Часть 6

      Пятно въелось намертво. Леви все-таки решил купить ткань в швейной лавке. Сам выбрал — зеленую, болотный такой цвет. Он неплохо сочетался с полами, которые оказались почти оранжевыми, а не темно коричневыми, после того, как он их помыл. И совершенно не понял, когда это он из кухарки заделался еще поломойкой и ремонтником на пол ставки. Совершенно бесплатно. Чаевыми приманила, ведьма. Потом чаем. Потом просто — приманила.       Харпер всё равно не оценит, ей и так нормально, а смотреть на пятно уже просто невозможно. Особенно потому, что оно никак не отмывалось. Возможно, диван, это одна из немногих вещей, которая пережила Гул Земли. Возможно, даже с этим самым пятном.       На дворе давно уже стояла ночь. Фонари в этом районе почти не зажигали, и кромешная темнота в окне ощущалась одним чёрным полотном. Гвозди, на которые закреплена обивка, едва различимы в свете вечернего светильника. И никак не поддевались.       — Вот неймётся же тебе, — бубнила Харпер. — Диван как диван. Сколько можно мусолить? Ты бываешь таким занудным.       — Я делаю это молча. Не прошу у тебя денег. В чём, собственно, проблема?       Харпер села перед ним на корточки и долго смотрела ему в лицо, уже снизу вверх. Положила руки ему на колени, и принялась вырисовывать на брюках круги пальцами. Леви поморщился — даже такое легкое прикосновение к колену жгло. Стало не по себе. Угол обзора после потери глаза и так сильно упал, а тут ещё и прямо-таки испепеляли взглядом. Отвернулся.       Уши тоже гадко пекло. Даже если она села бы ему на колени, даже если бы всем весом надавила на правую ногу, он бы и звука не издал. Сжал бы зубы, прикусил язык и зарылся бы носом в ее волосы, вдыхая аромат проклятого цветочного мыла. За зависимость от этой женщины хотелось оторвать себе голову.       Нельзя так. Урок был: десятки уроков. Урок усвоен, чертовски хорошо усвоен. Нельзя. На подкорке ощущалось, что если он останется, то с Харпер случится что-то нехорошее. Даже если она упадет с лестницы, все равно в этом будет вина Леви.       — Отложи инструменты, — гсказала она. — Потом сдерешь обивку. Завтра. Она никуда не убежит.       — Чтобы что?       — Посмотри там в нижнем ящике в спальне, — она махнула рукой и удалилась в ванную. — Там инструменты ещё от старых владельцев дома остались. Может, пригодятся.       В ящике действительно оказался небольшой гвоздодёр, который будет получше того, который Леви принес из мастерской. С ним получится подцепить ржавые гвозди гораздо быстрее, а не придется корячиться битый час.       Харпер вышла из ванной, и от неё отчётливо пахнет тем самым популярным на Марли цветочным мылом. Странно, она ведь совсем не вспотела. И никогда не ходила при нём в душ, да и вообще не ходила в душ вечером. Леви всегда был сторонником мытья дважды в сутки: чтобы смыть ночь, и чтобы смыть день, одно купание всегда казалось какой-то полумерой. Ты либо ложишься в кровать грязным, либо начинаешь день уже несвежим.       Харпер села на край кровати и принялась болтать ногами — вверх-вниз, вверх-вниз. Молчала. Затем положила свою ладонь на его правую руку, и оставшиеся пальцы побхватили ее ладонь. Сдавили.       — А?       — Слушай, — она облизала сухие губы. — Я даже не знаю, как тебе сказать.       — Сказать что?       — Вот это.       Она льнула к нему, сначала снова ударилась лбом о его лоб, потом снова чирикнула по губам поцелуем. А затем отстранилась и буднично сказала:       — Сейчас буду.       Исчезла на кухне. Как обычно, когда она позволяла ему перелезть с кресла на диван.       Нет, ну он идиот, ему сейчас кажется?       Если он идиот, то просто скупит оставшийся ассортимент чайного магазина, перевезя его к себе на полки. То, что в последнее время так хорошо спится, определенно заслуга чая. Не ее. Не ее отвратительного дивана с пятном. Не запаха от ее мягких волос. Не…       И то, что он готов, как мальчишка, выполнять всё, что она сейчас скажет… Может она что-то просто подмешала в чай?       Она вернулась в комнату как ни в чём не бывало. Села рядом на кровать, положила голову ему на плечо и молчала. Пялилась в голую стену. Он пялился в голую стену. Вдвоем пялились в голую стену.       Так может продолжаться просто до бесконечности.       Леви обхватил руками её щёки, притянул к себе и жадно поцеловал. Чувствовал, как её тело пробирала дрожь от прикосновений. Как она тяжело дышала. Как дрожащими пальцами расстёгивала его рубашку, едва ли не вырывая пуговицы.       Поцелуй разрывать совсем не хочется. Кровь отлила из головы прямо вниз.       Чёрт. Как она вообще собралась это делать, если он находится в таком… положении? Член отвечал на каждое ее движение, каждое прикосновение.       Рубашка полетела грязный пол. Нужно будет её потом сразу замочить. Может, высохнет за ночь.       Принялся за пуговицы на блузе Харпер. Они поддавались с трудом, но она будто не обращала на это внимания. Руки у неё горячие, влажные, скользили по его спине, от лопаток вверх, к шее.       Даже если она его сейчас задушит к чертям собачьим, пусть.       Поцелуй разорвала. Прильнула к его шее. Губы влажные, горячие, нежные. Пуговицы поддались. Штаны тоже — он просто расстегнул ширинку на её штанах и стянул их до колен в одно быстрое движение.       Толкнула на кровать.       Леви провел рукой по её животу, пока не наткнулся на маленький, осторожный шрам справа снизу. Заживший, уже белый. Позволил себе коснуться его, на что встретил только молчаливую улыбку. Откуда у гражданской ранение? Ещё и в живот?       Еще мгновение и Харпер нависла над ним. Маленькие аккуратные груди коснулись его кожи. Шершавые соски полоснули по животу и вверх. Снова шея. Леви сжал груди Харпер и она тихо ахнула. Стояк уже каменный. Каждое касание к члену — мандраж.       Она коснулась его снова, через ткань. На этот раз уже нарочно.       Смотрел на неё целиком и полностью. Без безразмерных брюк, без блузы по горло, а на шее, прямо около позвонков, находит расплывшуюся надпись «Memento Mori». Опять её язык?       — А? Заметил? — шепнулаона и убрала его руки от шеи, выдыхая горячий воздух прямо ему в рот. — Это ошибка молодости. Не обращай внимания. Глупости. Когда только начинала учиться на медичку, — тяжело дыша, — думала, это звучит пафосно, круто… Сейчас жалею. Хочу свести.       — И что это значит?       — «Помни о смерти»       — Мгм.       — Это не мой язык. Он — мёртвый.       Мёртвые языки, значит.       Язык живой скользнул ей в рот, и она ответила тем же. Гладила его член через ткань трусов. Терлась об него.       Вскоре и вовсе села верхом и начинает двигаться самостоятельно. Член вошел легко, скользнул внутрь и Леви сжал зубы, чтобы не издать ни звука. Харпер постанывала тихо, прикусив губу. Видимо, чтобы соседи не услышали и не донесли, что незамужняя женщина тут вытворяла.       Он держал её за бедра, задавая темп. Чёрт. Она снова смотрела на него сверху вниз.       Притянул к себе, просто чтобы услышать её дыхание. Чтобы расстояние между ними стало хоть немного короче. Сам помогал бедрами, вбиваясь в нее до самого основания. Закрыл глаза, где-то в глубине души боясь увидеть на её лице отвращение. Все наощупь. На руках у неё тоже хватало шрамов. На внутренней стороне левой руки Леви нашел очередной, выпуклый, будто рассечённый маленьким ножом.       Пытался отвлечь голову еще хоть на секунду, но закончил.       С выдержкой теперь тоже не лады.       Гладил её снизу, пальцы скользили по нежной влажной коже, по клитору. Соскальзывали, и снова, снова, пока тело Харпер пробрала мелкая дрожь, которую он чувствовалцеликом и полностью. Она обмякла, легла ему на грудь и поцеловала в щеку.       — Останешься на ночь?       — Угу, — пробормотал в ответ. Как будто он не оставался на ночь уже который месяц подряд.       Харпер отвернулась к стене и заснула почти сразу. А вот к Леви сон совершенно не шел. Не было смысла переваривать случившееся. Это просто физиология, напряжение, возможно, чёртово пятно, которое никак не отстирывалось. Точно пятно. Зря он в это полез, вот что.       Сон не пришел и к глубокой ночи. Леви долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь поймать нужную волну, но всё без толку. Даже овец считать пробовал. Завтра весь день будет клевать носом на работе, главное, не насадиться бы единственным глазом на шило, иначе ситуация выйдет неприятная.       Слышал, как Харпер сонная поворачивалась к нему и медленно водила пальцами по его кисти. Положила голову ему на плечо.       — Леви? Спишь?       Толку разговаривать и сбивать хоть малейшую попытку заснуть? Не ответил.       — Пожа-а-ар, — протянула она, чуть громче.       Уже из принципа не хотелось отвечать. Ведь ни запаха газа, ни гари совершенно не чувствовалось. А в разговорах, особенно ночью, особенно после секса, он прям плох.       — I think I might love you, — шёпотом сказала она и снова уткнулась носом ему в плечо.       — И с чего это ты вдруг мне в любви признаться решила?       — Ты не спишь?       — Проснулся. Так с чего?       — А с чего ты взял, что это было признание в любви? — нервно усмехнулась она.       — А что еще можно сказать в таких обстоятельствах?       — Я сказала, что ты — придурок, — рассмеялась она и ткнула его в бок.       — Ладно.       — Ладно.       — А как тогда на твоем языке будет «я люблю тебя»?       — You’re a moron.       — Красиво.       — Ага. Романтично, скажи?       Все зашло слишком далеко. Настолько, что стало действительно страшно. Леви прекрасно понял, что она ему соврала. И ему так понравилась эта правдивая ложь, что захотелось надеть на голову мешок и задохнуться.       Сколько можно.       

***

      На следующий день за работой Леви пытается переварить случившееся.       Во-первых, их обоих друг к другу тянет. Во-вторых, вслух этого не скажешь. Причин миллион, и найдется ещё несколько вдогонку.       Обычно в таких ситуациях все люди, которые находились с ним рядом, плохо кончали. А что, если её тоже решит прижать городская полиция за связи с элдийскими отродьями? Чтобы это мировоззрение ушло, должно передохнуть несколько поколений. А что, если ей начнут угрожать за связь с островными дьяволами? Попрут с работы?       Чёрт, да какое вообще у них будущее? Она застряла на работе, он в кресле, иногда они вместе ночуют.       Как ни крути, хоть вправо, хоть влево, а расклад получается дерьмовый.       По-хорошему, стоило рубить ещё тогда, в парке. Поплакала бы, отошла бы, может, обошлось бы без этих глупых признаний, после которых станет только больнее.       Пора признать — рядом с ним у неё могут начаться проблемы. Того и гляди, привлекут к испытанию «новейшего безопасного крысиного яда», чтобы элдийцы уж точно не расплодились.       Особого плана нет, придется импровизировать. Харпер как раз должна зайти, забрать инструменты. Диван перетянут новой тканью и теперь выглядит подобающе. Если она не выльет на него новую гремучую жидкость в этот же вечер, то простоит ещё столько же.       Дверной колокольчик звенит.       — Слушай, есть разговор, — начинает Леви.       — Да? — хлопает глазами она.       — Инструменты нашла?       — Ага, тут вроде все.       — Слушай. Надо завязывать.       — Завязывать что?       — Всё вот это.       — Я сейчас не поняла, — она упирает руки в бока. — Это из-за того, что я вчера сказала? Я же тебе обьяснила…       — Нет, — мотает головой Леви. — Слушай, просто давай свернём. Так будет лучше.       — «Просто давай свернем», «так будет лучше», кому лучше? Ты мне объяснить нормально ртом можешь? Или снова заведешь разговор про «ты же большая девочка»?       Объяснить иностранке, как на Марли устроены дела? Объяснить, что в один прекрасный день его мастерскую могут поджечь вместе с ним внутри? Объяснить, что её дом могут поджечь из-за того, что в нём ночует он? Что её могут зажать в тёмном переулке и переломать все кости? Это объяснить?       По-хорошему, не стоило и начинать. Потом этот поезд было уже не остановить, но кто-то должен оставаться в трезвом уме и принять правильное решение, пока ничего не случилось и в первую очередь невинный человек, гражданский, не пострадал.       Чёрт.       Перед глазами мелькает очертание её ключиц, а под подушечками пальцев ощущается шероховатость её шрамов.       Он так устал хоронить людей.       — Уходи уже.       — Прекрасно! — выплёвывает она. — Просто отлично! Иди к чёрту, в таком случае! К дьяволу катись!       Она хватает ящик с инструментами, запахивает полы пальто. Поднимает вверх руку, сжатую в кулак, лишь с одним вытянутым средним пальцем, кричит, повернувшись к нему спиной:       — Farewell, arsehole!       Дверь хлопает, и на пол падают кусочки сухой краски.