Глава 17. Повреждённая проводка

      Такси мягко остановилось у дома Какаши. Он молча расплатился, первым выбрался на улицу и протянул ей руку, чтобы помочь выйти. Легкая приятная дрожь снова прокатилась туда и обратно от одного лишь прикосновения.       «Пойдем?» — спросил он, и в этой простой фразе было куда больше, чем просто «зайти на чай».       Дверь дома едва успела приоткрыться, как из темноты вылетел Булл, тяжело стуча когтями по полу. Он тут же подскочил к Сакуре, обвивая её ноги хвостом и радостно повизгивая.       — Оу, привет, красавчик, — она присела, чтобы почесать его за ушами. — Ты скучал, да?       «Пес скучал, ага…», — язвительно прозвучало в её голове, но, когда она подняла взгляд, он стоял с таким выражением, что это было похоже на признание.       Булл, словно почувствовав настроение, начал радостно тянуть Сакуру за рукав внутрь, а Какаши, скрестив руки, стоял в дверях.       — Похоже, он решил, что ты останешься, — сказал он вслух.       — Похоже, да, — ответила она, проходя мимо него, и на секунду их плечи коснулись.       «Если останешься… сегодня будет долгим».       У неё перехватило дыхание, и она быстро уткнулась в собаку, чтобы скрыть улыбку.       — Ну, как тут твои дела, Булл? Кушал? Гулял?       «Он гулял. А я пока представлял, что буду делать, если ты всё-таки останешься».       Она резко подняла глаза.       — Тебе стоит завести фильтр для мыслей, Какаши.       «Поздно».       Сакура едва успела снять шарф, как Какаши закрыл за ними дверь и шагнул ближе. Она медленно повернулась. Их глаза встретились, и мир за пределами прихожей перестал существовать. Булл, устроившись рядом, завилял хвостом, будто предвкушая что-то интересное.       Какаши скользнул пальцами к её пальто, медленно стянул его с плеч, словно это было платье за миллион йен. Ткань мягко соскользнула вниз, открывая линию её шеи.       «Ты специально так тянешь время?» — в ее мыслях скользнула едкая, но тёплая насмешка.       «А ты специально так смотришь?»       Он сделал шаг к ней, и от лёгкого запаха виски в его дыхании у неё закружилась голова чуть сильнее, чем хотелось бы.       — Ты знаешь, что мы оба навеселе? — сказала она вслух, но тоже шагнула к нему ближе.       «И что?»       — И то, что это очень плохая идея, — шепнула она, прижимаясь губами к его родинке.       «Лучшие идеи всегда начинаются с «плохая идея».       Они оба тихо рассмеялись, но смех быстро растворился в поцелуе. Он был чуть неуклюжим в начале, тёплым и влажным, с лёгким запахом шампанского и виски, но через секунду уже стал уверенным и жадным.       Её руки скользнули под лацканы его пиджака, сбрасывая его на пол. Он провёл ладонями по её спине, чуть сжимая, чувствуя, как под пальцами согревалась кожа. Они медленно переместились в гостиную, почти не разрывая контакта. Какаши, почти не отрываясь от губ, опустил ее на диван. Тело отзывалось на каждое движение от алкоголя и от того, что они оба уже давно перестали притворяться, будто не хотели этого.       Связь взорвалась фейерверками эмоций. Ее дрожь переходила в него, его жгучее желание накрывало её, и всё это сливалось в один пьянящий поток.       Сакура вцепилась пальцами в ворот его сорочки, а он, не отрываясь от поцелуя, расстегнул сзади молнию платья, касаясь кожи медленными, почти ленивыми движениями.       «Чёрт, Какаши…»       «Продолжай».       «У тебя родинке на шее… и ещё вот тут… и…»       «Считаешь мои родинки, Сакура?» — усмешка в его мыслях была тёмной, чуть хриплой.       Она чуть прикусила губу.       «Я просто… изучаю карту мест, куда можно целовать».       Какаши тихо выдохнул, и это было опасно. Его руки, до этого осторожно удерживавшие её за талию, легли чуть крепче, пальцы скользнули по линии её бедра.       «Где следующая точка на карте?»       Она провела кончиком пальца по его щеке, потом задержалась у подбородка, скользнула вверх, к той самой родинке под губой.       — Здесь, — шепнула уже вслух.       — Тогда придётся начать отсюда… — и его губы вновь накрыли её, на этот раз с ленивой, тянущейся жадностью, которая сводила с ума сильнее, чем самый горячий поцелуй.       Внутри всё дрожало, и эта дрожь переходила в него, усиливаясь в ответ, пока она не была уверена, где её желание, а где его.       Его пальцы скользнули по тонким бретелям платья, и Сакура позволила им спасть с плеч. Ткань мягко соскользнула вниз, и вот уже холодный воздух коснулся её кожи, а вместе с ним и его горячие ладони. Какаши провёл ими по её спине, медленно, как будто запоминал каждый изгиб, и в ту же секунду она почувствовала, как это движение отражалось в ней самой, только наоборот, словно это она касалась себя, но его руками.       «Хочу видеть тебя», — прозвучал в её голове его бархатный голос.       Она приподнялась, стянула платье полностью, а он свою рубашку. Когда их кожа соприкоснулась, связь будто взорвалась не потоком мыслей, а потоком ощущений: тепло, дрожь, предвкушение.       Он наклонился и коснулся губами её плеча. Она вздрогнула, и тут же почувствовала, как он вздрогнул в ответ, хотя это была её реакция. Это было опасно и опьяняюще, и уже невозможно понять, где кончалась она и начинался он.       Его пальцы скользнули по линии её талии, выше, к груди. Она тихо выдохнула, и в тот же миг услышала этот же звук в его голове, только более глубокий, сорванный.       — Какаши… — она прошептала, и его имя в этот момент было не просто словом, а словно командой, разрешением.       Их ноги сплелись, и каждое движение, каждое касание отзывалось двукратным эхом удовольствия.       «Ты понимаешь, что это может свести нас с ума?» — его мысль пронеслась в её сознании, но руки и губы говорили обратное.       «Если так и будет…» — она приподнялась, чтобы коснуться его губ своими. — «..то я хочу сойти с ума вместе с тобой».       Они целовались глубже, медленнее, но каждый миллиметр контакта был взрывом, от щиколоток до ключиц. И теперь уже было ясно, что остановиться они не смогут.       Сакура выгнулась навстречу, а внутри всё плавилось, расползалось теплом по каждой клеточке. Она ощущала, как росло его желание, и одновременно понимала, что он чувствовал её так же ярко. Когда он вошёл в неё, она на секунду потеряла ориентацию в пространстве. Потому что это было не просто физическое ощущение — это была волна, которая прокатилась от него к ней и обратно, умножая всё в десятки раз.       Их дыхания смешивались, ритм становился общим. Каждое движение отзывалось эхом. Его толчок — её стон, её стон — его ещё более сильный толчок. Цепочка, замкнутая на бесконечность.       Она чувствовала, как напрягались его плечи, как дрожала его руки, и он точно так же ощущал, как у неё перехватывало дыхание, как горячо внутри.       «Не останавливайся…» — её мысль сорвалась прежде, чем она успела её спрятать.       «Даже не собирался», — отозвался он, ускоряясь.       Пальцы вплелись в её волосы, губы нашли её шею, и каждый поцелуй отдавался у неё внизу живота, заставляя выгибаться сильнее. Она целовала его в ответ, в ключицу, в грудь, и чувствовала, как его охватывала волна, та же, что и её.       Кульминация настигла их одновременно. Мир сузился до этого дивана, до тепла кожи, до рваного дыхания, которое они делили. И когда всё стихло, они лежали, прижавшись лбами, всё ещё чувствуя друг друга, хотя движения уже прекратились.       «Если это безумие», — выдохнула она в его сознании, — «то я не хочу выздоравливать».       Он лишь усмехнулся и притянул её ближе, будто боялся, что стоит отпустить, и эта связь исчезнет. Первую волну смыло быстро, но так ярко, что даже не осталось мыслей, только ощущение, что теперь они знали друг друга на вкус, на запах, на дрожь.       Он опустился на локти, глядя ей в глаза.       «Трезвеешь?»       «Ага. И это даже обидно».       Он тихо усмехнулся и провёл пальцами по её щеке.       «Пойдём в спальню. Хочу ещё. Но теперь уже… без шампанского в крови».       Она тихо улыбнулась, в ответ проводя пальцами по его шее.       «Веди».       Он поднялся первым и протянул ей руку. Она встала, босая, платье уже валялось на полу. Его темный взгляд держал её сильнее, чем пальцы.       Они прошли по коридору, а каждый её шаг отзывался в его мыслях мягким эхо. В спальне он закрыл за ними дверь, и тишина показалась почти физической.       — Теперь я хочу запомнить всё. — Сказано было вслух, но она чувствовала, он и вправду собирается изучить каждый миллиметр её, в прямом и переносном смысле.       В спальне свет был мягким, чуть золотистым, и это только подчёркивало тёплые тени на его теле. Какаши сел на край кровати, наблюдая, как она подходила ближе, и каждый её шаг был вызовом. Остановилась перед ним, положила ладони на его плечи.       — Хочу посмотреть на тебя… всего, — сказала она тихо, но он услышал это и в мыслях, с оттенком нетерпения.       Она скользнула пальцами по его коже, и взгляд упал на маленькую родинку на ключице. Лёгкий поцелуй, и в тот же миг в ней вспыхнула его эмоция: короткая, горячая, как искра.       «Дальше», — его мысленный шёпот.       Она нашла ещё одну, на груди, чуть левее. Целуя её, почувствовала, как его пальцы крепче сжали её бёдра. Парочка на животе, и он тихо выдохнул, а в её голове отозвался этот выдох вдвое сильнее, как будто он и её целовал в этот момент.       Её губы двигались всё ниже. На внутренней стороне бедра он резко втянул воздух, и она поняла, что эта точка особенная.       «Ты сводишь меня с ума, Сакура».       Она поднялась чуть выше, скользнула губами к его боку, заметила родинку на пояснице, на лопатке. Пальцы медленно обвели их контур, и он невольно подался ближе, прижимая её к себе.       — У тебя их так много… — прошептала она.       «И ты ещё не нашла все».       Она усмехнулась и вернулась к той самой под его губой, провела кончиком языка так, что он застонал вслух.       «Твоя очередь», — бросила она мысленно, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть, как его взгляд стал глубоким, как ночь без звезд.       «Моя очередь». — Его мысль прозвучала, как обещание.       Он легко уложил её на спину, сам устроился сверху, так, что его тёплое дыхание касалось её губ, но целовать не спешил. Вместо этого провёл ладонью по её щеке, спустился к линии шеи, следуя за движением губами.       Каждое его касание отзывалось в ней, но через Связь было умноженным, словно он трогал её в нескольких местах сразу.       «Ты слишком чувствительна», — с ленивой усмешкой проскользнуло в её голове.       «Это ты меня такой делаешь».       Он нашёл первую «точку» у основания шеи и поцеловал её, чуть прикусывая. Сакура тихо выдохнула, и в ту же секунду он почувствовал её отклик так ярко, что сам на миг закрыл глаза.       Его губы двигались медленно. Ключица, впадина между грудей, боковая линия рёбер… Каждое новое место, как вспышка жара в её теле и ещё более густое желание в его.       «Ты даже не представляешь, как я люблю твой вкус», — пронеслось в её голове, и от этого по коже пробежали мурашки, а внутри живота закружились бабочки.       Он дошёл до изгиба её бедра, провёл языком по тонкой линии там, где кожа особенно нежная. Сакура выгнулась, пальцы вцепились в простыню.       «Какаши…»       «Я знаю». — Его голос в мыслях стал ниже, почти хриплым.       Он продолжал методично, точка за точкой, будто хотел, чтобы она запомнила каждое место, к которому он прикасался, но их связь делала всё невыносимо острым. И когда он, наконец, поднялся обратно к её лицу, их дыхания смешались, а глаза были одинаково тёмными и голодными.       «Ты так смотришь на меня, милая…», — его мысленный голос был мягким, но с оттенком самодовольства.       «И как же?»       «Как на мужчину, которого очень хочешь. И я прав».       Она хотела возразить, но взгляд и мысли всё выдали. Его крепкое, сухое тело, мышцы, которые двигались под кожей при каждом его движении. Линия живота, плечи, руки, от которых невозможно отвести глаз. Бесконечная россыпь родинок по всему телу. Да, он знал, что выглядит именно так, и да, он пользовался этим.       Он уловил её настроение и наклонился чуть ближе, позволяя ей почувствовать тепло его тела, но всё ещё не касаясь там, где она ждала больше всего.       «Ты же понимаешь, что я могу тянуть это столько, сколько захочу?»       «Ты издеваешься».       «Нет. Я наслаждаюсь».       Его губы вернулись к её шее, к ключице, потом ниже. Каждое движение языка, каждый поцелуй отзывался у неё между бёдер так остро, что она уже не знала, как дышать. И он это чувствовал.       — Какаши… — прошептала она, сжимая простыню.       «Скажи».       — Что?       «Скажи, что хочешь меня сейчас. Что готова».       Он медленно провёл ладонью по внутренней стороне её бедра, не доходя буквально сантиметр до того места, где она горела. И это сводило её с ума.       «Ты хорош», — мысль сорвалась прежде, чем она успела её спрятать.       «Я знаю», — он чуть улыбнулся, не прекращая дразнить.       С каждой секундой её дыхание становилось всё быстрее, бедра невольно двигались ему навстречу, и он видел, что она уже на грани. Но вместо того, чтобы поддаться, он снова замедлился, оставляя её в подвешенном состоянии. Она чувствовала его желание так ясно, что оно становилось её собственным. Густое, горячее, пульсирующее, оно прорывалось к ней вместе с каждым его движением, каждым взглядом.       «Скажи, Сакура», — его голос в её голове стал низким, почти рычащим. — «Скажи, и я закончу эту пытку».       Но теперь она знала — это было не только для неё. Его дыхание было тяжёлым, грудь ритмично поднималась и опускалась, и даже сквозь этот тонкий налёт самодовольства в его мыслях проскальзывало нетерпение. Он сам дрожал, сам жаждал сорваться, и эта фраза была больше мольбой к самому себе, чем командой для нее.       Она провела ладонями по его груди, мышцы напряглись под кожей. В ее темных глазах мелькнула та же борьба, что и в её голове. Остаться в этом медленном, обжигающем танце или просто рухнуть в него целиком.       «Какаши…», — её голос в мыслях был таким же сорванным, как и его дыхание.       «Да?»       «Не останавливайся».       И это стало тем самым ключом, который он ждал, или, может быть, оправданием, чтобы перестать сдерживаться.       Он коснулся её губ осторожно, будто впервые, но в этом поцелуе не было ни грамма сдержанности. Только вкус, тепло и их общая, невыносимая жажда. Он вошёл в неё плавно, но неотвратимо, и это было похоже на погружение в ту самую связь, которая связывала их уже давно, только теперь она наполняла не только разум, но и тело. Каждое его движение отзывалось в ней эхом, возвращалось к нему, и это замыкало их в бесконечный цикл удовольствия.       Поначалу он держал ритм медленным, как будто боялся пропустить хоть одно ощущение. Она выгибалась навстречу, пальцы цеплялись за его плечи, а дыхание срывалось на тихие стоны, которые он чувствовал так же остро, как она. Но постепенно ритм стал ускоряться, с глубокими движениями, сильными. Он поднял её бёдра, чуть изменил угол, и она почувствовала, как всё внутри напряглось в сладком предвкушении.       «Какаши… ещё», — её мысль сорвалась, и он не удержался от низкого, довольного смешка.       Через пару движений он подхватил её под спину и усадил на свои бёдра. Теперь она была лицом к нему, а их тела прижаты друг к другу. Её руки легли на его плечи, а он скользнул ладонями по её талии, задавая ритм.       Она хотела съязвить из-за смены позы, но едва его пальцы скользнули по её бедру, мысль растворилась в тепле. Он всё делал медленно, почти мучительно, словно проверял, сколько она выдержит. Дыхание смешивалось, губы то касались, то отрывались, оставляя поцелуи на подбородке, на скуле, снова на губах.       «Не спеши, Сакура»,— его голос в её голове был низким и хриплым.       «А если я захочу?» — она специально выгнулась к нему, но он только усмехнулся, уловив нарастающий жар.       Он скользнул губами по её ключице, и она вздрогнула, потому что вместе с поцелуем в неё хлынуло ощущение его собственного желания, горячего и вязкого.       «Чувствуешь?»       Она кивнула, прикусывая его нижнюю губу.       «Тогда представь, что я могу сделать, если решу, что тебе ещё рано…».       И он действительно начал играть. Доводил её до дрожи, потом замедлялся, возвращался к поцелуям, читал её мысли и специально делал ровно то, о чём она боялась подумать. Сакура уже не знала, где заканчиваются её собственные ощущения и где начинались его.       Связь горела на полную. Её собственное удовольствие накатывало, а его отклик возвращался к ней, усиливая каждую волну. Она двигалась быстрее, чувствуя, как он смотрел на неё снизу вверх, голодный, захваченный моментом, без тени той холодной сдержанности, что была у него в начале.       Их ритм становился всё глубже, теплее, но он внезапно замедлил движения, и аккуратно упал на спину, оставляя ее сидеть сверху. Лежал, подчиняясь ей.       «Ещё», — её голос в мыслях был тихим, но дрожащим.       «Сделай сама», — ответил он, глядя ей прямо в глаза.       В этих словах не было ни насмешки, ни игры в холодного манипулятора. Это была голая, обжигающая честность. Он и правда хотел, чтобы она взяла этот момент в свои руки.       И Сакура взяла. Она начала двигаться так, как ей хотелось, не спеша, а смакуя каждую секунду, каждый новый толчок. Её ладони скользили по его груди, изучая напряжённые мышцы, взгляд цеплялся за каждую родинку, за тёмные глаза, в которых не осталось ни грамма сдержанности.       Его руки лежали на её бёдрах, но он не направлял её, только следил, вцепившись пальцами в кожу, когда она находила особенно верный темп. Их связь сводила с ума: её нарастающее удовольствие накатывало на него так же, как его волнение и жажда на неё.       Она склонилась вперёд, прижалась лбом к его лбу, их губы снова встретились, и теперь поцелуй был не про нежность, а про жадность, как будто им обоим нужно было забрать друг друга до последней капли.       «Так», — его мысль была низкой и хриплой, — «именно так. Покажи мне».       Она чуть улыбнулась и, не отвечая, медленно выпрямилась. На этот раз не было резких движений или спешки. Только медленный, вязкий ритм и взгляд, который держал его крепче, чем руки. Она двигалась над ним размеренно, не спеша, будто растягивая каждое мгновение, и при этом не сводила взгляда с его глаз. Влажные, густые пряди её каре начали прилипать к шее и ключицам, а тонкая испарина на коже блестела в мягком свете.       Он не мог оторвать взгляд. Мысль «Слизать… прямо сейчас» вырвалась сама, и она, уловив его настрой, медленно откинула волосы на одну сторону, полностью открывая шею.       «Хочешь?» — её мысленный шёпот был вызовом.       «Ты даже не представляешь, насколько».       Раньше он демонстрировал ей своё тело, зная, что ей есть на что смотреть, но теперь всё изменилось. Каждый изгиб её силуэта, каждый медленный толчок — это было её собственное оружие, и она использовала его без пощады.       Она чуть изменила угол, и Какаши тихо выругался вслух, пальцы сильнее сжали её бёдра. Его мышцы напряглись, грудь поднималась быстро, и он уже не пытался скрыть, что на грани. Она улыбнулась, медленно, опасно, и ускорила движения, всё так же удерживая зрительный контакт. Его дыхание стало рваным. Он уже не лежал пассивно, бёдра сами подстраивались под её, двигаясь навстречу.       Связь между ними горела ярче, чем когда-либо. Её удовольствие било в него, усиливая его отклик, и обратно к ней возвращалась эта волна, пока их обоих не затянуло в бешеный, замкнутый круг.       И когда она, наконец, почувствовала, как всё внутри сжималось в предвкушении финала, он в последний момент поднял голову и прижался губами к её шее, касаясь того самого места, которое она оголила для него. Это стало спусковым крючком, и они сорвались вместе, в одном дыхании, как единое целое.       Его финальный толчок был мощным, и она ощутила, как мышцы его живота напряглись до предела, а внутри него всё сорвалось в один яркий, резкий всплеск. Но вместе с этим через связь к ней хлынула не только эмоция, но и само это мгновенное, почти взрывообразное освобождение, которое он чувствовал.       И в тот же момент её собственная волна, та, что зрела дольше, чем его, вырвалась наружу. Не один раз, а снова и снова. Сокращения, горячие и сладкие, захлёстывали её по нарастающей, пока дыхание не сбилось до тихих, прерывистых всхлипов.       Он это тоже чувствовал, каждую её пульсацию, каждое сокращение, каждое послевкусие этой сладкой дрожи, которая у женщины не кончалось в одну секунду. И чем сильнее он ощущал её, тем дольше не отпускало его самого.       Круг замкнулся. Его резкий пик усиливал её продолжительные волны, её волны отзывались в нём, подталкивая ещё и ещё. И пока она переживала свой второй и третий импульс удовольствия, он вздрагивал от каждого, словно это происходило внутри него самого.       Они лежали, сплетясь, словно боялись отпустить, и только дыхание медленно выравнивалось. Тишина была плотной, но в их головах она давно нарушилась.       «Чёрт, Сакура…» — Какаши первым нарушил молчание. — «Я до сих пор не могу поверить, что твой оргазм… такой долгий».       «А я до сих пор не могу поверить, что у тебя всё… так резко», — она тихо улыбнулась, уткнувшись носом в его шею. — «Как будто щелкнула кнопка. Взрыв, и всё. Но если честно… ощущалось так, будто я сама на этом взрыве лечу куда-то… в космос. Только без остановок».       Она провела пальцем по его груди, соединяя родинки невидимой нитью.       «Ты описываешь женский оргазм как полёт ракеты».       Он тихо усмехнулся, и эта вибрация передалась в её кожу.       «Знаешь, это странно. Как будто… мы оба пережили и твой, и мой. И это было… чертовски много».       «Да», — согласился он, прижимая её ближе. — «Я, наверное, никогда в жизни так не выматывался. И никогда не хотел повторить это так сильно».       Она приподняла голову, взглянула на него и мысленно подкинула лёгкий вызов:       «Ну, у нас ещё ночь впереди».       Он только усмехнулся, и это было обещанием.