась в ответ на его попытки дотянуться до тех ярких искорок тёплого пламени, какими Ангелина раньше соприкасалась с его сущностью. Хуже самого Максима, спустя 48 часов неизвестности, выглядел и чувствовал себя только Влад. Левин хотел бы, но не мог обвинить Череватого в том, что случилось с Ангелиной. Изосимова не была непоседливым и шкодливым ребёнком, она была взрослой, опытной и хитрой ведьмой. Не было ничего удивительного в том, что она делала что хотела, несмотря на все уговоры и усилия со стороны своих мужчин. Но понимание мало что могло сделать с чувством вины, выжигавшим Череватого изнутри. Он подозревал, что она что-то затевает, он даже успел пожаловаться Максиму и тот вскоре выяснил, что стычка в ресторане была не первой личной встречей Изосимовой и Краснова. Но даже вдвоём они упустили колдовку из виду и теперь никто не мог с уверенностью сказать жива ли она или уже мертва. Ни потусторонние помощники чернокнижника, ни собственные магические усилия Левина не давали никаких ответов и чёрная дыра в месте, которое занимала в этом мире колдовка Ангелина Изосимова, высасывала краски жизни из существования двух одураченных мужиков. В отличие от зашедших в тупик поисков Ангелины Изосимовой, ситуация вокруг Артёма Краснова развивалась стремительно и приняла такой неожиданный оборот, что повергла в шок весь Анклав, едва слухи разнеслись. Изменённое состояние слетевшего с катушек вампира, превратившегося в людоеда, пожиравшего собственную плоть, с которой соприкоснулась кровь колдовки, было только началом. А дальше открылся настоящий портал в Ад, показавший не готовому к такому повороту Анклаву то, кем был Краснов на самом деле. Находившийся под наблюдением вампир начал вести себя ещё более странно и сначала это приняли за почти предсмертные судороги. Но потом тот заговорил разными голосами, а черты его лица неуловимо менялись, порой с трудом сохраняя принадлежность к мужскому гендеру. И всем стало ясно, что за этим состоянием скрывается что-то ещё более страшное. Понимание что именно пришло очень быстро. Артём Краснов не скрывал гордости, называя себя вампиром. Он утверждал, что умеет отбирать чужие способности так же легко, как вампир пьёт кровь. В Анклаве не стремились всерьёз выяснить правдивость этого заявления, но то, что Краснов умеет много и разносторонне развит было общепризнанно. Вот только никто не подозревал о кровавой природе его Дара. Или скорее о том, что как такового, никакого Дара у него не было. Впрочем, как самого Артёма Краснова как такового. "Чей ты болванчик, а?" Смысл этой реплики Ангелины Изосимовой стал понятен в тот момент, когда личины убитых вампиром людей начали стекать с него как горячий воск по свече. И в этот момент медиков и целителей уверенно оттеснила в сторону служба безопасности Анклава, фиксировавшая и сопоставлявшая со странными смертями людей Силы каждое раздвоение, проступавшее как на лице, так и в более тонком плане личности Краснова. Одна за другой, ниточки соединяли сущь, в которую неумолимо превращался вампир, с преступлениями, вот уже несколько лет тревожившими Анклав. И теперь всем было ясно, кто стоял за убийствами, которые до этого момента оставались нераскрытыми. Доказательства были в прямом смысле на лице твари, с каждым часом всё больше терявшей человеческий облик. Пока, в конце концов, не растаял последний - или первый, смотря с какой стороны на это посмотреть - образ жертвы. И когда ничего не осталось, проступил лишённый всякой индивидуальности остов человекоподобного голема, будто сошедший со страниц старых легенд. Сложный, опасный, многоступенчатый яд, применённый Изосимовой, был направлен не на убийство Артёма Краснова, как предположили в первый момент. Он был подобен растворителю, выплеснутому на слои краски. Своими действиями, колдовка разорвала связующие молекулы в его ДНК как гнилые нитки и образ разъехался по швам. На глазах у изумлённых людей, знавших амбициозного Артёма Краснова не один год, кукла - тот самый болванчик - перестала существовать, оставляя вопрос о том, кто был его хозяином. Максим не находил в себе ни сил, ни желания беспокоиться об этом. В Анклаве существовали более компетентные и заинтересованные потянуть за все ниточки люди. Набиравший обороты скандал проходил сквозь него, не задевая ничего внутри. Его не волновало, что собственные подозрения, касавшиеся действий Артёма Краснова, в целом, оказались верны. Ему не нужна была эта пиррова победа над двуличностью вампира. Не такой ценой. Левин чувствовал себя так, будто застыл в нелепой позе марионетки, подвешенной на ниточках, и каждую минуту ожидавшей, когда их перережут. Разобьётся ли он о новости о смерти Ангелины Изосимовой или выживет, значения уже не имело. Неизвестность неумолимо убивала его изнутри. Медленно, но не менее жестоко, чем понимание того, что весь свой самоубийственный план колдовка разработала и привела в исполнение, похоже, ни на минуту не задумавшись о том, что его последствия сделают с любящим её мужчиной.